Неточные совпадения
Как можно было
поверить, что молодая бедная девушка
не захотела стать полноправной хозяйкой в доме такого богача?..
Верил старый и души
не чаял в молодой жене.
— По-моему, никаких бы взысканий по векселям
не делать, — сказал Веденеев. — Коли деньги даете, так знайте кому.
Верьте только надежному человеку.
— То-то и есть, Марко Данилыч, — подхватил Веденеев, — что у нас
не по-людски ведется:
верим мы
не человеку, а клочку бумаги. Вера-то в человека иссякла; так
не на совесть, а на суд да на яму надежду возлагаем. Оттого и банкротства.
— Да ты
не ори, — шепотом молвил Марко Данилыч, озираясь на Веденеева. — Что зря-то кричать? А скажи-ка мне лучше, из рыбников с кем
не покалякал ли?
Не наплели ли они тебе чего? Так ты, друг любезный,
не всякого слушай. Из нашего брата тоже много таковых, что ему сказать да
не соврать — как-то бы и зазорно. И таких немалое число и в каждом деле, какое ни доведись, любят они помутить. Ты с ними, пожалуйста,
не растабарывай.
Поверь мне, они же после над тобой будут смеяться.
— Потому и прошу, — ответил Морковников. — А тебе еще на три дня вздумалось откладывать. Ну как в три-то дня до трех рублей добежит?.. Тогда уж мне больно накладно будет, Никита Федорыч. Я был в надежде на твое слово… Больше всякого векселя
верю ему. Так уж и ты
не обидь меня. Всего бы лучше сейчас же по рукам из двух рублей сорока… Условийцо бы написали, маклерская отсель недалече, и было б у нас с тобой дело в шляпе…
— Да я, признаться,
не к ним нынешний раз думал взъехать, — сказал Самоквасов. — Генерала они ждут, что едет скиты
поверять. Ежель застанет он меня в которой обители, и сам в беду попадешь, и на матерей наведешь лишнюю обиду…
— А Фленушка что? — немножко помолчав и зорко глядя на Ираиду, спросил Петр Степаныч. — Матушка Таисея такие мне страсти про нее рассказала, что
не знаю, как и
верить. Постричься, слышь, хотела, потом руки на себя наложить вздумала…
— Господь пречистыми устами своими повелел верным иметь
не только чистоту голубину, но и мудрость змеину, — сказала на то Манефа. — Ну и пусть их, наши рекомые столпы правоверия, носят мудрость змеину — то на пользу христианства… Да сами-то змиями-губителями зачем делаются?.. Пребывали бы в незлобии и чистоте голубиной… Так нет!.. Вникни, друг, в слова мои, мудрость в них.
Не моя мудрость, а Господня и отец святых завещание. Ими заповеданное слово говорю тебе.
Не мне
верь, святых отцов послушай.
— Пали до нас и о тебе, друг мой, недобрые вести, будто и ты мирской славой стал соблазняться, — начала Манефа, только что успела выйти келейница. — Потому-то я тебе по духовной любви и говорила так насчет Громова да Злобина. Мирская слава до добра
не доводит, любезный мой Петр Степаныч.
Верь слову — добра желая говорю.
—
Не «Цветником», что сам, может, написал, а от Писания всеобдержного доказывай. Покажи ты мне в печатных патриарших книгах, что ядение дрождей мерзость есть перед Господом… Тем книгам только и можно в эвтом разе
поверить. — Так говорил, с горячностью наступая на совопросника, молодой поповец. — Можешь ли доказать от Святого Писания? — с жаром он приставал к нему.
Оттого и глуп хохол, а все-таки пальца ему в рот
не клади, вороны глупей, зато черта хитрей,
поверить ему можно только с опаской: соврать
не соврет, да и правды
не скажет, а сам упрям, как бык али черт карамышевский.
Не раз и
не два миршенских ходоков из Петербурга по этапу назад выпроваживали, но миршенцы больше всякого начальства
верили подьячему да его сроднику волостному писарю, каждый раз новые деньги сбирали и новых ходоков в Петербург снаряжали. Кончилось тем, что миршенское общество обязали подписками об якимовских пустошах ни в каких судах
не хлопотать, а подьячего с писарем за писанье кляузных просьб услать в дальние города на житье. Тут миршенцы успокоились.
— Пускай ее
не глядит, — перебила Марья Ивановна. — Как знает, пусть так и делает.
Верьте, Марко Данилыч, что Господь на все призирает, все к лучшему для нас устрояет. Положитесь на него. Сами знаете, что на каждую людскую глупость есть Божья премудрость. На нее и уповайте.
Неохота была ему вдаваться в дальние расспросы. И
верил он, и
не хотелось ему
верить.
— Я наперед это знал, — молвил Смолокуров. — И чего ты
не наплел! И у самого-то царя в доме жил, и жены-то царские в ситцевых платьишках ходят, и стряпка-то царем ворочает, и министров-то скалкой по лбу колотит!.. Ну, кто
поверит тебе? Хоша хивинский царь и басурманин, а все же таки царь, — стать ли ему из-за пирогов со стряпкой дружбу водить. Да и как бы она посмела министров скалкой колотить? Ври, братец, на здоровье, да
не завирайся. Нехорошо, любезный!
— Нет, Варенька, нет.
Не мне, самому Богу
поверь, что
не соблазнюсь. Пой, Варенька, пой, — со страстным увлеченьем говорила Дуня. А сама так и млеет, так и дрожит всем телом.
Ни мычаний, ни мяуканья юродов, ни их неразумных слов
не понимали познавшие тайну сокровенную, но
верили твердо, что люди, подобные Софронушке, вместилища божественного разума и что устами их говорит сама божественная премудрость.
