Неточные совпадения
— Ну нет, Марко Данилыч, за это я взяться
не могу, сама мало обучена, —
возразила Дарья Сергевна. — Конечно, что знаю, все передам Дунюшке, только этого будет ей мало… Она же девочка острая, разумная,
не по годам понятливая — через год либо через полтора сама будет знать все, что знаю я, — тогда-то что ж у нас будет?
— Этого, матушка, нельзя, —
возразил Смолокуров. — Ведь у вас ни говядинки, ни курочки
не полагается, а на рыбе на одной Дунюшку держать я
не стану. Она ведь мирская, иночества ей на себя
не вздевать — зачем же отвыкать ей от мясного? В положенные дни пущай ее мясное кушает на здоровье… Как это у вас? Дозволяется?
— Полноте, Марко Данилыч!.. Никогда от нас этого вы
не услышите, —
возразила Макрина. — Всяк злак на службу человеком, сказано…
— Как же смеют они жаловаться?.. Помилуйте-с!.. —
возразил Василий Фадеев. — Ни у кого никакого вида нет-с… Жалобиться им никак невозможно. В остроге сидеть аль по этапу домой отправляться тоже
не охота. Помилуйте! — говорил Фадеев.
— С пристаней-то
не сгонят, —
возразил Смолокуров.
— Ну, со всеми-то ему
не справиться! —
возразил Смолокуров. — Хоть шея у него и толста, а су́против обчествá
не бойсь и она сломится.
— Какое же тут богохульство? — с живостью
возразил Зиновий Алексеич. — Год на год, век на век
не подходят. Всякому времени довлеет злоба его. Тогда надо было кабалу, теперь другое дело. Тогда кабала была делом благословенным, теперь
не то.
— Матушка, да разве нет пользы древлему благочестию от того, что почтенные наши люди с сильными мира знаются?.. —
возразил Петр Степаныч. — Сами же вы
не раз мне говаривали, что христианство ими от многих бед охраняется…
— Ан нет, —
возразил дрождник. —
Не Господом сотворен, а бесом вырощен, на погубу душам христианским и на вечную им муку. Такожде и табак, такожде губина, сиречь картофель, и чай, и кофей — все это
не Божье, а сатанино творение либо ангелов его. И дрожди хмелевые от него же, от врага Божия, потому, ядый хлеб на дрождях, плоти антихристовой приобщается, с ним же и пребудет во веки… Так-то, молодец!
— Живут же,
не выходя замуж, —
возразила Марья Ивановна. — Возьмите хоть меня, а осталась я после батюшки
не на возрасте, как Дуня теперь, а ребенком почти несмысленным.
— Что же тут худого? —
возразил Марко Данилыч. — Должно быть, про святых угодников говорила. Вредного
не замечаю.
—
Не о том речь веду, сударыня, —
возразил Марко Данилыч. — Тут главная причина в том, что будет ей оченно зазорно, ежели с простыми девками она станет водиться.
Не знаете вы, что за народ у нас в городу живет. Как раз наплетут того, что и во сне
не виделось никому.
— Она
не к Луповицким поедет, а ко мне, —
возразила Марья Ивановна. — Ведь у меня и в Луповицах есть часть имения после матушки. Там и флигелек у меня свой, и хозяйство кой-какое. Нет, отпустите ее в самом деле. Полноте упрямиться, недобрый этакой!
—
Не знаете вы, Марко Данилыч, как мои братья живут, —
возразила Марья Ивановна.
Не от врага же родились и древа и цветы, как невесту в брачный день украшающие землю, —
возразил Строинский.
— Нет, Митенька,
не так говоришь, —
возразил Пахом.
— Как же можно? —
возразила Дуня. — Ведь он будет ждать; а
не дождется, приедет сам либо пошлет кого за мной…
— Да как же это будет, сударыня?.. Мне ведь и попотчевать вашу милость нечем, и изба-то у нас
не приборна, —
возразила Аграфена Ивановна. — Наше дело убогое, сиротское. Сама одна с двумя дочками девицами. Какое тут хозяйство?
— Нет, пожалуйста,
не хлопочите, матушка. Напрасно утруждаете себя, —
возразила Дарья Сергевна. — Лучше вот что: скажите моему кучеру, поискал бы у кого-нибудь на селе самоварчика. Чай, сахар у меня есть, и вы со мной иску́шали.
