Неточные совпадения
— И я, maman, сама стыжусь беспрестанных размолвок и страдаю от них
больше, чем он. Верьте, что я тысячу раз сама охотнее просила бы у него извинения… я сделала бы все, чего бы он только
захотел, если б я… была виновата!
Добрые и искренние чувства в молодой генеральше не допускались,
хотя лично она никому никакого зла не сделала и с первых же дней своего брака не только со вниманием, но и с любовью занималась своею глухонемою падчерицей — дочерью умершей Флоры; но это ей не вменялось в заслугу, точно всякая другая на ее месте сделала бы несравненно
больше.
— Я ужасно люблю со вкусом сделанные дамские наряды! — заговорил он с сестрой. — В этом, как ты
хочешь, сказывается вся женщина; и в этом, должно правду сказать, наш век сделал
большие шаги вперед. Еще я помню, когда каждая наша барышня и барыня в своих манерах и в туалете старались как можно более походить на une dame de comptoir, [продавщицу (франц.).] а теперь наши женщины поражают вкусом; это значит вкус получает гражданство в России.
Если вы согласны дать мне девять тысяч рублей, я вам сейчас же представлю ясные доказательства, что вы через неделю, много через десять дней, можете быть обвенчаны с самым удобнейшим для вас человеком и, вдобавок, приобретете от этого брака
хотя не очень
большие, но все-таки относительно довольно значительные денежные выгоды, которые во всяком случае далеко с избытком вознаградят вас за то, что вы мне за этого господина заплатите.
Это было немножко
больше того, чем
хотела Глафира Васильевна.
Она считается красавицей,
хотя я этого не нахожу: сарматская, смазливая рожица и телеса, и ничего
больше, но она ловка как бес и готова для своей прибыли на всякие подлости.
Висленев, по обыкновению, расхаживал важною журавлиною походкой и, заложив
большие пальцы обеих рук в карманы, остальными медленно и отчетисто ударял себя по панталонам. Говорил он сегодня, против своего обыкновения, очень мало, и все как будто
хотел сказать что-то необыкновенное, но только не решался.
Синтянина была в
большом затруднении, и затруднение ее с каждой минутой все возрастало, потому что с каждою минутой опасность увеличивалась разом в нескольких местах, где она
хотела бы быть и куда влек ее прямой долг, но Форова была бездыханна, и при ее кипучей душе и незнающих удержу нервах, ей грозила
большая опасность.
— Не все ли равно, — рассуждал он: — я верховодил этим глупым Ясафкой по поводу сотни рублей; мною точно так же верховодят за несколько
большие суммы. Мы оба одного разбора, только разных сортов, оба лентяи, оба
хотели подняться на фу-фу, и одна нам и честь.
— Да я к Евангелу в гости иду и за новым журналом зашел, а
больше ни за чем: я ругаться с тобою не
хочу.
— Ничего
больше, как то, что я не
хочу служить с тем, кто способен обижать женщину, и прошу вас сделать распоряжение об увольнении меня в отставку. А если вам угодно со мною стреляться, так я готов с моим удовольствием.
— Да что-с? сижу бывало, глажу ее по головке да и реву вместе с нею. И даже что-с? — продолжал он, понизив голос и отводя майора к окну: — Я уже раз совсем порешил: уйди, говорю, коли со мной так жить тяжело; но она, услыхав от меня об этом, разрыдалась и вдруг улыбается: «Нет, — говорит, — Паинька, я никуда не
хочу: я после этого теперь опять тебя
больше люблю». Она влюбчива, да-с. Это один, один ее порок: восторженна и в восторге сейчас влюбляется.
Не оставалось никакого сомнения, что это был голос княгини Казимиры: ее польский акцент был слишком знаком присутствующим для того, чтобы еще осталось какое-нибудь сомнение, что это была она. В этом
хотел бы усомниться, но тщетно, один Михаил Андреевич, которому вошедший человек подал на подносе
большой незапечатанный конверт.
