Неточные совпадения
Местами мордва сохраняет еще
свою народность, но с
каждым поколеньем больше и больше русеет.
Оптовый торг рыбой прямо с судов ведут: потому и не было у Смолокурова в ярманке лавки ни
своей, ни наемной,
каждый год живал он на которой-нибудь из баржей, каюты хорошие были в баржах-то устроены.
Целый ряд баржéй стоял на Гребновской с рыбой Марка Данилыча; запоздал маленько в пути караван его, оттого и стоял он позадь других, чуть не у самого стрежня Оки. Хозяева обыкновенно
каждый день наезжают на Гребновскую пристань… У прорезей, что стоят возле ярманочного моста, гребцы на косной со смолокуровского каравана ждали Марка Данилыча. В первый еще раз плыл он на
свой караван.
И дело говорил он, на пользу речь вел. И в больших городах и на ярманках так у нас повелось, что чуть не на
каждом шагу нестерпимо гудят захожие немцы в
свои волынки, наигрывают на шарманках итальянцы, бренчат на цимбалах жиды, но раздайся громко русская песня — в кутузку певцов.
— Опять же и то взять, — опять помолчав, продолжал
свое нести Фадеев. — Только что приказали вы идти
каждому к
своему месту, слепые с места не шелохнулись и пуще прежнего зачали буянить, а которы с видами, те, надеясь от вашего здоровья милости, по первому слову пошли по местам… Самым главнеющим озорникам, Сидорке во-первых, Лукьяну Носачеву, Пахомке Заплавному, они же после в шею наклали. «Из-за вас, говорят, из-за разбойников, нам всем отвечать…» Народ смирный-с.
— Нисколько мы не умничаем, господин купец, — продолжал нести
свое извозчик. — А ежели нашему брату до всех до этих ваших делов доходить вплотную, где то́ есть
каждый из вас чаи распивает аль обедает, так этого нам уж никак невозможно. Наше дело — сказал седок ехать куда, вези и деньги по такцыи получай. А ежели хозяин добрый, он тебе беспременно и посверх такцыи на чаек прибавит. Наше дело все в том только и заключается.
И действительно, Сырохватов при
каждом случае являлся ходатаем за
своих одноверцев перед властями, и в самом деле о прощении его грехов усердно молились по многим часовням и кельям.
— Да ведь слышно, матушка, что вас по
своим местам разошлют, на родину, значит. Какие ни на есть сродники ведь тоже у
каждой найдутся, они не оставят родных, — сказал высокий, седой, сановитый ивановский фабрикант Старожилов.
По три года
каждым летом в Комарове он гащивал.
Каждый Божий день увещал, уговаривал ее повенчаться,
каждый раз обещалась она, но до другого года откладывала. А как после дедовой кончины сам себе хозяином стал, наотрез ему отказала. «Побáловались и шабаш, — она молвила, — и мне, и тебе
свой путь-дорога, ищи невесту хорошую». Пугала, что будет злою женой, неугодливой.
Лишь изредка красавицы перекидывались отрывочными словами, но больше молчали, —
каждая про
свое дело раздумывала.
Ни слова Петр Степаныч.
Свои у него думы,
свои пожеланья. Безмолвно глядит он на окна
своей ненаглядной,
каждый вздох ее вспоминая,
каждое движенье в ту сладкую незабвенную ночь.
— Сам-от нет, сам, слышь, и день и ночь за работой, и хозяйка не ходит, от дому-то ей отлучаться нельзя. Опять же Христа ради сбирать ей и зазорно — братá она из хорошего дома,
свои капиталы в девках имела, сродники, слышь, обобрали ее дочиста… А большеньки ребятки, говорили бабенки,
каждый, слышь, день ходят побираться.
Торговля не Бог знает какие барыши ей давала, но то было тетке Арине дороже всего, что она
каждый день от возвращавшихся с работ из города сосновских мужиков, а больше того от проезжих, узнавала вестей по три короба и тотчас делилась ими с бабами, прибавляя к слухам немало и
своих небылиц и
каждую быль красным словцом разукрашивая.
Чуть-чуть приподнявши картуз и поклонясь общим поклоном, приветствовал всех Смолокуров, сквозь зубы процедивши чуть слышно: «Здравствуйте!» Все поклонились ему, и затем, ни слова не молвивши,
каждый принялся за
свое дело. Чубалов вышел из-за прилавка, попросил сидевших на скамейке потесниться, обмахнул полой местечко для Марко Данилыча и заботливо усадил его.
В лесу
свои бортевые ухожья, было меду ешь, сколько влезет, брага да сычены квасы́ без переводу в
каждом дому бывали.
Славили миршенцы старину, забывши доводчиков, что в старые годы на
каждом шагу в
свою мошну сбирали пошлины.
Перед самыми окнами чернической кельи
своей смиренный старец
каждый день, опричь воскресенья, перед божественной литургией людей на правеж становил, батогами выбивая из них недоимки.
— А насчет Терентья, будучи в Астрахани, я так рассудил: слышу — на
каждом базаре он всякому встречному и поперечному рассказывает про
свои похожденья и ни разу не обойдется без того, чтобы Мокея Данилыча не помянуть.
— Дураком родился, дураком и помрешь, — грозно вскрикнул Марко Данилыч и плюнул чуть не в самого Белянкина. — Что ж, с
каждым из вас к маклеру мне ездить?.. Вашего брата цела орава — одним днем со всеми не управишься… Ведь вот какие в вас душонки-то сидят. Им делаешь добро, рубль на рубль представляешь, а они: «Векселек!..» Честно, по-твоему, благородно?.. Давай бумаги да чернил, расписку напишу, а ты по ней хоть сейчас товаром получай. Яви приказчику на караване и бери с Богом
свою долю.