— А для чего ж
не в острог? —
возразил Патап Максимыч. — Ведь они дармоедницы, мирские обиралы, ханжи, да к тому ж сплетницы и смотницы. За такие художества ихнюю сестру
не грех и в остроге поморить.
—
Не так, —
возразил Патап Максимыч.
— А отчего ж бы ей
не пойти? —
возразил Поликарп Андреич. — Чем парень
не вышел? Взял и ростом, и дородством,
не обидел его Господь и красой, и разумом. Отборный жених. А главное то возьми в расчет, что ведь миллионщица! После отца одной ей все достанется.
Облилась Дуня слезами при этих словах давнего верного друга. Сознавала она правду в речах Груни и
не могла ничего
возразить. В глубокую думу погрузилась она и через несколько минут, надрываясь от горя, кинулась на постель Аграфены Петровны и, спрятав лицо в подушки,
не своим как будто голосом стала отрывисто вскрикивать. Если б эти рыданья, эти сердечные вопли случились в сионской горнице, собор Божьих людей возопил бы: «Накатил! Накатил!» Хлыстовские душевные движенья оставались еще в Дуне. Причитала она...
— Как какое? —
возразила Дуня. — Тятенька при смерти, а она со своими рассказами про Самоквасова. И на память-то ему, думаю, никогда я
не приходила.
— Тут
не шутки, а настоящее дело, —
возразил Чапурин. — Выслушайте меня да по душе и дайте ответ. Вот дело в чем: Авдотья Марковна осталась теперь как есть круглой сиротой. В торговых и других делах ни она, ни Дарья Сергевна ничего
не разумеют — дело женское, эти дела им
не по разуму. По моему рассужденью, о чем я Авдотье Марковне еще до кончины покойника говорил и она на то согласилась, — надо ей все распродать либо на сроки сдать в кортому.
— А к какому шайтану уедешь? —
возразил Патап Максимыч. — Сам же говоришь, что деваться тебе некуда. Век тебе на моей шее сидеть, другого места во всем свете нет для тебя. Живи с женой, терпи, а к девкам на посиделки и думать
не смей ходить.
Не то вспорю. Вот перед истинным Богом говорю тебе, что вспорю беспременно. Помни это, из головы
не выкидывай.
Неточные совпадения
«Он совсем дурак! — подумал про себя Чичиков. — Оборвышу позволить, а генералу
не позволить!» И вслед за таким размышлением так
возразил ему вслух:
— Да я их отпирал, — сказал Петрушка, да и соврал. Впрочем, барин и сам знал, что он соврал, но уж
не хотел ничего
возражать. После сделанной поездки он чувствовал сильную усталость. Потребовавши самый легкий ужин, состоявший только в поросенке, он тот же час разделся и, забравшись под одеяло, заснул сильно, крепко, заснул чудным образом, как спят одни только те счастливцы, которые
не ведают ни геморроя, ни блох, ни слишком сильных умственных способностей.
— А может, в хозяйстве-то как-нибудь под случай понадобятся… —
возразила старуха, да и
не кончила речи, открыла рот и смотрела на него почти со страхом, желая знать, что он на это скажет.
— Я, конечно,
не мог собрать стольких сведений, так как и сам человек новый, — щекотливо
возразил Петр Петрович, — но, впрочем, две весьма и весьма чистенькие комнатки, а так как это на весьма короткий срок… Я приискал уже настоящую, то есть будущую нашу квартиру, — оборотился он к Раскольникову, — и теперь ее отделывают; а покамест и сам теснюсь в нумерах, два шага отсюда, у госпожи Липпевехзель, в квартире одного моего молодого друга, Андрея Семеныча Лебезятникова; он-то мне и дом Бакалеева указал…
— Э-эх, Соня! — вскрикнул он раздражительно, хотел было что-то ей
возразить, но презрительно замолчал. —
Не прерывай меня, Соня! Я хотел тебе только одно доказать: что черт-то меня тогда потащил, а уж после того мне объяснил, что
не имел я права туда ходить, потому что я такая же точно вошь, как и все! Насмеялся он надо мной, вот я к тебе и пришел теперь! Принимай гостя! Если б я
не вошь был, то пришел ли бы я к тебе? Слушай: когда я тогда к старухе ходил, я только попробовать сходил… Так и знай!