Неточные совпадения
Невзлюбила она Анисью Терентьевну и, была б ее
воля, не пустила б ее на глаза к себе; но Марко Данилыч Красноглазиху жаловал, да и нельзя было идти наперекор обычаям, а по ним в маленьких городках Анисьи Терентьевны необходимы в дому,
как сметана ко щам,
как масло к каше, — радушно принимаются такие всюду и, ежели хозяева люди достаточные да тороватые, гостят у них подолгу.
Кого б ни избрали тогда во игуменьи, никто уж такой
воли,
как теперь, ей не даст.
«Хоть теперь она и не мирская девица, — думает он, — но,
как любимица властной игуменьи, живет на всей своей
воле, а надевши манатейку, уж нельзя ей будет по-прежнему скакать, песни петь да проказничать…
— Един Бог властен в животе и смерти, — молвила на то Манефа. — Без его
воли влас с головы не падет… Премудро сокрыл он день и час кончины нашей.
Как же ты говоришь, что следом за мной отойдешь? Опричь Бога, о том никто не ведает.
— Что ж? — покачав печально головою, сказала Манефа. — Не раз я тебе говорила втайне —
воли с тебя не снимаю… Втайне!.. Нет, не то я хотела сказать — из любви к тебе,
какой и понять ты не можешь, буду, пожалуй, и на разлуку согласна… Иди… Но тогда уж нам с тобой в здешнем мире не видеться…
— Где же вам помнить, матушка, — весело, радушно и почтительно говорил Марко Данилыч. — Вас и на свете тогда еще не было… Сам-от я невеличек еще был,
как на волю-то мы выходили, а вот уж
какой старый стал… Дарья Сергевна, да что же это вы, сударыня, сложа руки стоите?.. Что дорогую гостью не потчуете? Чайку бы, что ли, собрали!
Нет больше того греха,
как у человека
волю отнимать…
Как же сметь отнимать у человека свободную
волю?
— Не оставьте вашей добротой, явите милость, — низко кланяясь, радостно промолвил Терентий. — Век бы служил вам верой и правдой. В неволе к работе привык, останетесь довольны… Только не знаю,
как же насчет воли-то?
— Пустит ли он даровую работницу! — сказала старая Матренушка. — Да ты пришита, что ли, к нему?
Какой он тебе дядя? Внучатным братом твоей матери доводился. И родства-то между вас никакого нет, хоть попа спроси, и он то же скажет. Сиротинушка ты одинокая, никого-то нет у тебя сродничков, одна сама,
как перстик, — вот что…
Как же может он насильно держать тебя на работе? Своя у тебя теперь
воля… Нáбольшего над тобой нет.
— Бог-от лучше нас с тобой знает, Мемнонушка,
как надо миром управлять, в кое время послать дождик, в кое жар, зной и засуху, — заметил Пахом. — Не след бы тебе на небесную
волю жалиться.
— Когда дух святый снидет на тебя, душа твоя и тело обратятся в ничто, — сказала Катенька. — Ни тело тогда не чувствует, ни душа. Нет ни мыслей, ни памяти, ни
воли, ни добра, ни зла, ни разума, ни безумия… Ты паришь тогда в небесных кругах, и нет слов рассказать про такое блаженство… Не испытавши, невозможно его понять… Одно слово — соединенье с Богом. В самом раю нет радостей и наслажденья больше тех,
какие чувствуешь, когда дух святый озарит твою душу.
И все доброму их учила,
как жить девицам по-хорошему, а и то, признаться, еще им говорила: «Не ходите замуж, пташечки, живите на всей своей
воле».
— Ох, искушение, — тихонько молвил Василий Борисыч и, склонив головушку, пошел медленными стопами творить тестеву
волю. С той поры
как Патап Максимыч уверился, что от рогожского посла все одно что от козла — ни шерсти, ни молока, Василий Борисыч, кроме насмешек, ничего не слыхал от него. И пикнуть не смел перед властным тестем.
— Не знаю, — грустно ответила Дуня. — Я ведь не на своей
воле. Марья Ивановна привезла меня сюда погостить и обещалась тятеньке привезти меня обратно. Да вот идут день за день, неделя за неделей… а что-то не видать, чтоб она собиралась в дорогу… А путь не близкий — больше четырехсот верст… Одной
как ехать? И дороги не знаю и страшно… мало ли что может случиться? И жду поневоле… А тут какой-то ихний родственник приедет погостить, Марья Ивановна для него остаться хочет — давно, слышь, не видались.
— Не такое,
как в ваших кораблях, а совершенное уничтожение
воли, открытие пророку даже самых тайных помышлений.
— Отче наш иже еси в нас, освяти нас именем твоим и приведи нас в царствие твое,
волей нашей води нас по земле и небесам. Хлеб слова твоего дай нам днесь и прости наши прегрешенья,
как и мы прощаем своей братии. Сохрани нас от искушений врага, избавь от лукавого.
Сами вы
как начетчик знаете: «Кто при́зрит сиротку, тот Божью
волю творит».
— У меня теперь новый тятенька, — потупив глаза, тихо промолвила Дуня. —
Как прикажет, так и сделаю; из его
воли не выступлю.
— Не моя
воля, а молодой хозяюшки, — сказал Патап Максимыч. — Ее
волю исполняю. Желательно ей было, чтобы похороны были, что называется, на славу. Ну а при нашем положении,
какая тут слава? Ни попов, ни дьяков — ровно нет ничего. Так мы и решили деньги, назначенные на погребенье, вам предоставить. Извольте получить.
—
Какая же ссора? — молвила Дуня, обращаясь к подруге. — И в прошлом году и до сих пор я Петра Степаныча вовсе почти и не знала; ни я перед ним, ни он передо мной ни в чем не виноваты. В Комаров-от уехали вы тогда, так мне-то
какое дело было до того? Петр Степаныч вольный казак — куда
воля тянет, туда ему и дорога.
—
Какие тут благодарности?.. Что между нами за счеты? — вскликнул Патап Максимыч. — Доброй
волей, без твоей просьбы привелось мне взять попеченье о тебе и делах твоих… На то была
воля Божья. Так я рассуждаю.
Какие ж тут благодарности? А, кстати, оренбургский татарин письмо прислал.
И запели девки развеселую, и вся беседа пошла плясать, не стерпела сама Мироновна. Размахивая полотенцем заместо платочка, пошла она семенить вдоль и поперек по избе. Эх, был бы десятник жив, уже
как бы накостылял он шею своей сожительнице, но теперь она вдова — значит, мирской человек: ее поле — ее и
воля.
— Коли что, так мы с Ильюшкой в ответе будем, — молвил Миней. — Твое дело вовсе почти сторона, станешь ходить по приказу начальства да по мирской
воле. Твое дело только ясак подать, больше ничего от тебя и не требуется. А дуван станем дуванить, твоя доля такая ж,
как и наша.
А если до сих пор эти законы исследованы мало, так это потому, что человеку, пораженному любовью, не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу исчезает свое я и переходит в него или в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется,
как воля отдается в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…