Неточные совпадения
Старик Гриневич, врач старого закала, лечивший людей бузиной да ромашкой, и то перекрестясь, и писавший вверху рецептов: «cum Deo», [с Богом (лат.).] разведав, в чем заключается вина Иосафа Платоновича, и
узнав, что с ним и по его вине обречены к страданиям
многие, поморщился и сказал дочери...
— Позвольте сказать вам, что вы
много виноваты пред Ларой своими необыкновенными к ней отношениями: я разумею: необыкновенно благоразумными, такими благоразумными, что бедная девушка, по милости их, свертелась и не
знает, что ей делать. Вы задались необыкновенно высокою задачей довести себя до неслыханного благородства.
— А я столкнулся сейчас с Гордановым у губернатора, — продолжал Бодростин, не обращая внимания на выход жены, — и
знаете, я не люблю руководиться чужими мнениями, и я сам Горданова бранил и бранил жестоко, но как вы хотите, у этого человека еще очень
много сердца.
— Зачем же? и с этих пор в студенте Спиридонове сказался его хозяин, но, впрочем, его надо было бы
узнать гораздо прежде. Спиридонов мне раз все рассказал и сам над собой смеялся, хотя в его словах не было никакого смеха. Испанский дворянин ему являлся
много раз.
Мерзавец Кишенский, который, как вы
знаете, ужасный подлец и его, надеюсь, вам не надо
много рекомендовать, и Алинка, которая женила на себе эту зеленую лошадь, господина Висленева, устроили страшную подлость: Кишенский, познакомясь с Бодростиным у какого-то жида-банкира, сделал такую подлую вещь: он вовлекает Бодростина в компанию по водоснабжению городов особенным способом, который есть не что иное, как отвратительнейшее мошенничество и подлость.
— Нет, вы это
знаете лучше
многих! — проговорил Подозеров, дружески сжав руку майора. — Я не могу представить себе человека, который бы лучше вас умел доказать, что хорошая натура всегда остается хорошею, во всякой среде и при всяком учении.
Я отдавала все, что было у меня, всю жизнь мою, с обетом не нарушить слова и верною дойти до гроба; но я требовала
многого, и я теперь еще не
знаю, почему я без всяких опытных советов требовала тогда именно того самого, что было нужно.
— Да, «тик и так»; это случай? — шептала Бодростина. —
Много вы
знаете со своим «тик и так».
— Я говорю вам правду: я тогда был приведен этому
многим, —
многим, и вами в том числе, и Александрой Ивановной, и моею личною обидой. Я не
знаю сам хорошо, за что я шел.
— Нет, я не сумасшедшая, а я
знаю, о чем я сокрушаюсь. Я сокрушаюсь о том, что вас
много, что во всяком поганом городишке дома одного не осталось, куда бы такой короткобрюхий сверчок, вроде тебя, с рацеями не бегал, да не чирикал бы из-за печки с малыми детями! — напирала майорша на Филетера Ивановича, встав со своего ложа. — Ну, куда ты собрался! — и майорша сама подала мужу его фуражку, которую майор нетерпеливо вырвал из ее рук и ушел, громко хлопнув дверью.
— Ну, не одно это только, что вы языков не
знаете, а о вас… вообще, я думаю, очень
многого недостает для тонких сношений.
— Да, сочтемся-с, потому,
знаете ли, что я вам скажу: я видел
много всяких мошенников и плутов, но со всеми с ними можно вести дело, а с такими людьми, какие теперь пошли…
— Позвольте, — пролепетал он, — я не отвергаю, что это, пожалуй, могло быть и могло быть именно точно так, как вы рассказываете, но ведь вы позабываете самое главное, что в этих вещах нужны опытность и осторожность. Вы должны
знать, что ведь между духами есть очень
много вчерашних людей.
— Я не
знаю; нынче так
много говорят про особенные положения, что не разберешь, кто чем пользуется, — отвечал Грегуар. — Во всяком случае ты можешь отнестись…
— Этот злосчастный Жозеф, как вам всем вероятно известно,
много должен своей жене или господину Кишенскому, я, признаюсь, не
знаю, кому и как приходится этот долг.
