Неточные совпадения
С этих пор доходы ее
стали таковы, что она могла содержать сына в гимназии, а потом и в университете, а дочь добрые
люди помогли устроить в институт на казенный счет.
Считали это несчастием, конечно, не потому, чтобы кто-нибудь признавал Сашеньку Гриневич, тогда еще девочку, недостойною со временем хорошей партии, но потому, что взаимное тяготение детей обнаружилось слишком рано, так что предусмотрительные
люди имели основание опасаться, чтобы такая ранняя любовь не помешала молодому
человеку учиться, окончить курс и
стать на хорошую дорогу.
— Да куда, странничек, бежать-то? Это очень замысловатая штучка! в поле холодно, в лесу голодно. Нет, милое дитя мое Иосаф Платоныч, не надо от
людей отбиваться, а надо к
людям прибиваться. Денежка, мой друг, труд любит, а мы с тобой себе-то хотя, давай, не будем лгать: мы, когда надо было учиться, свистели; когда пора была грош на маленьком месте иметь, сами разными силами начальствовали; а вот лето-то все пропевши к осени-то и жутко
становится.
Все это время Синтянина зорко наблюдала гостя, но не заметила, чтобы Лариса произвела на него впечатление. Это казалось несколько удивительным, потому что Лариса, прекрасная при дневном свете, теперь при огне матовой лампы была очаровательна: большие черные глаза ее горели от непривычного и противного ее гордой натуре стеснения присутствием незнакомого
человека, тонкие дуги её бровей ломались и сдвигались, а строжайшие линии ее
стана блестели серебром на изломах покрывавшего ее белого альпага.
— Большая и неожиданная!
Человек, когда слишком заживется на свете,
становится глуп…
— Мой муж, в его семьдесят четыре года,
стал легкомыслен, как ребенок… он
стал страшно самоуверен, он кидается во все стороны, рискует, аферирует, не слушает никого и слушает всех… Его окружают разные
люди, из которых, положим, иные мне преданы, но у других я преданности себе найти не могу.
В среде слушателей нашлись несколько
человек, которые на первый раз немножко смутились этим новшеством, но Горданов налег на естественные науки; указал на то, что и заяц применяется к среде — зимой белеет и летом темнеет, а насекомые часто совсем не отличаются цветом от предметов, среди которых живут, и этого было довольно: гордановские принципы сначала сделались предметом осуждения и потом быстро
стали проникать в плоть и кровь его поклонников.
— Ишь ты, какая она
стала! А вы знаете, что вы могли бы облагодетельствовать сотни преданных вам
людей, а такая цель, я думаю, оправдывает всякие средства.
— Этот
человек совсем мне не нравится, — заговорил Горданов, когда Меридианов вышел. — Он мне очень подозрителен, и так как тебе все равно отдавать мне эту
статью для перевода на польский язык, то давай-ка, брат, я возьму ее лучше теперь же.
— Да, а ведь я вам даю
человека вполне честного и с гонором; это
человек великодушный, который сам своей сестре уступил свою часть в десять тысяч рублей,
стало быть вы тут загарантированы от всякой кляузы.
— Полно тебе, пожалуйста,
людей смешить, — сказал он приятелю, — какие такие у нас разводы, и с чем ты
станешь добиваться развода, и на каких основаниях? Только один скандал и больше ничего.
— Что? — заговорил он. — Вспомни-ка, как ты сам стегал
людей и жарил за противодействие женам? Вспомни-ка, милый друг, вспомни все это, да примерь на себя. Хорошо тебе будет, как твои прецеденты-то в суде так и замрут при закрытых дверях, а в газетах пойдут тебя жарить? Оправдываться, что ли,
станешь?
— Никогда я с этим не соглашусь, — отвечала Форова, — никогда не
стану так думать, я не
стану так жить, чтобы молчать, видючи, как моих родных… близких
людей мутят, путают. Нет, никогда этого не будет; я не перестану говорить, я не замолчу; не
стану по-вашему хитрить, лукавить и отмалчиваться.
Прошу вас прекратить свое заключение и приехать ко мне на хуторок, где наша тишь постарается успокоить ваши расходившиеся нервы, а наша скромность, конечно, не
станет укорять вас за отчуждение от любящих вас
людей.
— Но не скрою от вас, что делаю это для того, чтобы потом, убедясь в правоте вашей,
стать горячим вашим адвокатом. Дело зашло так далеко, что близким
людям молчать долее нельзя: всем тем, кто имеет какое-нибудь право вмешиваться, пора вмешаться.
«Теперь Лете, — говорит, — не скучно, ее есть кому забавлять», — и точно нарочно от нее
стал отдаляться; а из пациентов богатый молодой
человек, по фамилии Рупышев, этим временем страстно влюбился в Летушку.
— Извините, я шутил, — отвечал Горданов, — и вовсе не думал рассердить майора. Вот, Висленев, ты теперь спирит, объясни же нам по спиритизму, что это делается со здоровым
человеком, что он вдруг
становится то брюзлив, то нервен, то щекотлив и…
Легкомысленность, составляющая недостаток
человека, пока он вредит ею только самому себе,
становится тяжким преступлением, когда за нее страждут другие. Таково было мнение моего умного и честного отца, таковы же были и мои убеждения, и потому мы к этому отнеслись иначе, чем многие.
Отец благословил меня на страдания ради избавления несчастных, выданных моим женихом. Это было так. Он сказал: „Не я научу тебя покинуть
человека в несчастии, ты можешь идти за Висленевым, но этим ты не спасешь его совести и
людей, которые ради его гибнут. Если ты жалеешь его — пожалей их; если ты женщина и христианка, поди спаси их, и я… не
стану тебя удерживать: я сам, моими старыми руками, благословляю тебя, и скрой это, и Бог тебя тогда благословит“.
