Неточные совпадения
— Ничего не могу я тут
вам советовать, Марко Данилыч, никакого без матушки Манефы ответа
дать не могу, — смиренно, покорным голосом отвечала Макрина.
— Говорю им, обождите немножко, вот, мол, хозяин подъедет, без хозяина, говорю, я не могу
вам расчетов
дать, да и денег при мне столько не имеется, чтобы всех ублаготворить… И слушать не хотят-с… Вечор даже бунта чуть не подняли, насилу улестил их, чтобы хоть до сегодняшнего-то дня обождали.
— Фадеев! Денег никому не
давать!.. Погодите
вы у меня, разбойники!.. Я с
вами расправлюсь, с мошенниками!.. Сейчас же привезу водяного.
—
Даст и с полтинкой, и с шестью гривнами
даст! — с злорадным смехом сказал он Смолокурову. — Оплести ему
вас хочется, Марко Данилыч. Вот что!.. Не поддавайтесь…
Но Татьяна Андревна и тут, не
давая прямого ответа, обычные речи говаривала: «Наш товар не продажный, еще не поспел; не порогом мы
вам поперек стали, по другим семьям есть товары получше нашего».
— Дмитрий Петрович,
вам досталось на нынешний день быть в кашеварах. Давайте-ка жарить леща, — сказал Веденееву Петр Степаныч, и оба тотчас принялись за работу.
— Так садитесь и приписывайте. Вот
вам конверт, вот сургуч, бумажки понадобится — и бумажки
дадим.
— За письмом надо будет
вам самим съездить в почтову контору, а не то
дайте ваш паспорт, я за
вас получу. Без того не выдадут, — сказал Веденеев.
— Маленько напутал Никита Федорыч, — сказал Дмитрий Петрович. — Написал на вашем письме, что
вы на Гребновской. Почтальон поискал там и повез письмо в контору.
Дайте паспорт, мигом слетаю.
— Да ведь у нас с
вами об этом лесе не один раз было толковано, Василий Петрович, — отвечала Марья Ивановна. — За бесценок не отдам, а настоящей цены
вы не
даете. Стало быть, нечего больше и говорить.
— Безобразники!.. Пьяницы, черт бы
вас побрал!.. Ночи на
вас нет!.. Ишь разорались, беспутные!.. Проспаться не
дадут!.. — неистово охрипшим голосом кричал спросонья какой-то сильно, должно быть, подгулявший купчина.
— Передо́хнуть бы
вам! — плюнув на жидовскую сторону, вскликнул Дмитрий Петрович. —
Дай ты мне, Никита Сокровенный, честное слово, что безо всяких отговорок исполнишь мою просьбу.
— Вот тебе на! — весело засмеялся Никита Федорыч. — Значит, мне свахой быть, говорить Татьяне Андревне: «У
вас, мол, товар, а у меня купец, за нашу куницу
дайте красную деви́цу, очень, мол, мы про нее много наслышаны: сама-де умнешенька, прядет тонешенько, точит чистешенько, белит белешенько…»
— Видите ли, почтеннейший Тимофей Гордеич, — с озабоченным видом свое говорил Веденеев. — То дело от нас не уйдет, Бог
даст, на днях хорошенько столкуемся, завтра либо послезавтра покончим его к общему удовольствию, а теперь не можете ли
вы мне помочь насчет вашего племянника?.. Я и сам теперь, признаться, вижу, не надо бы мне было с ним связываться.
— Чувствительнейше
вас благодарим, Тимофей Гордеич, — низко кланяясь, молвил Васютка, и лицо его просияло. Шапка не простая, а мерлушчатая! Больно хотелось такой ему. «Заглядятся девки, как зимой, Бог
даст, с кулаками в голицах на Кабан пойду, — думает он. — Держись, татарва окаянная, — любому скулу сворочу!»
— Ну
вы, котятки мои, — ласково молвила мать, — вылезайте скорее к дяденьке… Дяденька пряничков
даст.