— Ладно-с, оченно даже хорошо-с. Можно и векселя взять, — сказал Белянкин. — Да дело-то, Степан Федорыч, завтра ранним утром надо покончить. Когда ж векселя-то писать? Ночью ни один маклер
не засвидетельствует… А после давешнего разговора с Лебякиным да с Колодкиным они завтра же пойдут умасливать доронинских зятьев, чтоб
поверили им на неделю там, что ли… Верно знаю о том, сам своими ушами вечор слышал, как они сговаривались.
— Тяжеленьки условия, Никита Федорыч, оченно даже тяжеленьки, — покачивая головой, говорил Марко Данилыч. — Этак, чего доброго, пожалуй, и покупателей вам
не найти…
Верьте моему слову — люди мы бывалые, рыбное дело давно нам за обычай. Еще вы с Дмитрием-то Петровичем на свет
не родились, а я уж давно всю Гребновскую вдоль и поперек знал… Исстари на ней по всем статьям повелось, что без кредита сделать дела нельзя. Смотрите,
не пришлось бы вам товар-от у себя на руках оставить.
— Такой тебе, Махмет Бактемирыч, наливки предоставлю, что хивинский царь за нее со всех твоих товаров копейки пошлин
не возьмет.
Верь слову —
не лгу, голубчик… Говорю тебе, как перед Богом.
— Говорила я вам тогда, что смущает она нашу голубушку, толкует про какую-то веру, а вы и
верить мне
не захотели.
Больше всех хочется Дуне узнать, что такое «духовный супруг». Вот уж год почти миновал, как она в первый раз услыхала о нем, но до сих пор никто еще
не объяснил ей, что это такое. Доходили до Луповиц неясные слухи, будто «араратский царь Максим», кроме прежней жены, взял себе другую, духовную, а последователям велел брать по две и по три духовные жены. Егор Сергеич все знает об этом, он расскажет, он разъяснит. Николай Александрыч и семейные его мало
верили кавказским чудесам.
— Ты вчера изнемог, Егорушка, и
не мог всего договорить, — сказал Николай Александрыч. — Скажи теперь, что говорил ты про иерусалимского старца, в самом ли деле так было, как ты рассказывал, или это вроде сказаний про Данила Филиппыча да Ивана Тимофеича? Были ли сказанному тобой послухи и очевидцы, и что они за люди, и можно ли на слово
верить им?
— А ты, парень,
не черкайся, коли говоришь про хорошее дело, — внушительно сказал ему Патап Максимыч. — Зачем супротивного поминать? Говорю тебе — женись.
Поверь, совсем тогда другая жизнь у тебя будет.
Одни
верили, другие
не давали веры.
Раннюю продажу лодок и прядильного товара тем объясняли, что неумелой девушке
не под стать такими делами заниматься, но в продажу дома никто и
верить не хотел.
Не вдруг изменила она об нем свои мысли,
не сразу
поверила братнину исправлению, думала, что все это у него одно притворство, но мало-помалу уверилась, что на добрую стезю напал.
— Пустое выдумал, — молвил Никифор Захарыч. — От добра добра
не ищут, а у тебя добро под руками, только приневоль себя на первый раз, работай хоть в токарне, хоть в красильне.
Верь, друг, месяца
не пройдет, как Патап Максимыч станет на тебя ласковым оком глядеть. Поговорить, что ли, мне с ним?
По себе сужу: когда пришла ко мне Божья благодать и над гробом моей белой голубушки, Настеньки-покойницы, очувствовался и заклятье сам себе дал бросить непутную жизнь,
не сразу он
поверил мне,
не тотчас даже стал говорить со мной о чем-нибудь дельном.
Неточные совпадения
За что ж виновнее Татьяна? // За то ль, что в милой простоте // Она
не ведает обмана // И
верит избранной мечте? // За то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели
не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
Но я
не создан для блаженства; // Ему чужда душа моя; // Напрасны ваши совершенства: // Их вовсе недостоин я. //
Поверьте (совесть в том порукой), // Супружество нам будет мукой. // Я, сколько ни любил бы вас, // Привыкнув, разлюблю тотчас; // Начнете плакать: ваши слезы //
Не тронут сердца моего, // А будут лишь бесить его. // Судите ж вы, какие розы // Нам заготовит Гименей // И, может быть, на много дней.
В глуши что делать в эту пору? // Гулять? Деревня той порой // Невольно докучает взору // Однообразной наготой. // Скакать верхом в степи суровой? // Но конь, притупленной подковой // Неверный зацепляя лед, // Того и жди, что упадет. // Сиди под кровлею пустынной, // Читай: вот Прадт, вот Walter Scott. //
Не хочешь? —
поверяй расход, // Сердись иль пей, и вечер длинный // Кой-как пройдет, а завтра то ж, // И славно зиму проведешь.
Случайно вас когда-то встретя, // В вас искру нежности заметя, // Я ей
поверить не посмел: // Привычке милой
не дал ходу; // Свою постылую свободу // Я потерять
не захотел. // Еще одно нас разлучило… // Несчастной жертвой Ленский пал… // Ото всего, что сердцу мило, // Тогда я сердце оторвал; // Чужой для всех, ничем
не связан, // Я думал: вольность и покой // Замена счастью. Боже мой! // Как я ошибся, как наказан…
Поверьте: моего стыда // Вы
не узнали б никогда, // Когда б надежду я имела // Хоть редко, хоть в неделю раз // В деревне нашей видеть вас, // Чтоб только слышать ваши речи, // Вам слово молвить, и потом // Всё думать, думать об одном // И день и ночь до новой встречи.