Неточные совпадения
А муж жену не тревожил, печалью во дни
радости ее не попрекал, сам горевал вместе с Оленушкой о безмолвной,
на все слова безответной Дарье Сергевне…
— Ахти, засиделась я у вас, сударыня, — вдруг встрепенулась Анисья Терентьевна. — Ребятенки-то, поди, собралися
на учьбу́, еще, пожалуй, набедокурят чего без меня, проклятики — поди, теперь
на головах чать по горнице-то ходят. Прощайте, сударыня Дарья Сергевна. Дай вам Бог в добром здоровье и в
радости честну́ю Масленицу проводить. Прощайте, сударыня.
Радостно блеснули взоры Дарьи Сергевны, но она постаралась подавить
радость, скрыть ее от Марка Данилыча, не показалась бы она ему обидною. «Тому, дескать, рада, что хозяйство покидает и дом бросает Бог знает
на чьи руки».
Сиял от
радости Сидор, сбежал в мурью и минут через десять вылез оттуда в истоптанных лаптях, с котомкой за плечами и с сапогами в руках. Войдя в казенку, поставил он сапоги
на пол, а шапку и платок
на стол положил. Молча подал приказчик Сидору паспорт, внимательно осмотрев перед тем каждую вещь.
Самоквасов с
радостью согласился. Об одном только просил — не мешали бы ему и ни в чем не спорили. Согласились
на то Смолокуров с Дорониным.
Долго после того сидел он один. Все
на счетах выкладывал, все в бумагах справлялся. Свеча догорала, в ночном небе давно уж белело, когда, сложив бумаги, с расцветшим от какой-то неведомой
радости лицом и весело потирая руки, прошелся он несколько раз взад и вперед по комнате. Потом тихонько растворил до половины дверь в Дунину комнату, еще раз издали полюбовался
на озаренное слабым неровным светом мерцавшей у образов лампадки лицо ее и, взяв в руку сафьянную лестовку, стал
на молитву.
Тихой
радостью сияла Татьяна Андревна, видя, как молодые сыновья самых первых московских тузов-миллионщиков не сводят жадных взоров с ее дочерей и как люди пожилые, степенные, поглядывают
на них с довольной и одобрительной улыбкой.
Сиял
радостью Петр Степаныч, слушая попреки смолокуровские и по лицу замечая, что Дуне нравится разубранная
на славу косная.
Жадно схватил письмо Смолокуров, быстро сорвал печать и принялся читать неразборчивое посланье Корнея. Сначала лицо его
радостью просияло, потом он весь, как кумач, покраснел: и глаза загорелись гневом… Таково крепко он при этом выругался, что Фадеев
на всякий случай отступил шага
на четыре поближе к двери.
Догадаться Веденееву было нетрудно. «Эх, как бы нам с Сокровенным быть свояками!.. — подумал он, — то-то бы хорошо было!» И взглянул он
на Наташу и видит — сияет она пышной красой и ясной
радостью…
— А ты пока молчи… Громко не говори!.. Потерпи маленько, — прервала его Фленушка, открывая лицо. — Там никто не услышит, там никто ничего не увидит. Там досыта наговоримся, там в последний разок я
на тебя налюбуюсь!.. Там… я… Ой, была не была!.. Исстрадалась совсем!.. Хоть
на часок, хоть
на одну минуточку счастья мне дай и
радости!.. Было бы чем потом жизнь помянуть!.. — Так страстно и нежно шептала Фленушка, спеша с Самоквасовым к верхотине Каменного Вражка.
— Ну ее! И думать не хочу… Ты одна моя
радость… Ты одна мне всего
на свете дороже! — со страстным увлеченьем говорил Петр Степаныч и, крепко прижав к груди Фленушку, осыпáл ее поцелуями…
— Как же это так? — изумилась Авдотья Федоровна. — Как же вы у своих «моложан» до сей поры не бывали? И за горны́м столом не сидели, и
на княжо́м пиру ни пива, ни вина не отведали. Хоть свадьбу-то и уходом сыграли, да ведь Чапурин покончил ее как надо быть следует — «честью». Гостей к нему тогда понаехало и не ведомо что, а заправских-то дружек, ни вас, ни Семена Петровича, и не было. Куда же это вы отлучились от ихней
радости?
Рассчитывая так, мужики с
радостью продавали Чубалову бычков, брали деньги хоть и небольшие, да все-таки годились они, коли не
на соль, не
на деготь, так хоть
на выпивку.
И, взглянув затем
на одну книгу, вскочила со стула и вскрикнула от
радости. «Путешествие младого Костиса»… Хвалила ту книгу Марья Ивановна.
На травке-муравке рвите цветочки,
Пошли в хоровод!
Пошли в хоровод!
В хороводе веселитесь,
По забавушкам пуститесь,
Песни запевайте,
Подружек сбирайте!
Пошли в хоровод!
Пошли в хоровод!
Запоемте, девки, песню нову,
Нашу
радость хороводу!
В хоровод, в хоровод!
Пошли в хоровод!
— Голубушка!.. Марья Ивановна!.. — радостно вскрикнула Дуня. — Погостите подольше!.. Вы мне свет и
радость! При вас я ровно из забытья вышла, ровно из мертвых встала… А без вас и день в тоске, и ночь в тоске — не глядела бы
на вольный свет…
Знать бы это годика через три, как пропал
на море Мокеюшко, то-то бы радости-то было…
Будешь свободная все делать, будешь блаженна и здесь,
на земле, будешь блаженна, как ангел небесный, будешь райские
радости видеть, будешь сладкое ангельское пение слышать.