Горданов припомнил, какие он роли отыгрывал в провинции и какой страх нагонял он там на добрых
людей, и ему даже
стало страшно.
Что могло привести Ларису к такому поступку? К нему побудило ее страшное сознание круглого одиночества, неодолимый натиск потребности казнить себя унижением и малодушная надежда, что за этим ударом ее самолюбию для нее настанет возможность
стать под крыло вполне доброго
человека, каким она признавала Подозерова.
— Эта
статья нынче много весит и заставляет говорить о
человеке, — решил он и затем смело посоветовал Бодростину не пренебрегать этой
статьей, тем более, что она может доставлять приятное развлечение.
Михаил Андреевич расходовался сам на свои предприятия и платил расходы Казимиры, платил и расходы Кишенского по отыскиванию путей к осуществлению великого дела освещения городов удивительно дешевым способом, а Кишенский грел руки со счетов Казимиры и рвал куртажи с тех ловких
людей, которым предавал Бодростина, расхваливая в газетах и их самих, и их гениальные планы, а между тем земля, полнящаяся слухами,
стала этим временем доносить Кишенскому вести, что то там, то в другом месте, еще и еще проскальзывают то собственные векселя Бодростина, то бланкированные им векселя Казимиры.
— Как бы там ни было, но он был в таком состоянии, в каком нельзя бросить
человека, которого мы когда-нибудь знали, и я взяла его с собою, потому что отправить его назад не было возможности. Живучи в Париже, я старалась, сколько могла, его рассеять, и признаюсь, много рассчитывала на это рассеяние, но ему ничто не помогло, и только, мне кажется, он
стал еще хуже.
Картины с композицией, более обширною, при которой уже невозможна такая отделка подробностей, к какой мы привыкли, многим
стали казаться оскорблением искусства, а между тем развивающаяся общественная жизнь новейшей поры, со всею ее правдой и ложью, мимо воли романиста, начала ставить его в необходимость отказаться от выделки чешуек селедки и отражения окна в глазу
человека.
Подлец будет вам напевать, что вы красавица и умница, что у вас во лбу звезда, а под косой месяц, а я вам говорю: вы не умны, да-с; и вы сделали одну ошибку,
став не из-за чего в холодные и натянутые отношения к вашему мужу, которого я признаю большим чудаком, но прекрасным
человеком, а теперь делаете другую, когда продолжаете эту бескровную войну не тем оружием, которым способны наилучше владеть ваши войска.
— Нет-с, я вовсе, вовсе этого не хочу: я люблю и уважаю в
человеке его независимое мнение; но когда спорят не для того, чтобы уяснить себе что-нибудь и
стать ближе к истине, а только для того, чтоб противоречить, — этого я терпеть не могу, этим я тягощусь и даже обижаюсь.
— О, будь покойна: то, что я скажу, не составляет ничего важного, я просто припомнила в пример, что этот
человек, по-видимому, столь холодный и самообладающий, при известии о твоей свадьбе
стал такая кислая дрянь, как и все, — точно так же одурел, точно так же злился, корчился, не ел и не находил смысла в своем существовании. Он даже был глупее чем другие, и точно гусар старинных времен проводил целые дни в размышлении, как бы тебя похитить. Я уж не знаю, что может быть этого пошлее.
Ропшин
стал для нее самым опасным из преданных ей
людей: она замирала от страха, что он в одну прелестную минуту кинется в ноги ее мужу и во всем повинится, так как в этом Ропшин имел слабую надежду на пренебрежительное прощение со стороны Бодростина.
Подозеров старался успокоить жену, представляя ей ее неправоту пред ним и особенно пред Синтяниной. Он доказал ей, что действительно не желал и не
станет стеснять ее свободы, но как близкий ей
человек считает своею обязанностью сказать ей свой дружеский совет.
Надоело мне здесь всё и все; я хочу нового места и новых
людей, которые не смеялись бы надо мной, когда я
стану переменяться.
Укорять или порицать
людей за нежелание перемениться и исправиться
стало любимою темой Глафиры с тех пор, как она сама решилась считать себя и изменившеюся, и исправившеюся, благо ей это было так легко и так доступно.
Говоря о естествоведении, намечал усовершенствования и открытия, которые, по его мнению, уже
становились на очередь: утверждал, что скоро должны произойти великие открытия в аэронавтике, что разъяснится сущность электрической и магнитной сил, после чего человеческое слово сделается лишним, и все позднейшие
люди будут понимать друг друга без слов, как теперь понимают только влюбленные, находящиеся под особенно сильным тяготением противоположных токов.
В этом вестнике Синтянина узнала Висленева. Его окружили несколько
человек и
стали расспрашивать: он вертелся, вырывался и говорил торопливым голосом: «Да, да, я видел: все кости, как в мешке».
Ицко чаровник умеет и одну дичь подманить, и другую выманить, и молодые
люди от нетерпения
стали приподниматься от земли, вровень с которой ползли.
Увидев мачеху, девочка сделала усилие улыбнуться и, соскользнув с рук несших ее
людей, кинулась к ней и
стала быстро говорить своею глухонемою азбукой.
Вот и храм: небольшая сельская церковь переполнилась
людьми и воздух в ней, несмотря на довольно высокий купол,
стал нестерпимо густ; солнце било во все окна и играло на хрусталях горящего паникадила,
становилось не только тепло, но даже жарко и душно, головы начинали болеть от смешанного запаха трупа, ладана, лаптя, суконной онучи и квашеной овчины.