Неточные совпадения
На
этой чашке портрет отца нынешних владельцев дома, Платона Висленева, а часовая стрелка стоит на моменте его смерти.
С тех пор часы
эти не идут в течение
целых восемнадцати лет.
Его огромные юфтовые чемоданы, строченные цветным шелком и изукрашенные нейзильберными винтами и бляхами
с именем Горданова; его гардероб, обширный как у актрисы, батистовое белье, громадные портфели и несессеры, над разбором которых отряженный ему слуга хлопотал
целый час, проведенный Висленевым у сестры, все
это увеличивало обаяние, произведенное приезжим.
— И помните, как я жестоко обманула вас и их, и «общее дело»? Ха-ха-ха!.. Послушай, Павел Николаевич! Ты давеча хотел
целовать руки: изволь же их, я позволяю тебе,
целуй их,
целуй, они надели на вас такие дурацкие колпаки
с ослиными ушами,
это стоит благодарности.
— Живучи
с волками, войте по-волчьи и не пропускайте то, что плывет в руки. Что вам далось
это глупое слово «донос», все средства хороши, когда они ведут к
цели. Волки не церемонятся, режьте их, душите их, коверкайте их, подлецов, воров, разбойников и душегубов!
—
Это, милостивый государь, не дребедень, — отвечал Горданов, — а
это ноты, на которых мы сыграем полонез для вашего свадебного пира и учредим на
этом дворянство и благосостояние ваших милых малюток. Прошу вас слушать: человек, написавший все
это своею собственною рукой, есть человек, уже компрометированный в политическом отношении, дома у него теперь опять есть
целый ворох бумаг, происхождение которых сближает его
с самыми подозрительными источниками.
По делу
этому было произведено секретное дознание, и оказалось, что действительно проживающий здесь отставной майор Форов и священник Евангел Минервин, проходя однажды чрез деревушку г. Горданова, под предлогом ловли в озере карасей, остановились здесь, под видом напиться квасу, и вели
с некоторыми крестьянами разговор, имевший, очевидно,
целью возбуждать в крестьянах чувство недоверия к намерениям г. Горданова.
Помилуй и сама посуди: жили мы все вместе, были друзья-приятели; годы
целые прошли как мы иначе и не располагались, что Лариса будет за Подозеровым, и весь город об
этом говорил, и вдруг ни
с того, ни
с сего разрыв, и какой разрыв: ни село, ни пало и разошлись.
— О, умоляю вас, позвольте же мне за одно
это доброе желание ваше
поцеловать ваши руки, которые хотели бы снять
с меня муки.
— Даже жалею, что я
с ним когда-нибудь сходился
Этот человек спокоен и скромен только по внешности; бросьте искру, он и дымит и пламенеет: готов на укоризны
целому обществу, зачем принимают того, зачем не так ласкают другого. Позвольте же наконец, милостивый государь, всякому самому про себя знать, кого ему как принимать в своем доме! Все люди грешны, и я сам грешен, так и меня не будут принимать. Да
это надо инквизицию после
этого установить! Общество должно исправлять людей, а не отлучать их.
— Прежде немножко успокойтесь, — вы очень взволнованы, вас надо вылечить, бедный ребенок, — и
с этим она обняла его и
поцеловала.
— Вы любите! Tant mieux pour vous et tant pis pour les autres, [Тем лучше для вас и тем хуже для других (франц.)] берегите же мою тайну. Вам
поцелуй дан только в задаток, но щедрый расчет впереди. — И
с этим она сжала ему руку и, подав портфель, тихонько направила его к двери, в которую он и вышел.
И
с этим он
поцеловал при всех невесту в голову, еще раз велел ей не робеть и ушел.
— Да; новый мой камрад, — продолжала Бодростина, — пожелаем счастия честным мужчинам и умным женщинам. Да соединятся
эти редкости жизни и да не мешаются
с тем, что им не к масти. Ум дает жизнь всему, и
поцелую, и объятьям… дурочка даже не
поцелует так, как умная.
Он рисовал мне картину бедствий и отчаяния семейств тех, кого губил Висленев, и
эта картина во всем ее ужасе огненными чертами напечатлелась в душе моей; сердце мое преисполнилось сжимающей жалостью, какой я никогда ни к кому не ощущала до
этой минуты, жалостью, пред которою я сама и собственная жизнь моя не стоили в моих глазах никакого внимания, и жажда дела, жажда спасения
этих людей заклокотала в душе моей
с такою силой, что я
целые сутки не могла иметь никаких других дум, кроме одной: спасти людей ради их самих, ради тех, кому они дороги, и ради его, совесть которого когда-нибудь будет пробуждена к тяжелому ответу.
Говорили, будто бы Филетер Иванович совсем убил квартального, и утверждали, что он даже хотел перебить все начальство во всем его составе, и непременно исполнил бы
это, но не выполнил такой программы лишь только по неполучению своевременно надлежащего подкрепления со стороны общества, и был заключен в тюрьму
с помощью
целого баталиона солдат.
