Неточные совпадения
— А в позапрошлом году, помните, как на Троицу по «Общей минеи» стала
было службу справлять да из Пятидесятницы простое воскресенье сделала?.. Грехи только с ней! — улыбаясь, сказала Дарья Сергевна. — К тому ж и то
надо взять, Марко Данилыч, не нашего ведь она согласу…
— Зачем певицу? Брать так уж пяток либо полдюжину.
Надо, чтоб и пение, и служба вся
были как следует, по чину, по уставу, — сказал Смолокуров. — Дунюшки ради хоть целый скит приволоку́, денег не пожалею… Хорошо бы старца какого ни на
есть, да где его сыщешь? Шатаются, шут их возьми, волочатся из деревни в деревню — шатуны, так шатуны и
есть… Нечего делать, и со старочкой, Бог даст, попразднуем… Только вот беда, знакомства-то у меня большого нет на Керженце. Послать-то не знаю к кому.
— Стряпущую-то, пожалуй, и не
надо, — молвила Макрина, — кушанье
будет им от обители, из матушкиной кельи станут приносить, а не то, если в угоду, с чапуринскими девицами станет обедать и ужинать. Поваднее так-то
будет, они ж ей погодки, ровесницы — подругами
будут.
Нет уж, я лучше все широкой рукой справлю, — чего и не
надо, пусть
будет надобно…
— Не сглазил ли ее кто? Мудреного тут нет. Народу много, а на нее, голубоньку,
есть на что посмотреть, — молвила Дарья Сергевна. — Спрысну ее через уголек — Бог даст, полегчает… Ложитесь со Христом, Марко Данилыч; утро вечера мудренее… А я, что
надо, сделаю над ней.
— С тетей-то и дома насиделась бы, — молвил Марко Данилыч. — Коль на месте сидеть, так незачем
было и на ярманку ехать… Не на то привезена, чтоб взаперти сидеть. Людей
надо смотреть, себя показывать.
— То-то вот и
есть, — жалобно и грустно ответил рабочий. — Ведь десять-то ден мало-мальски три целковых
надо положить, да здесь вот еще четыре дня простою. Ведь это, милый человек, четыре целковых — вот что посуди.
—
Будет с тебя, милый человек, ей-Богу,
будет, — продолжал Архип, переминаясь и вертя в руках оборванную шляпенку. — Мы бы сейчас же разверстали, по скольку на брата придется, и велели бы Софронке в книге расписаться: получили, мол, в Казани по стольку-то, аль там в Симбирске, что ли, что уж, тебе виднее, как
надо писать.
— Еще не знаю, — мрачно отвечал ему Смолокуров. — Гости к нам
будут, да еще мне съездить
надо кое-куда… Ненадолго, а надобно съездить… Хотелось бы повеселить мою баловницу, — прибавил Марко Данилыч после короткого молчанья, — да не знай, удосужусь ли.
Дошло дело и до квасу на семи солодах и до того, как
надо печь папушники, чтоб
были они повсхожее да попышнее, затем перевели речь на поварское дело — тут уж ни конца, ни краю не виделось разговорам хозяюшек.
— Уж как мне противен
был этот тюлень, — продолжал свое Смолокуров. — Говорить даже про него не люблю, а вот поди ж ты тут — пустился на него… Орошин, дуй его горой, соблазнил… Смутил, пес… И вот теперь по его милости совсем я завязался. Не поверишь, Зиновий Алексеич, как не рад я тюленьему промыслу, пропадай он совсем!.. Убытки одни… Рыба — дело иное: к Успеньеву дню расторгуемся,
надо думать, а с тюленем до самой последней поры придется руки сложивши сидеть. И то половины с рук не сойдет.
— То-то вот и
есть… — молвил Смолокуров. — Вот оно что означает коммерция-то. Сундуки-то к киргизам идут и дальше за ихние степи, к тем народам, что китайцу подвластны. Как пошла у них там завороха, сундуков-то им и не
надо. От войны, известно дело, одно разоренье, в сундуки-то чего тогда станешь класть?.. Вот, поди, и распутывай дела: в Китае дерутся, а у Старого Макарья «караул» кричат. Вот оно что такое коммерция означает!
— Завсегда так
надо делать, чтобы каждого сорта товар хоть по сколько-нибудь, хоть по самой малости налицо
был.
А капитал-от у родителя
был изрядный, тысяч ста полтора,
надо полагать.
