Неточные совпадения
— То-то и есть, Марко Данилыч, — подхватил Веденеев, — что у нас не по-людски ведется: верим мы не человеку, а клочку бумаги. Вера-то
в человека иссякла; так не на совесть, а на суд да на яму
надежду возлагаем. Оттого и банкротства.
«Славу мира возлюбил, — говорили про него строгие поборники старообрядства, — возлагает он
надежду на князи и на сыны человеческие,
в них же несть спасения, водится с ними из-за почестей и ради того небрежет о хранении отеческих преданий».
— Так уж завтра, пожалуйста, порешим с тюленем-то. Я на тебя
в полной
надежде. Встанем пораньше, я схожу на Гребновскую, поразузнаю там про последние цены, и ты узнай, а там, Бог даст, и покончим… Пожалуйста, не задержи. Мне бы ко дворам поскорей — завод пора
в ход пускать. Если бы завтра с тобой мы покончили, послезавтра бы отправился, а товар принять приказчика оставил бы. Завтрашнего числа он должен беспременно сюда приехать.
— Дела завтра… Или нет — послезавтра… Просить буду,
в землю поклонюсь, ручки, ножки у тебя расцелую!.. Ты ведь друг, так смотри же выручай меня… Выручай, Никита Сокровенный!.. Вся
надежда на тебя.
— Полно дурить-то. Ах ты, Никита, Никита!.. Время нашел! — с досадой сказал Веденеев. — Не шутя говорю тебе: ежели б она согласна была, да если бы ее отдали за меня, кажется, счастливее меня человека на всем белом свете не было бы… Сделай дружбу, Никита Сокровенный, Богом прошу тебя… Самому сказать — язык не поворотится… Как бы знал ты, как я тебя дожидался!..
В полной
надежде был, что ты устроишь мое счастье.
Но где ж оно, где это малое стадо?
В каких пустынях,
в каких вертепах и пропастях земных сияет сие невидимое чуждым людям светило? Не знает Герасим, где оно, но к нему стремятся все помыслы молодого отшельника, и он, нося
в сердце
надежду быть причтенным когда-нибудь к этому малому стаду, пошел искать его по белу свету.
В летошном году везде был недород, своего хлеба до Масленицы не хватило, озими от голой зимы померзли, весной яровые залило, на новый урожай не стало никакой
надежды.
Повелел Спаситель — вам, врагам, прощати,
Пойдем же мы
в царствие тесною дорогой,
Цари и князи, богаты и нищи,
Всех ты, наш родитель, зовешь к своей пище,
Придет пора-время — все к тебе слетимся,
На тебя, наш пастырь, тогда наглядимся,
От пакостна тела борют здесь нас страсти,
Ты, Господь всесильный, дай нам не отпасти,
Дай ты, царь небесный, веру и
надежду,
Одень наши души
в небесны одежды,
В путь узкий, прискорбный идем — помогай нам!
Болезненно отозвалась на ней монастырская жизнь. Дымом разлетелись мечты о созерцательной жизни
в тихом пристанище, как искры угасли тщетные
надежды на душевный покой и бесстрастие. Стала она приглядываться к мирскому, и мир показался ей вовсе не таким греховным, как прежде она думала; Катенька много нашла
в нем хорошего… «Подобает всем сим быти», — говорил жене Степан Алексеич, и Катеньку оставили
в покое… И тогда мир обольстил ее душу и принес ей большие сердечные тревоги и страданья.
Со страхом и с верой, с
надеждой и с любовью слушай, непорочная дева, мое пречистое слово живое:
в тайну проникай, знамя Божье поднимай, душу духу отдавай!
— Закаркала! — резким голосом, сурово вскликнул Марко Данилыч. — Чем бы радоваться, что Дунюшка со знатными людьми
в компании, она невесть что плетет. Я на Марью Ивановну
в полной
надежде, не допустит она Дуню ни до чего худого, да и Дуня не такая, чтоб на дурные дела идти.
