Неточные совпадения
Поташов
в короткое время скопил несметные богатства, скопил умом, трудом, неистомной
силой воли, упорной стойкостью
в делах, а также и темными путями.
— Кто смел
в караване собак разводить? — грозно вскрикнул Марко Данилыч, изо всей
силы пихнув сапогом кутяшку. С жалобным визгом взлетела собачонка кверху, ударилась о́ пол и, поджав хвост, прихрамывая, поплелась
в казенку.
— Как же не можешь? Вся
сила в тебе… Ты всему каравану голова… Кого же ему, как не тебя, слушать! — кланялись и молили его рабочие.
— И на другого, и на третьего рыбника, пожалуй, таких векселей немало у Онисима Самойлыча, — продолжал Веденеев. — А его векселей ни у кого нет. Оттого у него и
сила, оттого по рыбной части он и воротит, как
в голову ему забредет.
— Да ты стой!.. Стой, говорят тебе!.. Все кости переломал, — изо всей мочи кричит Меркулов, не понимая, с чего это Веденеев вздумал на нем пробовать непомерную свою
силу. — Разденешься ли ты?.. Посмотри, как меня всего перепачкал… Ступай
в ту комнату, переоденься… На вот тебе халат, да и мне по твоей милости надо белье переменить.
Побежал навстречу…
Силы небесные!.. Наяву это или
в сонном мечтанье?.. Фленушка.
Если бы ты во ад сошла, и там никакая
сила не могла бы коснуться тебя, если б
в райские светлицы вошла, и там не нашла бы бо́льших радостей и блаженства…
Многие годы так хозяйствовал
Сила Петрович и стал одним из первых мужиков по целому уезду, был он
в почете не у одних крестьян, и господа им не брезговали.
«Свой разум
в голове имеешь,
Сила Петрович, — сказал он.
Летом,
в Петровки,
в воскресный день у колодца, что вырыт был супротив дома чубаловского, сидел подгорюнясь середний сын
Силы Петровича — Абрам.
По ревизским сказкам и по волостным спискам семейство
Силы Чубалова значилось
в четверниках; отец из годов еще не вышел, а было у него два взрослых сына да третий подросток, шестнадцати лет.
Вот он из
сил выбивается, стараясь удержать
в заведенном порядке родительское домоводство, но беды за бедами на него падают, и он
в изнеможенье от непосильной борьбы опускается все ниже и ниже.
Абрам принял родительское тягло, но тех полос, что удобрены были бычками покойника
Силы Чубалова, мир возвратить не пожелал, а отрезал воротившемуся
в общину тяглецу самые худые полосы из запольных, куда спокон веку ни одной телеги навоза не вывозили.
«Ты у нас книжный, ты у нас поученый,
в Писании
силу разумеешь, жизни степенной — ступай за попа».
Всей
силой наперли миршенские! Не устоять бы тут якимовским, втоптали бы их миршенцы
в грязную речку, но откуда ни возьмись два брата родных Сидор да Панкратий, сыновья якимовского кузнеца Степана Мотовилова. Наскоро стали они строить порушенную стену, быстро расставили бойцов кого направо, кого налево, а на самой середке сами стали супротив Алеши Мокеева, что последний из хоровода ушел, — больно не хотелось ему расставаться с бедной сироткою Аннушкой.
Пал Алеша, и одолела
сила якимовская. Ровно овечье стадо, вогнала она миршенцев
в село, и на улице еще долго колотила их.
По моему рассужденью, Онисим Самойлыч по своей ненасытности и по великой отважности беспременно
в большом накладе останется, дело завел широкое, а закончить не стало
силы.
И
в такую
силу вошла Матрена Васильевна, что ханские министры боялись ее пуще бухарского царя али персидского шаха.
— Дай Господи такую подвижницу, подай истинный свет и новую
силу в слове ее, — сложив руки, набожно сказал Николай Александрыч. — Ежели так, можно будет ее допустить на собрание, и если готова принять «благодать», то можно и «привод» сделать… Только ведь она у отца живет… Помнится мне, говорила ты, Машенька, что он раскольничает, и совсем плотской язычник, духовного
в нем, говорила ты, нет ни капельки.
То помни, Машенька, что ангелы небесные ликуют и радуются, когда языческая душа вступает
в ограду спасения, но все небесные
силы в тоске и печали мечутся по небу, ежели «приведенная» душа возвратится вспять и снова вступит на погибельный путь фарисейский.