Не привыкла она к такой жизни, неприятны ей
были разъезды с одного конца города на другой; но делать
было нечего; Зиновий Алексеич сказал, что так
надо, — противоречить ему в голову не прихаживало Татьяне Андревне.
Как родного сына, холила и лелеяла «Микитушку» Татьяна Андревна, за всем у него приглядывала, обо всем печаловалась, каждый день от него допытывалась: где
был вчера, что делал, кого видел, ходил ли в субботу в баню, в воскресенье за часы на Рогожское аль к кому из знакомых в моленну, не оскоромился ль грехом в середу аль в пятницу, не воруют ли у него на квартире сахар, не подменивают ли в портомойне белье, не
надо ль чего заштопать, нет ли прорешки на шубе аль на другой одеже какой.
— Про краснорядцев?.. Никто не говорил, а
надо полагать, что расторговались, — сказал Самоквасов. — В семи трактирах вечор кантовали: ивановские у Барбатенка да у Веренинова, московские у Бубнова да у Ермолаева, а самые первые воротилы — у Никиты Егорова. И
надо полагать, дела завершили ладно, с хорошими, должно
быть, остались барышами.
— Значит, веру в силу молитвы имеет, — молвил Марко Данилыч. — Сказано: по вере вашей
будет вам. Вот ему и досадно теперича на матерей. Что ж тут такого?.. До кого ни доведись!.. Над кем-нибудь
надо же сердце сорвать!
Ревнитель австрийских попов и их архиереев, любил он
надо всем верховодить, везде любил
быть первым, поклоны и почет любил ото всех принимать.
— Вам, матери,
надо теперь, поди, у других христиан побывать, да и мне не досужно. Вот вам покамест. — И, набожно перекрестясь, подал каждой старице по пакету. — Перед окончаньем ярманки приходите прощаться, я отъезжаю двадцать седьмого, побывайте накануне отъезда, тогда мне свободнее
будет.
У него валяй, не гляди, что
будет впереди, — улов не улов, а обрыбиться
надо.
— Беды б ему от того не
было… — сказал Марко Данилыч. — Убытки ум дают. А Меркулов человек молодой, ему
надо ума набираться.
— Должно
быть, по ихней вере так
надо, — тихо промолвил Василий Петрович.
Кроме того, от благодетелей с ярманки рыбки они ожидали про зимний запас, стало
быть, и под капусту, и для рыбного посола
надо исправить пересеки.
— Здесь под боком у матерей,
надо правду говорить, житье нам приволье, а там еще Господь ведает, каково оно
будет…
А перед тем,
надо полагать, зубки пополоскала, под турáхом маленько
была.
— Решись, Фленушка, поспеши, — ласково продолжала свои речи Манефа. — Не видишь разве, каково мое здоровье?.. Помру, куда пойдешь, где голову приклонишь? А тогда бы властной хозяйкой
надо всем
была, и никто бы из твоей воли не вышел.
Любо мне
было дурачить его, на смех поднимать,
надо всяким его словом подтрунивать…
Уверял Сурмина, что нежданно-негаданно спешное дело ему выпало, что к полдням непременно ему
надо в соседний город
поспеть.
— Ладно, хорошо, — молвил Петр Степаныч. —
Пой же скорей лошадей да закладывай. К полдням мне
надо в городе
быть безотменно.
— Так
было надо, — отвечал Самоквасов. — А вы все-таки никому не сказывайте, что это дело мы с Семеном обработали… Хоть до зимы помолчите…
Ровно ножом полоснуло по сердцу Петра Степаныча… «Что это?.. Надгробная песня?.. Песня слез и печали!.. — тревожно замутилось у него на мыслях. — Не веселую, не счастливую жизнь они
напевают мне, горе, печаль и могилу!.. Ей ли умирать?.. Жизни веселой, богатой ей
надо. И я дам ей такую жизнь, дам полное довольство, дам ей богатство, почет!..»
Чтобы в точности выполнить Фленушкино желанье,
надо бы ему
было приехать в Комаров поутру.
— Видите ли, почтеннейший Тимофей Гордеич, — с озабоченным видом свое говорил Веденеев. — То дело от нас не уйдет, Бог даст, на днях хорошенько столкуемся, завтра либо послезавтра покончим его к общему удовольствию, а теперь не можете ли вы мне помочь насчет вашего племянника?.. Я и сам теперь, признаться, вижу, не
надо бы мне
было с ним связываться.
— Нет, — молвил Веденеев, — на беспутство я не дал бы, он мне тогда говорил, что дело у него какое-то
есть… По судам, говорил,
надо ему хлопотать. Раздел какой-то поминал.
