Неточные совпадения
Старик Гриневич, врач старого закала, лечивший людей бузиной да ромашкой, и то перекрестясь, и писавший вверху рецептов: «cum Deo», [с
Богом (лат.).] разведав, в чем заключается вина Иосафа Платоновича, и
узнав, что с
ним и по
его вине обречены к страданиям многие, поморщился и сказал дочери...
— А я кстати не
знаю, зачем ты
их мне отдал? Возьми
их Бога ради!
— Ну,
Бог с тобой!.. А как же это?.. — заговорил
он, не
зная что спросить. — Да!.. Зачем же
они поехали в такую пору?
Шли
они, шли, и Висленеву показалось, что
они уже
Бог знает как далеко ушли, а было всего семь верст.
— Подкрадется, ваше превосходительство, клянусь святым Патриком, подкрадется, — прогнусил в ответ Акатову, немножко задыхаясь, дремучий семинарист Феоктист Меридианов, которого Акатов едва ли когда видел, не
знал по имени и не пустил бы к себе на порог ни в дом, ни в департамент, но
бог Морфей ничем этим не стесняется и сводит людей в такие компании, что только ахнешь проснувшись, и Акатов ахнул, и совсем позабыл и о Подозерове, и о
его письме, и вот причина, почему Подозеров ждет дружеского ответа «разумеется» очень нетерпеливо, «но совершенно напрасно».
Да; а ты вот молчишь… ты, которой поручала ее мать, которою покойница, можно сказать, клялась и божилась в последние дни, ты молчишь; Форов, этот ненавистный человек, который… все-таки ей по мне приходится дядя, тоже молчит, да свои нигилистические рацеи разводит; поп Евангел, эта ваша кротость сердечная, который, по вашим словам, живой
Бога узрит, с которым Лара, бывало, обо всем говорит, и
он теперь только и
знает, что бородой трясет, да своими широкими рукавицами размахивает; а этот… этот Андрей… ах, пропади
он, не помянись мне
его ненавистное имя!..
Нередко
он вдруг появлялся, прежде невхожий, в домах людей, очень мало
ему знакомых и отдаленных: появлялся
Бог знает для чего, а через короткое время снова уезжал.
— То-то еще хорошо ли это, я… этого, по правде вам сказать, и сам достоверно не
знаю. Я, как настоящий нигилист, сам свои убеждения тоже,
знаете… невысоко ставлю. Черт
их знает: кажется, что-нибудь так, а… ведь все
оно может быть и иначе… Я, разумеется, в жизнь за гробом не верю и в
Бога не верю… но…
— Ну, что это было? Ничего не было. После
узнаете: видите вон птаха-квартаха торчит и слушает, а вот и, слава
Богу, Торочка оживает! — молвил
он, заметив движение век у жены.
— Нет; вы ей не верьте: она преумная, — уверял, смеясь и тряся майора за руку, Евангел. — Она вдруг иногда,
знаете, такое скажет, что только рот разинешь. А
они, Паинька, в
Бога изволят не веровать, — обратился
он, указывая жене на майора.
— А ты, братец, совершенный гороховый шут, — ответил
ему смущенный
его курбетами Бодростин, едва оторвавшись от своих тяжелых мыслей на минуту. — Помилуй скажи, только
бог знает что наделал нам здесь вчера и уже опять продолжаешь делать сегодня такое же самое, что я в жизнь не видал.
— Неужто же ты, Лара, будешь смотреть спокойно, как меня, твоего брата, повезут в острог? Пожалей же меня наконец, — приставал
он, — не губи меня вдосталь: ведь я и так всю мою жизнь провел
бог знает как, то в тюрьме, то в ссылке за политику, а потом очутился в таких жестоких комбинациях, что от женского вопроса у меня весь мозг высох и уже сердце перестает биться. Еще одна какая-нибудь напасть, и я лишусь рассудка и, может быть, стану такое что-нибудь делать, что тебе будет совестно и страшно.
— Не
знаю;
его взял мой муж. Я бросилась ее искать: мы обыскали весь хутор, звали ее по полям, по дороге, по лесу, и тут на том месте, где… нынче добывали огонь, встретилась с Ворошиловым и этим… каким-то человеком…
Они тоже искали что-то с фонарем и сказали нам, чтобы мы ехали сюда.
Бога ради посылайте поскорее людей во все места искать ее.
— Да-с, слава
богу, слава
ему, — отвечал генерал и, не сводя глаз с картины и переменив тон, продолжал, — вы
знаете, я наконец решился сделать себе операцию: хочу, чтобы вынули эту проклятую пулю.
— Свыше меры. Наказан страшно темный путь в ее делах. Сей муж ее — ужасный человек-с:
он непременно тайну какую-нибудь ее имеет в руках…
Бог знает: говорят, что завещание, которым ей досталось все — подложно, и будто бы в
его руках есть тому все доказательства; но что-нибудь да есть нечисто: иначе она
ему не отдала бы всего, а ведь она в таком бывает положении, что почасту в рубле нуждается!
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь
узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы
их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве
их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не думали о нас
они… // Итак, дай
Бог им долги дни!
Как
он, она была одета // Всегда по моде и к лицу; // Но, не спросясь ее совета, // Девицу повезли к венцу. // И, чтоб ее рассеять горе, // Разумный муж уехал вскоре // В свою деревню, где она, //
Бог знает кем окружена, // Рвалась и плакала сначала, // С супругом чуть не развелась; // Потом хозяйством занялась, // Привыкла и довольна стала. // Привычка свыше нам дана: // Замена счастию она.
Потом, что
они вместе с Чичиковым приехали в какое-то общество в хороших каретах, где обворожают всех приятностию обращения, и что будто бы государь,
узнавши о такой
их дружбе, пожаловал
их генералами, и далее, наконец,
бог знает что такое, чего уже
он и сам никак не мог разобрать.
Не то на свете дивно устроено: веселое мигом обратится в печальное, если только долго застоишься перед
ним, и тогда
бог знает что взбредет в голову.
Сказавши это, старик вышел. Чичиков задумался. Значенье жизни опять показалось немаловажным. «Муразов прав, — сказал
он, — пора на другую дорогу!» Сказавши это,
он вышел из тюрьмы. Часовой потащил за
ним шкатулку, другой — чемодан белья. Селифан и Петрушка обрадовались, как
бог знает чему, освобожденью барина.