— А
вам бы, ребятки, не больно на тюрю-то наваливаться; питье одолеет. Бог пошлет, получше
вам будет еда, — сказал Герасим. — Хозяюшка, давай-ка сюда яйца…
— Знаю я
вас, хивинских полонянников, — молвил, нахмурясь, Марко Данилыч. — Иной гулемыга бежит от господ аль от некрутчины, да, нашатавшись досыта, и скажется хивинским выходцем. Выгодно — барский, так волю
дадут, а от солдатчины во всяком разе ушел… Ты господский, говоришь?
—
Вы Субханкулову, ваше степенство, больше тысячи целковых ни под каким видом не
давайте, — пряча бумажку в карман, молвил Хлябин.
— Ну, Бог
даст, со мной ходить будешь. Это очень весело.
Вы позволите? — спросила Марья Ивановна, обращаясь к Марку Данилычу.
— Все, — ответила Варенька. — Все, кого до сих пор
вы знали, кроме разве одной тетеньки, — сказала Варенька и, не
дав Дуне слова вымолвить, спросила у нее: — Сколько
вам лет?
Повелел Спаситель —
вам, врагам, прощати,
Пойдем же мы в царствие тесною дорогой,
Цари и князи, богаты и нищи,
Всех ты, наш родитель, зовешь к своей пище,
Придет пора-время — все к тебе слетимся,
На тебя, наш пастырь, тогда наглядимся,
От пакостна тела борют здесь нас страсти,
Ты, Господь всесильный,
дай нам не отпасти,
Дай ты, царь небесный, веру и надежду,
Одень наши души в небесны одежды,
В путь узкий, прискорбный идем — помогай нам!
— Убирайся ты к черту с разверсткой!.. — зарычал Орошин, бросая на стол подписной лист. — Ни с кем не хочу иметь дела. Завтра чем свет один управлюсь… Меня на это хватит. Дурак я был, что в Астрахани всего у них не скупил, да тогда они, подлецы, еще цен не объявляли… А теперь доронинской рыбы
вам и понюхать не
дам.
— Дураком родился, дураком и помрешь, — грозно вскрикнул Марко Данилыч и плюнул чуть не в самого Белянкина. — Что ж, с каждым из
вас к маклеру мне ездить?.. Вашего брата цела орава — одним днем со всеми не управишься… Ведь вот какие в
вас душонки-то сидят. Им делаешь добро, рубль на рубль представляешь, а они: «Векселек!..» Честно, по-твоему, благородно?..
Давай бумаги да чернил, расписку напишу, а ты по ней хоть сейчас товаром получай. Яви приказчику на караване и бери с Богом свою долю.
Давайте за них чистогоном, а я на
вас векселя переведу…
— А тебе, Василий Борисыч, — обратился к свету-родителю удельный голова, — пошли Господь столько сынков, сколько в поле пеньков, да столько дочек, сколько на болоте кочек, и всем
вам дай Господи, чтоб добро у
вас этак лилось.
—
Дай Бог нашему дитяти на ножки стати, дедушку величати, отца с матерью почитати, расти да умнеть, ума-разума доспеть. А
вы, гости, пейте-попейте, бабушке кладите по копейке, было б ей на чем с крещеным младенчиком
вас поздравлять, словом веселым да сладким пойлом утешать.
— Ладно, потолкуем с Васильем Фадеевым, — сказал Патап Максимыч, — а работникам, наперед говорю
вам, не
дам своевольничать. Нá этот счет у меня ухо держи востро, терпеть не могу потачек да поблажек. Будьте, матушка, спокойны, вздорить у меня не станут, управлюсь. Поговоря с приказчиком, деньги кому следует отдам, а ежели кто забунтует, усмирю. В городу-то у
вас начальство тоже ведь, чай, есть?
— Не приедешь разве к Марье Ивановне? — спросила Дуня. — Ведь от
вас до Фатьянки всего сорок верст. Бог
даст, увидимся. Погостишь у меня, тятенька рад будет и тебе, и Марье Ивановне.
— Не погнушайтесь моими словами, добрый совет желал бы
вам дать.
— Не мешайте, не бесчинствуйте! Зачем так кричать? Дух не
дает говорить Егорушке о том, чего
вы просите.
