Через час беглецы очутились уже верст за семь. Конь был вконец заморен и не мог уже двинуться с места. Они его покинули в кустах, вместе с тележкой, и покрались кустами же вдоль по берегу. Теперь опасность погони несколько миновала.
На счастие их, неподалеку от берега стояла на воде рыбачья душегубка, и в ней мальчишка какой-то удил рыбу. Они криком стали звать его. Рыбак подчалил, беглецы прыгнули в лодку и за гривенник, без излишних торгов и разговоров, перебрались на левый берег, в Самарскую губернию.
Неточные совпадения
Дамы, не имеющие
счастья принадлежать к сливкам славнобубенского общества, но тем не менее сгорающие желанием узреть интересного барона Икс-фон-Саксена, несмотря
на весеннюю слякоть, прогуливались по Большой улице вместе со своими кавалерами, роль которых исполняли по преимуществу господа офицеры Инфляндманландского пехотного полка, вконец затершие господ офицеров батальона внутренней стражи.
К
счастию, Шишкин не был допущен
на эстраду. Майор удержал его за руку и почти насильно увел в «артистическую комнату».
Потухшие глаза майора вдруг сверкнули нестарческим огнем. Если бы полицейский офицер только дотронулся до него… было бы не хорошо. Петр Петрович
на мгновение замедлился перед ним, словно бы соображая,
на что ему решиться. Улыбающееся личико дочери вдруг мелькнуло в его воображении — и этот спасительный образ, к
счастию, удержал его от многого…
— А! Старая гвардия! — приветливо, как старого знакомого, встретил его в сенях,
на площадке, почтенный университетский швейцар. — Старая гвардия! Добро пожаловать! С новым курсом, с новым
счастьем!
— История если и была вызвана с помощью благоприятных обстоятельств, — скромно продолжал Колтышко, — то единственно затем, чтобы определить почву под ногами, и не столько для настоящего, сколько для будущего. Надо было узнать
на опыте, насколько подготовлено общество, масса, общественное мнение и, пожалуй, даже войско. Это одно, а потом необходимо было знать, насколько слабо или сильно правительство. К
счастью, оно оказалось непоследовательнее и слабее даже, чем мы думали.
— Ну, дай вам Господи всякого
счастия! — непритворно пожелала она ему
на прощанье, все с тем же мертвенным спокойствием в лице и во взоре.
За такое
счастие, за такие ласки, добрая, мягкая душа ее стала способна для него
на все,
на всякий подвиг,
на всякую жертву.
— Ну меньше нет. Пожалуйте сдачи, а то и
на извозчика не будет, — сказал он, кладя
на стол бумажку. — А может, хотите еще попытать
счастья? — заманчиво подмигнул ей пан грабя. — Вишь, вам все идет «любишь да любишь!» Какая, право, счастливая! И в жизни везет, и в картах везет, и в любви везет! Так что же, угодно еще немножко?
Сначала игра шла с переменным
счастьем. Бейгуш играл сдержанно и осторожно; зато Сусанна увлекалась без меры и ставила все крупные куши. Каждый маленький успех придавал ей решимость и смелость дальнейшего риска, а каждая крупная неудача колола под сердце, волновала, будила новый азарт и желание отыграться скорее, сразу, с одной карты! В ее игре не было ни малейшей сдержанности, ни малейшего благоразумия, так что пан грабя только улыбался да головой покачивал, глядя
на азартные выходки ретивой партнерки.
Но чем далее шла игра, тем все более склонялось
счастье на сторону банкомета. Он убил уже подряд несколько крупных карт Сусанны.
Но Сусанна не разделась и не легла. Она походила из угла в угол, посидела
на кушетке, снова походила и снова посидела, но наконец не вытерпела: осторожно
на цыпочках вышла в гостиную и оттуда, притаясь за портьерой, стала глядеть
на играющих. Уж ей теперь хотелось, чтоб они поскорее кончили. Но игра продолжалась и, по-видимому, очень серьезно.
Счастье было
на стороне Слопчицького.
Несколько человек из толпы кидаются ловить «вора», который сейчас только что был «поджигателем». К
счастью, полиция поспешает
на выручку.
В эту самую минуту, к
счастию заметив особенное движение толпы, налетел
на нее какой-то полицейский майор верхом и двое жандармов.
«Надо бы только как ни
на есть выйти из этой лжи, из этого гнусного, фальшивого положения», — думал себе Бейгуш в минуты своих мечтаний, — «а там… там будет и мир, и покой, и
счастье…»
Надо было чем-нибудь одним пожертвовать: или отказаться от дела, которому был предан душой и убеждением, в которое веровал, отказаться с тем, чтобы потом уже всю жизнь нести
на себе клеймо отвержения, имя «изменника»; или же ради дела жертвовать любовью, грезами мирного, покойного
счастья.
«Нет, есть и еще одна: прости, благослови заочно и люби меня, как умела любить до этой минуты. Авось еще и не все кончено! Авось еще встретимся, но только дай Бог, чтоб
на радость и
счастие!»
Нет: мы совсем расти оставлены
на счастье, // Тогда как у тебя цветы, // Которыми ни сыт, ни богатеешь ты, // Не так, как мы, закинуты здесь в поле, — // За стёклами растут в приюте, в неге, в холе.
Неточные совпадения
Вот, окружен своей дубравой, // Петровский замок. Мрачно он // Недавнею гордится славой. // Напрасно ждал Наполеон, // Последним
счастьем упоенный, // Москвы коленопреклоненной // С ключами старого Кремля; // Нет, не пошла Москва моя // К нему с повинной головою. // Не праздник, не приемный дар, // Она готовила пожар // Нетерпеливому герою. // Отселе, в думу погружен, // Глядел
на грозный пламень он.
Когда ж и где, в какой пустыне, // Безумец, их забудешь ты? // Ах, ножки, ножки! где вы ныне? // Где мнете вешние цветы? // Взлелеяны в восточной неге, //
На северном, печальном снеге // Вы не оставили следов: // Любили мягких вы ковров // Роскошное прикосновенье. // Давно ль для вас я забывал // И жажду славы и похвал, // И край отцов, и заточенье? // Исчезло
счастье юных лет, // Как
на лугах ваш легкий след.
Вообрази, Деребину какое
счастье: тетка его поссорилась с сыном за то, что женился
на крепостной, и теперь записала ему все именье.
На такую сумятицу успели, однако ж, собраться мужики из деревни, которая была, к
счастию, неподалеку.
Все, что мог сделать умный секретарь, было уничтоженье запачканного послужного списка, и
на то уже он подвинул начальника не иначе, как состраданием, изобразив ему в живых красках трогательную судьбу несчастного семейства Чичикова, которого, к
счастию, у него не было.