— Отлучение от части праведных, отлучение от небесных
сил, отторжение от святейшего сонма поющих хвалебные песни пред агнцем, вечное страданье души
в греховном теле, низведение
в геенну на нескончаемую власть врага, — торжественно говорил Николай Александрыч. — Вспомни, сестрица, вспомни, душевная моя.
Все встали. На Марью Ивановну «накатило». Она была
в восторге,
в исступленье, слово ее было «живое слово, святое, вдохновенное, пророческое». Всем телом дрожа и сжимая грудь изо всей
силы, диким, но торжественным каким-то голосом запела она...
Изведет из темниц
Сонмы чистых девиц,
Привлечет
в божий чин
Сонмы грешных мужчин.
Сам Спаситель ей рад,
Возведет
в вышний град,
Осенит святой дух
Ее огненный дух,
И на радость она
Будет Богу верна.
Поручусь за нее,
И молюсь за нее,
То — невеста Христа,
Снимет нас со креста,
Силу вышнюю даст,
Благодать преподаст.
Такие люди, соединенные с духом Божиим, делаются подобными самому Христу, сохраняя
в себе постоянно
силы духа и являя для всех духовные плоды, потому что когда они духом соделаны чистыми и непорочными — то невозможно, чтобы вне себя приносили они плоды злые.
У пламя вы, други, стойте, не озябьте,
Надо утешати батюшку родного,
Агнца дорогого, сына всеблагого,
Авось наш Спаситель до нас умилится,
В наших сокрушенных сердцах изволит явиться,
С нами вместе будет, покажет все лести,
Наших
сил не станет тайну всю познати,
Надо крепким быти и всегда молиться,
Тогда и злодей от нас удалится.
— А знаешь ли, как горька и тяжела, как полна скорбей и лишений жизнь Божия человека? — сказала Варенька. — Тесный путь, тернистый путь избираешь ты… Совладаешь ли с собой, устоишь ли против козней врага?.. А ведь он ополчится на тебя всей
силой, только бы сбить тебя с пути праведных, только бы увлечь
в подвластный ему мир, исполненный грехов и суеты…
— Кажется, завтра и Лукерьюшка из Маркова
в богадельню придет, — сказала Варвара Петровна. — Надо и ее уговорить. Кажется,
в ней много и
силы и духа.
Стал тогда Кислов углубляться
в чтение Священного Писания, особенно Евангелия, — это подняло его нравственную
силу и еще больше смягчило кроткий от природы нрав.
На потолке были изображены парившие
в небесах ангелы, серафимы, херувимы, девятью кругами летали они один круг
в другом, а
в середине парил святый дух
в виде голубя с сиянием, озаряющим парящие круги небесных
сил.
А здесь,
в тайне от темных людей, не разумеющих
силы Писания, поклоняемся единому истинному образу и подобию Божию…
В немощах
силу нам Бог обещает,
Дух святый здесь приход совершает,
Из пастырей — царей, из немудрых рыбарей
Апостолов творит, апостолов творит!
На сколько
сил твоих станет, не вдыхай
в себя воздуха, ведь он осквернен врагом, день и ночь летающим
в нем…
— Не
в телесных движеньях, не
в круженьях, не
в пляске Бог
силу свою являет, но
в откровеньях…
— Поди вот с ним!.. — говорил Марко Данилыч. — Сколько ни упрашивал, сколько ни уговаривал — все одно что к стене горох. Сам не знаю, как теперь быть. Ежель сегодня двадцати пяти тысяч не добудем — все пойдет прахом, а Орошин цены какие захочет, такие и уставит, потому будет он тогда
сила, а мы все с первого до последнего
в ножки ему тогда кланяйся, милости у него проси. Захочет миловать — помилует, не захочет — хоть
в гроб ложись.
—
В том
сила, что у вас надо всеми духовными есть законная власть.
Как веселится больной, долгое время лежавший на смертном одре, когда начинается
в нем возрождение
сил, когда видит, что румянец снова начинает оживлять истощенное лицо его и опять блещут потухшие было очи, так радовалась Дуня, глядя на худобу лица своего, на пожелтевшие ланиты, на иссохшие пурпуровые прежде губки, на потухающий блеск прекрасных очей…
— Экая
сила в ней вдруг проявилась!
А
в комнате жара, духота — нет
сил оставаться
в ней.
