Неточные совпадения
Вот уж истинна-то правда, что
в сиротстве жить — только слезы лить, все-то обидеть сироту хотят, поклепы несут на нее да напраслины, а напраслина-то ведь, что
уголь: не обожжет, так запачкает…
Оставшись с Дуней, Дарья Сергевна раздела ее и уложила
в постель.
В соседней горнице с молитвой налила она
в полоскательную чашку чистой воды на
уголь, на соль, на печинку — нарочно на всякий случай ее с собой захватила, — взяла
в рот той воды и, войдя к Дуне, невзначай спрыснула ее, а потом оставленною водой принялась умывать ей лицо, шепотом приговаривая...
— Теперь он, собака, прямехонько к водяному!.. Сунет ему, а тот нас совсем завинит, — так говорил толпе плечистый рабочий с сивой окладистой бородой, с черными, как
уголь, глазами. Вся артель его уважала, рабочие звали его «дядей Архипом». — Снаряжай, Сидор, спину-то: тебе, парень,
в перву голову отвечать придется.
Фадеев вошел и стал глядеть по
углам, отыскивая глазами икону. Увидев, наконец, под самым потолком крохотный, невзрачный образок и положив перед ним три низких поклона, еще пониже, с подобострастной ужимкой поклонился хозяину, затем, согнувши спину
в три погибели, подал ему «лепортицу».
Сноп именинный вносили
в комнаты, ставили его
в передний
угол под образá, и на том месте красовался он до первого воскресенья.
Ягоды высыпала на лавку
в стряпном
углу, а квас не во что было ей перелить, опричь пустого горшка из-под щей.
Круглый год странствуя по
углам и уголкам России, каждый август съезжаются они к Макарью для расплаты с фабрикантами и оптовыми торговцами и для забора
в долг новых товаров.
Когда Марко Данилыч вошел
в лавку к Чубалову, она была полнехонька. Кто книги читал, кто иконы разглядывал,
в трех местах шел живой торг;
в одном
углу торговал Ермолаич,
в другом Иванушка, за прилавком сам Герасим Силыч.
В сторонке,
в тесную кучку столпясь, стояло человек восемь, по-видимому, из мещан или небогатых купцов. Двое, один седой, другой борода еще не опушилась, горячо спорили от Писания, а другие внимательно прислушивались к их словам и лишь изредка выступали со своими замечаньями.
— Не надо, не трудись, — не трогаясь с места, молвил Марко Данилыч. — Неважных мне надобно, таких, чтобы только можно было
в красный
угол поставить. Холуйских давай да сортом пониже, лишь бы по отеческому преданию были писаны, да не было б малаксы на них.
Возле родника стоит деревянная ветхая часовенка, на ней старинный образ живоносного источника, а
в заднем
углу огромный дикарь, песок из-под него вырыт чуть не наполовину.
Устроенная ею женская богадельня стояла
в самом отдаленном
углу сада и была обсажена кругом густым вишеньем.
В переднем
углу, как водится, киот с образами, рядом на стене «Распятие плоти», «Излияние благодати» и два портрета каких-то истощенных бледноликих людей.
В трех
углах и по сторонам дверей входной и другой, что выходила
в коридор, стояли высокие бронзовые канделябры, тоже с зажженными свечами, а
в переднем
углу перед образами теплилось двенадцать разноцветных лампад.
Вдоль стен расставлены были стулья и диванчики, другой мебели
в сионской горнице не было, кроме стола
в переднем
углу, накрытого чистой скатертью из гладкого серебряного глазета.
Дьякон отошел, но не мог уняться. Восторг и его обуял. Лег он
в переднем
углу на спине и, неистово размахивая над собою пальмой, свое продолжал...
В темном
углу каюты стоял у него небольшой деревянный ящик, весь закиданный хламом.
— Садитесь, матушка, — обметая передником лавку
в красном
углу под иконами, сказала Аграфена Ивановна. — Садитесь, сударыня, гостья будете. Аннушка, возьми-ка там
в чулане яичек да состряпай яиченку.
На окнах висели белые чистые занавески и стояли горшки с бальзамином, стручковым перцем и розанелью, по
углам большие кадки:
в одной огромный, чуть не до потолка поднявшийся жасмин,
в другой фига.
Густо обсаженная вишеньем невысокая богадельня стояла
в самом глухом месте,
в отдаленном
углу сада.