— Так уж, пожалуйста. Я вполне надеюсь, — сказал отец Прохор. — А у Сивковых как будет
вам угодно — к батюшке ли напишите, чтобы кто-нибудь приезжал за
вами, или одни поезжайте. Сивковы
дадут старушку проводить — сродница ихняя живет у них в доме, добрая, угодливая, Акулиной Егоровной зовут. Дорожное дело знакомо ей — всю, почитай, Россию не раз изъездила из конца в конец по богомольям. У Сивковых и к дороге сготовитесь, надо ведь
вам белья, платья купить. Деньги-то у
вас есть на покупку и на дорогу?
— Очень близко, — отвечал отец Прохор. — И ежели, Бог
даст, увидитесь, лихом она меня не помянет. А могу ли я у
вас попросить какого-нибудь видимого знака в доказательство, что близки
вы с Авдотьей Марковной? — продолжал после короткого молчания отец Прохор. — Извините, не зная
вас лично, вполне довериться не могу…
— Увидитесь, Бог
даст, с Авдотьей Марковной, пусть она сама расскажет
вам про все, — молвил отец Прохор. — А теперь вот что я скажу
вам: Марья-то Ивановна, стало быть, знает
вас? Знает, стало быть, и то, что
вы с Авдотьей Марковной близки?
— Что это
вы, что это, Авдотья Марковна? — не
давая руки, вскликнул Патап Максимыч. — Ведь я не поп, чтоб
вам руки у меня целовать. Лучше вот так, попросту, по старине. При моих годах
вам незазорно.
— Нет, уж как
вы хотите, Герасим Силыч, а скоро я
вас отсюда не выпущу, — говорил Чапурин. — Завтра, Бог
даст, сундук будем вскрывать, посторонний человек при таких делах лишним не бывает. Так
вы уж, пожалуйста, побудьте здесь. А потом у Авдотьи Марковны и у меня будет до
вас просьбица — окажите помощь бедной безродной сиротке.
— Конечно, — сказала Аграфена Петровна, обращаясь к Дуне, — конечно, ты здесь одна с Дарьей Сергевной пропадешь с тоски, а за Волгой будешь не одна. Бог
даст, твое горе мы и размыкаем.
Вы уж не противьтесь, Дарья Сергевна, право, и самим
вам отраднее будет у нас, чем здесь, в опустелом доме.
По моему рассуждению, кажется,
вам нечего опасаться, а если б и довелось ответ
давать, покажите сущую обо всем правду.
— Эй
вы, крещеные! Не
дайте людям напрасно погибнуть, укройте от непогоды.
Неточные совпадения
Вот время: добрые ленивцы, // Эпикурейцы-мудрецы, //
Вы, равнодушные счастливцы, //
Вы, школы Левшина птенцы, //
Вы, деревенские Приамы, // И
вы, чувствительные
дамы, // Весна в деревню
вас зовет, // Пора тепла, цветов, работ, // Пора гуляний вдохновенных // И соблазнительных ночей. // В поля, друзья! скорей, скорей, // В каретах, тяжко нагруженных, // На долгих иль на почтовых // Тянитесь из застав градских.
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, // В мой угол чаще прилетай, // Не
дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть // В мертвящем упоенье света, // В сем омуте, где с
вами я // Купаюсь, милые друзья!
Увы, на разные забавы // Я много жизни погубил! // Но если б не страдали нравы, // Я балы б до сих пор любил. // Люблю я бешеную младость, // И тесноту, и блеск, и радость, // И
дам обдуманный наряд; // Люблю их ножки; только вряд // Найдете
вы в России целой // Три пары стройных женских ног. // Ах! долго я забыть не мог // Две ножки… Грустный, охладелый, // Я всё их помню, и во сне // Они тревожат сердце мне.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать
вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас они… // Итак,
дай Бог им долги дни!
Я знаю:
дам хотят заставить // Читать по-русски. Право, страх! // Могу ли их себе представить // С «Благонамеренным» в руках! // Я шлюсь на
вас, мои поэты; // Не правда ль: милые предметы, // Которым, за свои грехи, // Писали втайне
вы стихи, // Которым сердце посвящали, // Не все ли, русским языком // Владея слабо и с трудом, // Его так мило искажали, // И в их устах язык чужой // Не обратился ли в родной?