— Да, немножко того, но, однако, дело свое сделал. Нет, я, черт тебя возьми, с тобой
больше пьяным быть не
хочу. С тобой не дай бог на одной дороге встречаться, ишь ты, каналья, какой стал решительный…
— Да, ты постоянно резок; даже уж очень резок, — вмешался Евангел и пояснил мягко, что
хотя замеченный Форовым раздел действительно как будто существует, но в этом виновата не природа, для которой нет оснований обделять прекрасное тело добрыми свойствами, а виноваты в том люди, потому что они красавицам
больше прощают,
больше льстятся и тем кружат им головы и портят сердца, делают их своенравными, заносчивыми, и тогда уж плохо тем, кому придется с такою женщиной жить.
Лариса не знала, что ей делать, но брат ее был в таком отчаянии, а Горданов так кроток, — он так заботился облегчить ее смущение, и сам, отстраняя Жозефа, сказал ему, что он ему делает
большую неприятность, подвергая этому насилию Ларису. Он говорил, что, видя ее нынешнее к нему отвращение, он не
хочет и беспокоить ее никаким словом. С этим он вырвал у Жозефа ключ, отпер дверь, вышел из комнаты и уехал.
— Нет, вы это говорили! Вы
хотите показать, что я даже не стою вашего внимания, что вы предоставляете мне полную свободу чувств и поступков, а между тем требуете меня чуть не через полицию, когда люди оказывают мне малейшее уважение и ласку. Вы фразер, и
больше ничего как фразер.
— Врешь; знаешь, да не
хочешь сказать, — кинула ей Форова, отходя в сторону и тщетно отыскивая в толпе Ларису. Ее, однако, нигде не было видно, и чем майорша
больше суетилась и толкалась, тем только чаще попадались ей в глаза одни и те же лица, с неудовольствием отворачивавшиеся от ее засмотров и отвечавшие ей энергическими толчками на ее плавательные движения, с помощию которых она подвигалась наугад в этой сутолоке.
Записка эта еще
больше увеличила беспокойство генеральши: лаконизм,
хотя и свойственный манере Филетера Ивановича, показался ей в этот раз как-то необычаен и многозначителен: не мог же Форов вызвать ее в гостиницу для пустяков!
Синтянина стояла ни жива ни мертва за шторой: она не
хотела их подслушивать, но и не
хотела теперь себя обнаружить, да к этому не было уже времени, потому что в эту минуту в воздухе раздался страшный треск и вслед за тем такой ужасающий рев, что и Глафира, и Горданов бросились в разные стороны: первая — в
большой дом, второй — в свою комнату.
Вы нас победили
больше, чем
хотели: и установляйте свои порядки, да посчитайтесь-ка теперь с мерзавцами, которые в наш след пришли.
Да и в самом Верхлёве стоит,
хотя большую часть года пустой, запертой дом, но туда частенько забирается шаловливый мальчик, и там видит он длинные залы и галереи, темные портреты на стенах, не с грубой свежестью, не с жесткими большими руками, — видит томные голубые глаза, волосы под пудрой, белые, изнеженные лица, полные груди, нежные с синими жилками руки в трепещущих манжетах, гордо положенные на эфес шпаги; видит ряд благородно-бесполезно в неге протекших поколений, в парче, бархате и кружевах.
Неточные совпадения
Хотя <уверял> он, что в Херсонской губернии есть у него земли, но они существовали
больше в предположенье.
Собаки залаяли, и ворота, разинувшись наконец, проглотили,
хотя и с
большим трудом, это неуклюжее дорожное произведение.
Последние слова понравились Манилову, но в толк самого дела он все-таки никак не вник и вместо ответа принялся насасывать свой чубук так сильно, что тот начал наконец хрипеть, как фагот. Казалось, как будто он
хотел вытянуть из него мнение относительно такого неслыханного обстоятельства; но чубук хрипел, и
больше ничего.
Чичиков занялся с Николашей. Николаша был говорлив. Он рассказал, что у них в гимназии не очень хорошо учат, что
больше благоволят к тем, которых маменьки шлют побогаче подарки, что в городе стоит Ингерманландский гусарский полк; что у ротмистра Ветвицкого лучше лошадь, нежели у самого полковника,
хотя поручик Взъемцев ездит гораздо его почище.
Я, может быть,
больше всех виноват; я, может быть, слишком сурово вас принял вначале; может быть, излишней подозрительностью я оттолкнул из вас тех, которые искренно
хотели мне быть полезными,
хотя и я, с своей стороны, мог бы также сделать <им упрек>.