Он позвал слугу тотчас, как только переступил порог двери, и передал ему приказание Бодростиной. Он исполнил все
это громко, нарочно
с тем, чтобы Глафира слышала, как он обошелся
с ее поручением, в котором Павел Николаевич видел явную
цель его унизить.
Горданов зорко следил во все
это время и за глазами Глафиры, и за всем ее существом, и не проморгнул движения ее бровей и белого мизинца ее руки, который, по мере чтения, все разгибался и, наконец выпрямясь, стал в уровень
с устами Павла Николаевича. Горданов схватил
этот шаловливый пальчик и,
целуя его, спросил...
— Так
это ничего! Так
это по-твоему ничего? Ну, не ожидала, чтобы ты, ты, строгая, чистая женщина, девушкам ночные
поцелуи с мерзавцами советовала.
Поэтический отец Евангел явился
с целым запасом теплоты и светлоты: поздравил молодых, весь сияя радостию и доброжеланиями, подал Подозерову от своего усердия небольшую икону, а Ларисе преподнес большой венок, добытый им к
этому случаю из бодростинских оранжерей. Поднося цветы, «поэтический поп» приветствовал красавицу-невесту восторженными стихами, в которых величал женщину «жемчужиной в венке творений». «Ты вся любовь!
Солдаты плакали; Катерина Астафьевна тоже плакала и, развязав за спиной майора кошелочку
с яблоками, печеными яйцами и пирогами, заготовленными на дорогу, стала бросать
эту провизию солдатам, которые сию же минуту обсыпали кибитку, нахлынули к ней и начали ловить и
целовать ее руки.
Потом они
с Евангелом
поцеловали друг друга и при
этом перешепнулись: Форова сказала: «Батюшка, простится ли мне?», а Евангел ответил: «И не помянется-с».
— Да как же-с:
это именно Бодростин; то есть он сам, настоящий. — Бодростин, старой подруги вашей Глафиры Акатовой законный супруг и обладатель ее прелестей, которые, между нами говоря, все одного вашего мизинчика не стоят и… кроме того обладатель
целых двутьму динариев, пенязей, злотниц и ворохов зерна бурмитского.
С тех пор Михаил Андреевич сделался хозяином Казимириных апартаментов и опекуном жизни «маленькой княгини»; но все
это ограничивалось для него лишь правом беседовать
с нею вдвоем,
целовать ее ручки, щекотать перышком ее шейку и платить ее большие, большие расходы по счетам, шедшим через руки Кишенского и непомерно возраставшим от его прикосновения.
По непонятному влечению контрастов, Глафира страстно любила Подозерова:
это продолжалось уже
целые два года, и к концу того периода,
с которого началась наша история, чувства Глафиры дошли до неодолимой страсти.
Это и подвигло Глафиру ехать поправлять свою репутацию
с целью освободиться от мужа и стать полновластною госпожой.
— Чего моя супруга терпеть не может, то всегда и скверно, и мерзко, — и
с этим он
поцеловал два раза кряду руку помещавшейся за рабочим столиком жены и, надувшись, вышел а другую комнату.
Он
целые два дня и две ночи провел
с Подозеровым, приводя в порядок хозяйственные бумаги по имению, и не спросил: зачем
это делается?
Это были летучие мыши, расположившиеся зимовать в трубе нежилого дома и обеспокоенные так неожиданно несносным им куревом.
Целое гнездо их, снявшись
с своих крючьев, упали вниз и, вырываясь из огня, носились, цепляясь за что попало.
Для
этого визита ею было выбрано предобеденное время,
с тою
целью, чтобы в
эти часы застать Глафиру одну, без гостей, и узнать как можно более в возможно короткое время.
Наблюдая
этого занимательного человека, Александра Ивановна совсем перестала верить, что он землемер, и имела к тому основания, хотя и Ворошилов, и Перушкин говорили при ней немножко об имениях и собирались съездить к Бодростину, чтобы посоветоваться
с ним об
этом предмете, но явилось новое странное обстоятельство, еще более убедившее Синтянину, что все
эти разговоры о покупке имения не более как выдумка, и что
цель приезда
этих господ совсем иная.
— А вот, позвольте-с, я еще лучше вспомнил, — продолжал Висленев, — дело в том, что однажды
целый французский полк заснул на привале в развалинах, и чтоб
это было достоверно, то я знаю и имя полка;
это именно был полк Латур-д'Овернский, да-с!
—
Это я поскользнулась о яблочное зерно. — И
с этим она быстро взяла полный бокал Ропшина, чокнулась им
с мужем, выпила его залпом и, пожав крепко руку Михаила Андреевича,
поцеловала его в лоб и пошла, весело шутя, на свое место, меж тем как Бодростин кидал недовольные взгляды на сконфуженного метрдотеля, поднявшего и уносившего зернышко, меж тем как Ропшин поднял и подал ему бумагу.
— Здравствуйте-с, здравствуйте! — отвечал он на радостные приветствия хозяйки и сейчас же,
поцеловав ее руку, обратился к Подозерову. — Ну что же
это за протоканальи такие у вас архитекторы-то? А?