Орошин рыбным делом завладеет и
каждого из нас под
свой ноготь подогнет…
Церковным попам спервоначалу-то это не больно было в охоту, потому что у них по будням-то одни колокола службу правят, а поп с дьячком да причетники либо спят, либо бражничают, а тут
каждый при
своем деле будь.
Без нее все стало ни на что не похоже: друг дружку проклинают, предают анафеме, и
каждый в
свою дуду дует…
Ведь у начальства-то четыре полы да восемь карманов, а
каждый карман
свою долю просит.
С того часу как приехал Чапурин, в безначальном до того доме Марка Данилыча все само собой в порядок пришло. По прядильням и на пристани пошел слух, что заправлять делами приехал не то сродник, не то приятель хозяина, что денег у него куры не клюют, а своевольничать не даст никому и подумать. И все присмирело,
каждый за
своим делом, а дело в руках так и горит. Еще никто в глаза не видал Патапа Максимыча, а властная его рука уже чуялась.
Каждый раз в
свои приезды он много памяти оставляет по себе.
Старец же им грехи разрешал и
каждому прощенному давал лоскутки от белых
своих риз.
— Может, и увидишь, — улыбаясь, сказала Аграфена Петровна. — Теперь он ведь в здешних местах, был на ярманке, и мы с ним видались чуть не
каждый день. Только у него и разговоров, что про тебя, и в Вихореве тоже. Просто сказать, сохнет по тебе, ни на миг не выходишь ты из его дум. Страшными клятвами теперь клянет он себя, что уехал за Волгу, не простившись с тобой. «Этим, — говорит, — я всю жизнь
свою загубил, сам себя счастья лишил». Плачет даже, сердечный.
Окна кухни выходили на улицу. Заслушавшиеся россказней Степановны не заметили, что кто-то, подойдя к окну, долго рассматривал
каждого из сидевших и, кажется, считал их. Потом, подойдя к воротам, перелез через забор и отпер калитку. Собаки залаяли было на него, но он поманил их к себе, приласкал, и псы, узнав
своего человека, разбежались по конурам.
— Что мне скиты? Пропади они про́падом, и ухом не поведу, — сказал Петр Степаныч. — Дядя
каждый год меня с милостиной туда посылал, не
своей охотой ездил я на Керженец. Теперь то время прошло.
Из местных обывателей не было такого, кто бы мог купить смолокуровский дом, даже и с долгой рассрочкой платежа, а жители других городов и в помышленье не держали покупать тот дом, у
каждого в
своем месте от отцов и дедов дошедшая оседлость была — как же оставлять ее, как менять верное на неверное?
Внаймы смолокуровского дома сдать было некому — у
каждого купца, у
каждого мещанина хоть кривенький домишко, да есть, — у чиновных людей, что покрупнее, были
свои дома, а мелкая сошка перебивалась на маленьких квартирках мещанских домов — тесно там, и холодно, и угарно, да делать нечего — по одежке протягивай ножки.
«Сказывайте по ряду одна за другой, как бы
каждая из вас жила в замужестве, как бы с мужем
свою жизнь повела».
— Боязно, тетушка, да и грех велик, — вступился Алешка, поглядывая на
свою зазнобу, племянницу Мироновны. — Ведь при
каждом кладе бесовская сила приставлена, ни отбечь, ни отчураться от нее никак невозможно… Беда!
По советам и указаньям на
каждую мелочь Сергея Андреича, он устроил
свой дом на славу.
Были оставлены на
своих местах только приписанные к ним по ревизии, и
каждой жительнице отведено было по просторной келье, но таких приписанных по всем скитам осталось не больше восьмидесяти старых старух, а прежде всех обительских жителей было без малого тысяча.
Неточные совпадения
Татьяна (русская душою, // Сама не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. // По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень
своих гадали // И им сулили
каждый год // Мужьев военных и поход.
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу тебя; но где ты //
Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «Вот это чудно. // Помилуй! и тебе не трудно // Там
каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Им овладело беспокойство, // Охота к перемене мест // (Весьма мучительное свойство, // Немногих добровольный крест). // Оставил он
свое селенье, // Лесов и нив уединенье, // Где окровавленная тень // Ему являлась
каждый день, // И начал странствия без цели, // Доступный чувству одному; // И путешествия ему, // Как всё на свете, надоели; // Он возвратился и попал, // Как Чацкий, с корабля на бал.
Вот пистолеты уж блеснули, // Гремит о шомпол молоток. // В граненый ствол уходят пули, // И щелкнул в первый раз курок. // Вот порох струйкой сероватой // На полку сыплется. Зубчатый, // Надежно ввинченный кремень // Взведен еще. За ближний пень // Становится Гильо смущенный. // Плащи бросают два врага. // Зарецкий тридцать два шага // Отмерил с точностью отменной, // Друзей развел по крайний след, // И
каждый взял
свой пистолет.
Мечтам и годам нет возврата; // Не обновлю души моей… // Я вас люблю любовью брата // И, может быть, еще нежней. // Послушайте ж меня без гнева: // Сменит не раз младая дева // Мечтами легкие мечты; // Так деревцо
свои листы // Меняет с
каждою весною. // Так, видно, небом суждено. // Полюбите вы снова: но… // Учитесь властвовать собою: // Не всякий вас, как я, поймет; // К беде неопытность ведет».