Хоть на зятя
надежда и плоха, зато Иван Григорьич, Сергей Андреич, Михайло Васильич
в обиду домашних не дадут, сохранят все как следует.
Совсем, по-видимому, бесчувственная и ко всему равнодушная, Дуня страдала великим страданьем, хоть не замечали того. Все скрыла, все затаила
в себе, воссиявшие было ей
надежды и нежданное разочарованье, как
в могилу она закопала. С каждым днем раздражалась Дуня больше и больше, а сердце не знало покоя от тяжелых неотвязных дум.
Хорошо знала она местность. Выбежав на широкий двор, бросилась было к воротам, но
в зачинавшемся уже рассвете увидала, что там на лавочке сидит караульный…
В сад побежала, там ни души. Она дальше и дальше. Бежит, не переводя духа, и назади сада, вблизи Кириллиной пасеки, перелезает через невысокий плетень, а потом по задам возле длинного ряда крестьянских овинов бежит к попу на край деревни. На него одного вся
надежда ее. Подбежав к дому отца Прохора, она крепко постучалась
в окно.
— А ежели по молитвам отца нашего Амвросия, имеющего дерзновение обращаться с ходатайством к Отцу Небесному, когда-нибудь, рано ли, поздно ли, войдете вы
в ограду святой церкви, на что имею полную
надежду, соорудите тогда хоть придел во имя его, а ежели достанет средств, то и новый храм.
Рассказывали, что та икона во время патриарха Никона находилась
в Соловецком монастыре и что во время возмущения
в среде соловецкой братии, когда не оставалось более никакой
надежды на избавление обители от окруживших ее царских войск, пред ней на молитве стоял дивный инок Арсений.
Неточные совпадения
Кокетка судит хладнокровно, // Татьяна любит не шутя // И предается безусловно // Любви, как милое дитя. // Не говорит она: отложим — // Любви мы цену тем умножим, // Вернее
в сети заведем; // Сперва тщеславие кольнем //
Надеждой, там недоуменьем // Измучим сердце, а потом // Ревнивым оживим огнем; // А то, скучая наслажденьем, // Невольник хитрый из оков // Всечасно вырваться готов.
Как рано мог он лицемерить, // Таить
надежду, ревновать, // Разуверять, заставить верить, // Казаться мрачным, изнывать, // Являться гордым и послушным, // Внимательным иль равнодушным! // Как томно был он молчалив, // Как пламенно красноречив, //
В сердечных письмах как небрежен! // Одним дыша, одно любя, // Как он умел забыть себя! // Как взор его был быстр и нежен, // Стыдлив и дерзок, а порой // Блистал послушною слезой!
Татьяна, милая Татьяна! // С тобой теперь я слезы лью; // Ты
в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде // Ты
в ослепительной
надежде // Блаженство темное зовешь, // Ты негу жизни узнаешь, // Ты пьешь волшебный яд желаний, // Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед тобой // Твой искуситель роковой.
И чье-нибудь он сердце тронет; // И, сохраненная судьбой, // Быть может,
в Лете не потонет // Строфа, слагаемая мной; // Быть может (лестная
надежда!), // Укажет будущий невежда // На мой прославленный портрет // И молвит: то-то был поэт! // Прими ж мои благодаренья, // Поклонник мирных аонид, // О ты, чья память сохранит // Мои летучие творенья, // Чья благосклонная рука // Потреплет лавры старика!
Да, может быть, боязни тайной, // Чтоб муж иль свет не угадал // Проказы, слабости случайной… // Всего, что мой Онегин знал… //
Надежды нет! Он уезжает, // Свое безумство проклинает — // И,
в нем глубоко погружен, // От света вновь отрекся он. // И
в молчаливом кабинете // Ему припомнилась пора, // Когда жестокая хандра // За ним гналася
в шумном свете, // Поймала, за ворот взяла // И
в темный угол заперла.