— А почем знать? Может быть, на ту либо на другую вдруг накатит, а мы отвергнем избрáнный сосуд? — восторженно сказала Варенька. —
Сила в немощах является. Теперь они дурачатся; может быть, сегодня же из уст их потекут живоносные струи премудрости… Пока мы во плоти, нам не дано предведенья…
Затрепетала Дуня, увидя страшное самоистязанье, слыша дикие вопли, бешеные крики, звонкие удары плетей и батогов. Едва не упала она от ужаса
в обморок. Быстро схватила ее за руку Варенька и
силой повлекла от богадельни.
Выпевал про Ивана Тимофеича, как дважды его
в Москве на кремлевской стене распинали, как два раза его на Лобном месте погребали, как он дважды воскресал и являлся ученикам на Пахре, как слетелась к нему на раденье небесная
сила и как с нею вознесся он.
Чашу Иуды до дна изольешь и с ним разделишь бесконечные мученья
в жилищах врага, будешь навеки проклята Богом и всею небесной
силой…
Мнози рекут мне во он день: Господи, Господи, не
в твое ли имя пророчествовахом, и твоим именем бесы изгонихом, и твоим именем
силы многи сотворихом.
Имени же его вострепещет
сила преисподняя, и убежит лукавый враг
в самые темные вертепы геенские.
А тот удалью и отвагой пышет,
силой, здоровьем пылает его молодое лицо, блещут умные искрометные очи, свежий румянец
в ланитах горит.
Сила, большая
сила в духе его является.
— Эта тайна очистит и освятит тебя. Бесплотным
силам будешь подобна, и не будет к тебе приступа от горделивого духа злобы и нечестия, — продолжала Марья Ивановна. — Пойдем — ты ведь не принимаешь участия: не радеешь и
в слове не ходишь. Все равно, если уйдешь из сионской горницы. Здесь нельзя говорить, а я хочу кой-что сказать тебе. Пойдем же.
Вспомнила Дуня об изображении Амвросия Медиоланского. Быстрым движеньем руки распахнула раму, вскочила на подоконник и, раскрыв ставни, выпрыгнула
в палисадник. Другого выхода ей не было, дом наполнен был людьми Божьими — ее бы остановили и отдали на жертву Денисову.
В отчаянии она и кинулась
в окно, между тем как араратский пророк изо всех
сил старался ржавым ключом отпереть входную дверь кладовой.
— Об этом, отец Прохор, нечего и толковать, — сказал Поликарп Андреич. — Опричь того, что Марку Данилычу я всегда и во всякое время со всякой моей радостью готов услужить, насколько
сил и уменья станет, мы бы и по-человечеству должны были принять участие
в таком несчастье Авдотьи Марковны. Не соскучилась бы только у нас, — прибавил он, обращаясь к Дуне.
Только что услыхала Дуня о болезни отца, минуты две или три не могла слова сказать. Потом, закрывши лицо руками и громко зарыдав, без чувств упала на не прибранную еще постель Аграфены Петровны. Не скоро пришла
в себя, не скоро собралась с
силами.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни одной души
в прихожей. // Он
в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою
силой поражает? // Княгиня перед ним, одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на руку щекой.
А тот… но после всё расскажем, // Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох,
силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, // Не только грусть… душа моя, // Уж никуда не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, //
В слезах раскашлялась она.
Он так привык теряться
в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно:
силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва
в то время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда
в углу сидел один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял //
В огонь то туфлю, то журнал.
Татьяна
в лес; медведь за нею; // Снег рыхлый по колено ей; // То длинный сук ее за шею // Зацепит вдруг, то из ушей // Златые серьги вырвет
силой; // То
в хрупком снеге с ножки милой // Увязнет мокрый башмачок; // То выронит она платок; // Поднять ей некогда; боится, // Медведя слышит за собой, // И даже трепетной рукой // Одежды край поднять стыдится; // Она бежит, он всё вослед, // И
сил уже бежать ей нет.
Теперь с каким она вниманьем // Читает сладостный роман, // С каким живым очарованьем // Пьет обольстительный обман! // Счастливой
силою мечтанья // Одушевленные созданья, // Любовник Юлии Вольмар, // Малек-Адель и де Линар, // И Вертер, мученик мятежный, // И бесподобный Грандисон, // Который нам наводит сон, — // Все для мечтательницы нежной //
В единый образ облеклись, //
В одном Онегине слились.