«Живым словом» Марьи Ивановны была решена участь Дуни. Луповицкие с
радостью согласились открыть ей всю «сокровенную тайну». В слове Марьи Ивановны и в постигшем ее после того припадке они видели явную
на то волю Божию.
И через час Пахом
на рыженькой кобылке ехал уж возвещать Божьим людям
радость великую — собирались бы они в Луповицы в сионскую горницу, собирались бы со страхом и трепетом поработать в тайне Господу, узреть свет правды его, приять духа небесного, исповедать веру истинную, проникнуть в тайну сокровенную, поклониться духом Господу и воспеть духу и агнцу песню новую.
Вскочил блаженненький с могилы, замахал руками, ударяя себя по бедрам ровно крыльями, запел петухом и плюнул
на ребенка. Не отерла мать личика сыну своему,
радость разлилась по лицу ее, стала она набожно креститься и целовать своего первенца. Окружив счастливую мать, бабы заговорили...
Читай теперь нижнюю надпись: «Тако
радость будет
на небеси о едином грешнике кающемся, нежели о девятидесятих и девяти праведник, иже не требуют покаяния».
— Когда дух святый снидет
на тебя, душа твоя и тело обратятся в ничто, — сказала Катенька. — Ни тело тогда не чувствует, ни душа. Нет ни мыслей, ни памяти, ни воли, ни добра, ни зла, ни разума, ни безумия… Ты паришь тогда в небесных кругах, и нет слов рассказать про такое блаженство… Не испытавши, невозможно его понять… Одно слово — соединенье с Богом. В самом раю нет
радостей и наслажденья больше тех, какие чувствуешь, когда дух святый озарит твою душу.
Устремленный
на приятеля здоровый глаз сверкал
радостью, и слезы сочились из него.
На Пасху,
на Рождество Христово,
на Богоявление Господне,
на Происхождение честных древ животворящего креста, а также
на Успение Пресвятыя Богородицы — храм у нас в этот день, и
на дни памяти преподобного отца нашего Стефана Савваита и священномученика Феодора, архиепископа александрийского — приделы сим угодникам Божиим устроены при нашем храме, — во все оные праздники здешние помещики, господа Луповицкие, принимают нас с животворящим крестом и со святой водой с достодолжным благоговением и, могу сказать, с
радостью.
С той минуты, как случилась с ней перемена, не могла она равнодушно смотреть
на женщину, завлекшую ее в новую веру,
на ту, кого еще так недавно звала своим светом и
радостью, говоря: «При вас я ровно из забытья вышла, а без вас и день в тоске, и ночь в тоске, не глядела б и
на вольный свет».
Тогда будет
на небесах великая
радость, Отец Небесный ведь не столько радуется о девяноста девяти овцах, мирно пасущихся
на спасительной его пажити, как об одной заблудившей и к нему возвратившейся.
— Сам понимаю это, — отвечал Самоквасов. — Да ведь невест
на базаре не продают, а где ее, хорошую-то, сыщешь? Девушки ведь все ангелы Божьи, откуда же злые жены берутся? Жену выбирать — что жеребей метать, — какая попадется. Хорош жеребей вынется — век проживешь в веселье и
радости, плохой вынется — пожалуй,
на другой же день после свадьбы придется от жены давиться либо топиться.
Не заставил себя ждать Петр Степаныч,
на десятый день, как назначила ему Аграфена Петровна, он, как снег
на голову. Дуня была довольна его приездом, хоть ничем того и не выказала. Но от Груни не укрылись ни ее
радость, ни ее оживленье.
— Я Иваном-царевичем был, я сидел
на завалинке и от слова до слова выслушивал девичьи речи, — сказал Петр Степаныч. — И с того часу полюбил я вас всей душой моей. А все-таки ни в Комарове, ни в Нижнем потом
на ярманке не смог к вам подступиться. Задумаешь словечко сказать, язык-то ровно замерзнет. Только бывало и счастья, только и
радости, когда поглядишь
на вас. А без того тоска, скука и мука.
— Что, распевало? Аль ежовски посиделки отрыгаются?.. — с усмешкой спросил у него осиповский тысячник. — Или тебя уж очень сокрушила Лизка скорохватовская? Целу, слышь, ночь у тебя с ней были шолты́-болты́. Шутка сказать,
на десять целковых прокормил да пропоил у этой паскуды Акулины! Станешь так широко мотать, не хватит тебе, дурова голова, и миллиона. Акульке
радость — во всю, чать, зиму столько ей не выручить, сколько ты ей переплатил. С похмелья, что ли, хворается?..
С большою охотой, даже с
радостью выслушал Василий Борисыч от Никифора, что тот хочет взять его с собой в Красну Рамень. Хоть и не
на долгое время, а все-таки подальше от постылой жены. Там,
на мельницах, по крайней мере, не будет слушать ни приставаний, ни ругани ее, ни тестевой брани, ни насмешек работных людей.
А
на Аксинью Захаровну рассчитывать нечего, и с
радостью бы понянчилась со внучком, да сама
на ладан дышит.
На другой либо
на третий день приехал в город Патап Максимыч и познакомился с известным ему заочно Мокеем Данилычем. Не
на долгое время приехала и Груня порадоваться
радости давнишнего своего друга. Кроме Патапа Максимыча, приехал Чубалов, и пошел у молодых пир, где дорогими гостями были и Колышкины муж с женой. Патап Максимыч звал выходца
на русскую землю из бусурманского плена к себе в Осиповку и отправился вместе с ним за Волгу.
Там с
радостью приняли и утопленника и его спасителя. Собрались все бывшие
на пароходе, забыв
на минуту другого утопавшего, усиленно и неумело боровшегося с волжскими волнами. Кто-то крикнул наконец...