Неточные совпадения
— И хорошо еще, если он глубоко, искренно верил тому, что гибель тех, кого губил он, нужна, а если же к тому он искренно не верил в то, что делал… Нет, нет! не
дай мне видеть тебя за ним, — вскричал он, вскочив и делая шаг назад. — Нет, я отрекусь от тебя, и если Бог покинет меня силою терпенья, то… я ведь еще про всякий случай врач и своею собственною
рукой выпишу pro me acidum borussicum. [для себя прусскую кислоту (лат.).]
Горданов еще раз поклонился
дамам, пожал
руки мужчинам и затем, обратясь к хозяйке, сказал...
Ей
дали в
руки кошку и велели задушить ее
рукой.
Гордановым овладело какое-то истерическое безумие, в котором он сам себе не мог
дать отчета и из которого он прямо перешел в бесконечную немощь расслабления. Прелести Ванскок здесь, разумеется, были ни при чем, и Горданов сам не понимал, на чем именно он тут вскипел и сорвался, но он был вне себя и сидел, тяжело дыша и сжимая
руками виски до физической боли, чтобы отрезвиться и опамятоваться под ее влиянием.
— Сосед по имению? — спросил Меридианов, пока не распознал спьяну мундира вопрошавшего, но вслед затем, осенясь сознанием, посторонился и,
дав офицеру дорогу, молча указал ему на дверь
рукой.
— Помилуй, Павел Николаич! — заговорил он, щипля дрожащими
руками свою короткую губу, — на что же это похоже? Ты все знаешь? тебе известны и наши дела, и мое положение: чего же они, разбойники, пристают ко мне с ножом к горлу? Я заплачу, но
дайте же мне срок!
Взять в
руки просто значит приручить человека, значит
дать ему у себя дома силу, какой он не может найти нигде за домом: это иго, которое благо, и бремя, которое легко.
—
Руку вашу!
Давайте мне вашу бедную
руку.
— Без но, без но: вы сегодня мой милый гость, — добавила она, лаская его своими бархатными глазами, — а я, конечно, буду не милою хозяйкой и овладею вами. — Она порывисто двинулась вперед и, встав с места, сказала, — я боюсь, что Висленев лукавит и не пойдет искать моего Бедуина.
Дайте мне вашу
руку и пройдемтесь по парку, он должен быть там.
— Нет, смерть! Но вы меня не бойтесь: я — смерть легкая, с прекрасными виденьями, с экстазом жизни.
Дайте вашу
руку, идем.
— Способствовать всем плутням, но не допускать ничего крупного, а, главное, передать моего старика совсем в
руки Казимиры. Ты едешь? Ты должен ехать. Я
дам тебе денег. Иначе… ты свободен делать что хочешь.
— Я и теперь спокоен как могила, но нет мира в моей душе…
Дайте мне этого мира… положите на меня крест вашею
рукой… Это… я уверен, принесет мне… очень нужную мне силу.
— И я хотел тебя видеть… я не мог отказать себе в этом…
Дай же,
дай мне и другую твою ручку! — шептал он, хватая другую,
руку Лары и целуя их обе вместе. — Нет, ты так прекрасна, ты так несказанно хороша, что я буду рад умереть за тебя! Не рвись же, не вырывайся…
Дай наглядеться… теперь… вся в белом, ты еще чудесней… и… кляни и презирай меня, но я не в силах овладеть собой: я раб твой, я… ранен насмерть… мне все равно теперь!
Ему именно хотелось купить себе жену, и он купил у меня мою
руку тою ценою, какой я хотела: любуясь мною, он
дал мне самой выбрать из груды взятых у Висленева бумаг все, что я признавала наиболее компрометирующим его и других, и я в этом случае снова обнаружила опытность и осторожность, которую не знаю чему приписать.
— Теперь я начинаю, — молвил майор, и точно фотограф, снимающий шапочку с камерной трубы,
дал шаг назад и, выдвинув вперед
руку с синим бумажным платком, громко и протяжно скомандовал: р-а-з, д-в-а и… Выстрел грянул.
Невдалеке он заарестовал бабу, ехавшую в город с возом молодой капусты и,
дав этой, ничего не понимавшей и упиравшейся бабе несколько толчков, насильно привел ее лошадь к тому месту, где лежал бесчувственный Подозеров. Здесь майор, не обращая внимания на кулаки и вопли женщины, сбросив половину кочней на землю, а из остальных устроил нечто вроде постели и, подняв тяжело раненного или убитого на свои
руки, уложил его на воз,
дал бабе рубль, и Подозерова повезли.
— Позволь, однако, и мне
дать тебе один совет, — заговорил Горданов, потряхивая в
руке карточкой Синтяниной. — Ты, разумеется, рассчитываешь что-нибудь поставить на этой фотографии, которую мне заказываешь.
Горданов взял деньги и поцеловал ее
руку. Он был смят и даже покраснел от сознания своего наемничьего положения на мелкие делишки, в значении которых ему даже не
дают никакого отчета.