— Как бы там ни было, но он был в таком состоянии, в каком нельзя бросить человека, которого мы когда-нибудь
знали, и я взяла его с собою, потому что отправить его назад не было возможности. Живучи в Париже, я старалась, сколько могла, его рассеять, и признаюсь,
много рассчитывала на это рассеяние, но ему ничто не помогло, и только, мне кажется, он стал еще хуже.
— Я ничего наверное не
знаю, но у них в городе был вечер, на котором были очень
многие и, между прочим, какой-то приезжий художник или что-то в этом роде, и я думаю, что они поссорились за Лару.
— Лара, — сказала ей Синтянина, — позволь мне быть с тобою откровенною: я
много старше тебя; я
знаю тебя с твоего детства, я люблю тебя и мне ясно, что ты несчастлива.
— Да-с; подбираемся-с, подбираемся… и заметьте-с, что довольно дружно один за другим. А ведь в существе нечему здесь
много и удивляться: всему этому так надлежало и быть: жили, жили долго и наступила пора давать другим место жить. Это всегда так бывает, что смерти вдруг так и хлынут, будто мешок прорвется. Катерина же Астафьевна,
знаете, женщина тучная, с сердцем нетерпячим… приехала к нам как раз во время похорон Веры,
узнала, что муж в тюрьме, и повезла ногой и руку повесила.
— Не хотел я для первого свидания огорчать Александру Ивановну и не все ей сказал. Ведь Форов,
знаете, тому недели с три, из-за Глафиры так жестоко с Ропшиным поругался, что при
многих гостях дал ему слово публично в собрании дать оплеуху; пришел гневный ко мне, лег в бане поспать и…
Неточные совпадения
Ее тревожит сновиденье. // Не
зная, как его понять, // Мечтанья страшного значенье // Татьяна хочет отыскать. // Татьяна в оглавленье кратком // Находит азбучным порядком // Слова: бор, буря, ведьма, ель, // Еж, мрак, мосток, медведь, метель // И прочая. Ее сомнений // Мартын Задека не решит; // Но сон зловещий ей сулит // Печальных
много приключений. // Дней несколько она потом // Всё беспокоилась о том.
А может быть и то: поэта // Обыкновенный ждал удел. // Прошли бы юношества лета: // В нем пыл души бы охладел. // Во
многом он бы изменился, // Расстался б с музами, женился, // В деревне, счастлив и рогат, // Носил бы стеганый халат; //
Узнал бы жизнь на самом деле, // Подагру б в сорок лет имел, // Пил, ел, скучал, толстел, хирел. // И наконец в своей постеле // Скончался б посреди детей, // Плаксивых баб и лекарей.
Прости ж и ты, мой спутник странный, // И ты, мой верный идеал, // И ты, живой и постоянный, // Хоть малый труд. Я с вами
знал // Всё, что завидно для поэта: // Забвенье жизни в бурях света, // Беседу сладкую друзей. // Промчалось
много,
много дней // С тех пор, как юная Татьяна // И с ней Онегин в смутном сне // Явилися впервые мне — // И даль свободного романа // Я сквозь магический кристалл // Еще не ясно различал.
Но дружбы нет и той меж нами. // Все предрассудки истребя, // Мы почитаем всех нулями, // А единицами — себя. // Мы все глядим в Наполеоны; // Двуногих тварей миллионы // Для нас орудие одно, // Нам чувство дико и смешно. // Сноснее
многих был Евгений; // Хоть он людей, конечно,
знал // И вообще их презирал, — // Но (правил нет без исключений) // Иных он очень отличал // И вчуже чувство уважал.
Так хорошо и верно видел он
многие вещи, так метко и ловко очерчивал в немногих словах соседей помещиков, так видел ясно недостатки и ошибки всех, так хорошо
знал историю разорившихся бар — и почему, и как, и отчего они разорились, так оригинально и метко умел передавать малейшие их привычки, что они оба были совершенно обворожены его речами и готовы были признать его за умнейшего человека.