Стихла
в испуге Серафима Ильинишна. Вспрыгнула на лавку и, поджав ноги калачиком, забилась
в самый
угол и крепко зажмурила глаза.
Мне очень жалко вас, — сказал он, когда они вошли
в самый глухой, уединенный
угол сада.
Вошла Аграфена Петровна с папушником, покрыла стоявший
в красном
углу стол скатертью, поставила на нем принесенную Патапом Максимычем икону, затеплила свечку, положила возле иконы хлеб и покрыла его полотенцем.
Не желаете у Дуни жить, найдется
угол вам у меня
в дому: что есть — вместе, чего нет — пополам.
Что есть
в тридцать лет накопленного, вкладом внесу за кусок хлеба да за теплый
угол…
В это время Акулина Мироновна, из красного
угла перетащивши стол направо от входа
в избу, покрыла его столешниками и расставила тарелки с пареной брюквой, солеными огурцами, моченым горохом, орехами, подсолнухами, городецкими пряниками, жомками, маковниками, избоиной, сушеной черникой и другими деревенскими лакомствами. Тут же ставлены были ломтями нарезанная солонина, студень, рубцы, соленый судак, вареный картофель. Убирая стол, Акулина подозвала Василья Борисыча и тихонько ему молвила...
Мироновну та речь затронула за живое, рассыпалась она
в ругательствах на Дуню за то, что у нее такое несчетное богатство, а ей не на что избенку проконопатить — со всех сторон дует,
углы промерзают, житье
в ней мало лучше, чем
в ином сарае либо на сеннице.
Взобравшись узенькою деревянною лестницею наверх, в широкие сени, он встретил отворявшуюся со скрипом дверь и толстую старуху в пестрых ситцах, проговорившую: «Сюда пожалуйте!» В комнате попались всё старые приятели, попадающиеся всякому в небольших деревянных трактирах, каких немало выстроено по дорогам, а именно: заиндевевший самовар, выскобленные гладко сосновые стены, трехугольный шкаф с чайниками и чашками
в углу, фарфоровые вызолоченные яички пред образами, висевшие на голубых и красных ленточках, окотившаяся недавно кошка, зеркало, показывавшее вместо двух четыре глаза, а вместо лица какую-то лепешку; наконец натыканные пучками душистые травы и гвоздики у образов, высохшие до такой степени, что желавший понюхать их только чихал и больше ничего.
Девочка говорила не умолкая; кое-как можно было угадать из всех этих рассказов, что это нелюбимый ребенок, которого мать, какая-нибудь вечно пьяная кухарка, вероятно из здешней же гостиницы, заколотила и запугала; что девочка разбила мамашину чашку и что до того испугалась, что сбежала еще с вечера; долго, вероятно, скрывалась где-нибудь на дворе, под дождем, наконец пробралась сюда, спряталась за шкафом и просидела здесь
в углу всю ночь, плача, дрожа от сырости, от темноты и от страха, что ее теперь больно за все это прибьют.
Неточные совпадения
Дай оглянусь. Простите ж, сени, // Где дни мои текли
в глуши, // Исполнены страстей и лени // И снов задумчивой души. // А ты, младое вдохновенье, // Волнуй мое воображенье, // Дремоту сердца оживляй, //
В мой
угол чаще прилетай, // Не дай остыть душе поэта, // Ожесточиться, очерстветь // И наконец окаменеть //
В мертвящем упоенье света, //
В сем омуте, где с вами я // Купаюсь, милые друзья!
Да, может быть, боязни тайной, // Чтоб муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… // Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И,
в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И
в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася
в шумном свете, // Поймала, за ворот взяла // И
в темный
угол заперла.
Огонь потух; едва золою // Подернут
уголь золотой; // Едва заметною струею // Виется пар, и теплотой // Камин чуть дышит. Дым из трубок //
В трубу уходит. Светлый кубок // Еще шипит среди стола. // Вечерняя находит мгла… // (Люблю я дружеские враки // И дружеский бокал вина // Порою той, что названа // Пора меж волка и собаки, // А почему, не вижу я.) // Теперь беседуют друзья:
У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места
в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить
угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Какое ни придумай имя, уж непременно найдется
в каком-нибудь
углу нашего государства, благо велико, кто-нибудь, носящий его, и непременно рассердится не на живот, а на смерть, станет говорить, что автор нарочно приезжал секретно, с тем чтобы выведать все, что он такое сам, и
в каком тулупчике ходит, и к какой Аграфене Ивановне наведывается, и что любит покушать.