— Но отпущаются тебе все грехи твои, чадо, — отвечал добродушный Евангел, кладя ей на оба плеча свои
руки, которые Катерина Астафьевна схватила так же внезапно, как за минуту пред сим
руки дам, и так же горячо их поцеловала.
Кишенского это изумило. Никак не думая, чтобы Бодростин мог нуждаться в наличных деньгах, Кишенский принял из
рук дамы-посредницы вексель, списал его в памятную книжечку и возвратил с отказом в дисконте.
Так было во все время состояния Висленева заграницей при особе Бодростиной и так стояло дело и в минуту, когда Глафира, прочтя подпись Кишенского под полученным ею письмом,
дала Висленеву
рукой знак удалиться.
Стройная и сильная фигура ее была прекрасна: все на ней было свежо, чисто и необыкновенно ловко, и, вдобавок, все, что было на ней, точно с нею сливалось: ее скрипящий башмачок, ее шелестящее платье, этот прыгающий в ее
руке тонкий антука и эта пестрая вуалетка, из-под которой еще ярче сверкают ее страстные глаза и которая прибавляет столько нежности открытой нижней части лица, — все это было прекрасно, все увеличивало ее обаяние и
давало ей еще новый шик.
Глафира оставалась на платформе станции до последней минуты, и потом,
дав кондуктору в
руку талер, ехала стоя на площадке у двери вагона.
Ее появление чрезвычайно сконфузило Жозефа, он залепетал было какие-то объяснения, но та, не слушая его, поблагодарила кондуктора, что он поберег ее спутника, и велела ему отпустить
руку Жозефа, а тому
дала знак помогать ей собирать находившиеся при ней дорожные мелочи ее багажа.
— Это, верно, к вам или к тебе, — обратился он к Ропшину и к Горданову, суя им это письмо и надеясь таким образом еще на какую-то хитрость; он думал, что Горданов или Ропшин его поддержат. Но Горданов взял из
рук Михаила Андреевича роковое письмо и прочитал дальше: «Вы подлец! Куда вы дели моего ребенка? Если вы сейчас не
дадите мне известное удовлетворение, то я сию же минуту еду отсюда к прокурору».
— Мы поддержим ваш дух, — прошептала, сжав его
руку, Глафира. — За вашу преданность мне, Генрих, я заплачу всею моею жизнью. Только подождите, —
дайте мне освободиться от всех этих уз.
На дворе уже была ночь, звезды сияли во все небо, ветер несся быстрою струей вокруг открытой платформы и прохлаждал горячечный жар майорши, которая сидела на полу между ящиками и бочками, в коленях у нее помещался поросенок и она кормила его булочкой, доставая ее из своего узелочка одною
рукой, меж тем как другою ударяла себя в грудь, и то порицала себя за гордыню, что сердилась на Лару и не видалась с нею последнее время и тем
дала усилиться Жозефу и проклятому Гордашке, то, подняв глаза к звездному небу, шептала вслух восторженные молитвы.
Лариса сидела на кровати, пред печкой, которая топилась, освещая ее лицо неровными пятнами;
руки ее потерянно лежали на коленях, глаза смотрели устало, но спокойно. Она переменилась страшно: это были какие-то останки прежней Лары. Увидя Синтянину, она через силу улыбнулась и затем осталась бесчувственною к волнению, обнаруженному генеральшей: она
давала ласкать и целовать себя, и сама не говорила ни слова.
— Нет, дядя, нет, оставьте об этом… Мне везде хорошо: я уже ко всему привыкла. И ты, Alexandrine, тоже не беспокойся, — добавила она и, нежно пожав ее
руку, заключила, — комната сейчас согреется и я усну: мне очень нужен покой, а завтра меня навестят, и вы, дядя, тоже зайдите ко мне… Я вам
дам знать, когда вы можете ко мне придти.
В ожидании лошадей, он хотел приготовить письма; но, взглянув на ладонь своей левой
руки, покраснел и, досадуя, топнул ногой. У него на ладони был очень незначительный маленький укол, но платок, которым он старался зажать этот укол, был окровавлен, и это-то
дало Ропшину право сказать, что на нем кровь.
— Да-с; подбираемся-с, подбираемся… и заметьте-с, что довольно дружно один за другим. А ведь в существе нечему здесь много и удивляться: всему этому так надлежало и быть: жили, жили долго и наступила пора
давать другим место жить. Это всегда так бывает, что смерти вдруг так и хлынут, будто мешок прорвется. Катерина же Астафьевна, знаете, женщина тучная, с сердцем нетерпячим… приехала к нам как раз во время похорон Веры, узнала, что муж в тюрьме, и повезла ногой и
руку повесила.
— И ничего: лекаря мази выписывают, в аптеках деньги берут, а она все левою
рукою крестится и увалит бога: «прав Ты, Боже, меня наказуя;
дай Ты грешной плоти моей настрадаться».
Ларисе Платоновне и той не к худу это послужило, ибо
дало ей силы печали свои окончить смертью вольною, о коей разные можно иметь мнения, так как и между верующими писателями есть мыслители, не осуждающие вольной смерти, ибо в иных случаях не все ли в некоей степени одинаково, отпустить себя своею
рукой или чужую навести на себя?