— Раздел поминал!.. Так это он у вас на раздел займовал! — злобно захохотав, вскрикнул Самоквасов. — Охота
была вам ссужать такого бездельника, шалыгана непутного. Плакали, сударь, ваши денежки, плакали!.. Это ведь он со мной тягается — выдели его из капитала, порушь отцами, дедами заведенное дело… Шиш возьмет!.. Вот что!.. Совсем
надо взбеситься, чтобы сделать по его… Подлец он, мерзкий распутник!..
— Известно что, — ухмыльнулся Васютка. — Соловьев по ночам вместе слушают-с, по грибы да по ягоды по лесочкам похаживают.
Были у них ахи,
были и махи,
надо полагать, всего бывало. На эти дела в скитах оченно просто. Житье там разлюли-малина, век бы оттоле не вышел.
— Не всем замуж выходить, Марко Данилыч,
надо кому-нибудь и старыми девками на свете
быть, — сказала, улыбнувшись на радушные слова Смолокурова, Марья Ивановна. — Да и то сказать, в девичьей-то жизни и забот, и тревог меньше.
Все
надо отвергнуть, все: и свою волю, и свои желания, и память, и разум, и все, все, что дотоле в тебе
было…
Значит, за пятерых-то
надо бы
было четыре тысячи заплатить.
— Нет уж, Марко Данилыч, увольте. Никак мне нельзя, недосужно. Дела теперь у меня по горло — к Иванову дню
надо в Муром на ярманку
поспеть, а я еще не укладывался, да и к Макарью уж пора помаленьку сбираться, — говорил Чубалов…
— Эка память-то какая у меня стала! — сказал он. — Из ума
было вон… Вот что, Герасим Силыч, деньги мне, братец ты мой, необходимо
надо послезавтра на Низ посылать, на ловецких ватагах рабочих надобно рассчитать, а в сборе наличных маловато. Такая крайность, что не придумаю, как извернуться. Привези, пожалуйста, завтра должок-от.
А у него на ту пору и двухсот в наличности не
было, а в Муром
надо ехать, к Макарью сряжаться.
Хозяин уж смекнул, про какую шапчонку и про какой подожок его спрашивают. Пошлет он знакомого покупателя по шляпным да по щепяным рядам только тогда, когда в лавке
есть люди ненадежные, а то без всяких разговоров поведет его прямо в палатку и там продаст ему сколько
надо венчиков, то
есть шапчонок, и разрешительных молитв — подожков.
— Не
надо, не трудись, — не трогаясь с места, молвил Марко Данилыч. — Неважных мне надобно, таких, чтобы только можно
было в красный угол поставить. Холуйских давай да сортом пониже, лишь бы по отеческому преданию
были писаны, да не
было б малаксы на них.
— Это ты хорошо говоришь, то
есть как
надо по-Божески, благочестиво, — важно промолвил на то Марко Данилыч. — Только не знаю я, подберешь ли все, что надобится. Не мало ведь требуется, и все, почитай, одинаких.
Один за другим четыре стакана «кипучего, самого лучшего»
выпил Марко Данилыч и, только что маленько освежился, опять принялся торговаться. На сорока восьми рублях покончили-таки… Стали иконы подбирать — и за этим прошло не малое время. Каждую Смолокуров оглядывал и чуть на которой замечал хоть чуть-чуть видное пятнышко, либо царапинку, тотчас браковал, — подавай ему другую икону, без всякого изъяну. Без малого час прошел за такой меледой, наконец все отобрали и уложили.
Надо расплачиваться.
— Против этого неможно ничего сказать, Марья Ивановна. Ваши речи как
есть правильные, — отозвался Марко Данилыч. — Да ведь я по человечеству сужу, что, пока не помер я, Дунюшке
надо к доброму, к хорошему человеку пристроиться.
— В саду долго вчера сидели, — сказал Марко Данилыч, — а
было сыровато… Дело ваше нежное, господское, много ли вам
надо, чтобы простудиться?
— Умалился корабль, очень умалился, — скорбно промолвил Николай Александрыч. — Которых на земле не стало, которые по дальним местам разошлись. Редко когда больше двадцати божьих людей наберется… Нас четверо, из дворни пять человек, у Варварушки в богадельне семеро. Еще человека два-три со стороны. Не прежнее время, сестрица. Теперь, говорят, опять распыхались злобой на божьих людей язычники, опять иудеи и фарисеи воздвигают бурю на Христовы корабли.
Надо иметь мудрость змиину и как можно
быть осторожней.