Неточные совпадения
— Послушайте, — таинственно взяв под руку, отвел он предводителя в сторону, на другой конец залы, — студиозуса-то, я полагаю, все-таки лучше будет позадержать немного… Он хоть
и знакомый ваш, да
ведь вы за него ручаться не можете… А я уж знаю вообще, каков этот народец… Мы его эдак, под благовидным предлогом… Оно как-то спокойнее.
— Нет, уж на стоялый не ходите, — торопливо предупредил офицер, — это точно так же не безопасно…
Ведь уж к вам
и то забрались мужики-то наши…
— Да, — заметил он с легкой улыбкой, — но дышать-то
ведь хочется одинаково как образованному, так
и необразованному…
— Да
ведь это по нашему, по мужицкому разуму — все одно выходит, — возражали мужики с плутоватыми ухмылками. — Опять же видимое дело — не взыщите, ваше благородие, на слове, а только как есть вы баре, так барскую руку
и тянете, коли говорите, что земля по закону господская. Этому никак нельзя быть,
и никак мы тому верить не можем, потому — земля завсягды земская была, значит, она мирская, а вы шутите: господская! Стало быть, можем ли мы верить?
Становой глянул на него недоумелыми глазами — дескать,
ведь уж сколько же раз было им читано! — однако выступил вперед
и раскрыл книгу.
— О, что касается до этого, — с оживлением предупредил Пшецыньский, — мы можем быть спокойны… Есть печальные
и опасные события, когда крайние меры являются истинным благодеянием.
Ведь — не забудьте-с! Волга, — пояснил он с весьма многозначительным видом, — это есть, так сказать, самое гнездо… историческое-с гнездо мятежей
и бунтов… Здесь
ведь раскольники… здесь вольница была, Пугачевщина была… Мы пред Богом
и совестью обязаны были предупредить, подавить… В таком смысле я
и рапорт мой составлю.
— Ах, барон! Но
ведь вы не знаете, — с фешенебельным прискорбием вмешалась генеральша, — вы не знаете, что это за народ! эта прислуга, например! Ну, на что уже я — губернаторша —
и я даже несколько терплю от моей прислуги,
и я не могу узнать ее за последние годы… Конечно, со мной они еще не очень уж забываются, но… вообще эта эмансипация их совсем разбаловала… Нет, на первых же порах надо, непременно надо показать им меры строгости, — иначе мы все небезопасны!
— Ну-у! Voilà la question!.. [Вот в чем вопрос! (фр.).] Надо же выразить ему наше… э-е… наше сочувствие… нашу признательность.
Ведь целый край в опасности… Ваши собственные интересы: да
и вы сами наконец, comme un membre de la noblesse [Как дворянин (фр.).], можете пострадать, если бы не Саксен, —
ведь почем знать — все еще может случиться!..
— Да так. Я
ведь не из крупных собственников,
и, коли вы уж так хотите знать причину, для меня
и пятнадцать рублей — деньги.
— А
ведь в Питере, пожалуй,
и в самом деле подумают, что здесь
и невесть какие красные страсти были, особенно как распишут-то! — Через минуту примолвил он в грустном раздумье: —
Ведь этого мужика нашего там-то теперь, гляди, хуже чем поляка в стары годы почитать станут!
— Чего-с ужасно? Порка-то? Ничего! Это ихнему брату даже полезно иногда бывает. Нас
ведь тоже посекали, бывало, — это ничего!.. Оно, знаете ли, эдакое спартанское воспитание, пожалуй,
и не вредит: для будущего годится, потому — мальчишка после этого, гляди, озлобится больше, а это хорошо — злоба-то!
— Но
ведь может быть
и хуже: его могут исключить из гимназии.
— A monsieur Шписс!..
ведь вы с ним, что называется, les insèparables… [Неразлучные друзья (фр.).] Его тоже привлекли сюда симпатии
и убеждения? — продолжала она все с той же легкой улыбкой, замечая, что ее вопросы начинают коробить прелестного правоведа.
Но взгляд барона совершенно равнодушно
и мимолетно скользил по их физиономиям, словно бы по незнакомым, —
и физиономии приятелей снова начинало передергивать: самолюбие их уязвлялось, — они
ведь всему городу успели протрубить уши, что барон с ними знаком чуть не приятельски.
—
И так далее! — подшепнул, на дальнем конце стола, одному из своих соседей привилегированный губернский остряк
и философ, тучно упитанный
и праздно проживающий Подхалютин. Известно
ведь, еще по традициям былого времени, что каждый губернский город необходимо должен иметь своего собственного, местного остряка
и философа, который уж так полагается тут словно бы по штату.
— Скажите, пожалуйста, — обратилась, однако, к нему матрона, успевшая уже через минуту оправиться
и одуматься, — какими это судьбами вы-то —
ведь вы у нас такой либерал, демократ, прогрессист —
и вдруг на этом обеде!..
Ведь вы за мужиков всегда, на словах-то.
— А что ж? Я, сударыня, тризну, сиречь поминки справляю, — поклонился Подхалютин, —
ведь я — сами изволите знать — по философской части отчислен, — а это у нас все равно, что по запасным войскам, — ну так значит,
и взираю на это дело с моей философской точки зрения.
— Э, нет, у нас так не водится! — расставил ксендз свои руки. — Не пий з блазнем, не пий з французом, не пий з родзоным ойцем, з коханкой не пий, а з ксендзем выпий — таков мой закон! Я дам пану добрую цыгару, а Зося подаст нам клубничного варенья
и бутылочку венгржины, у меня
ведь — сам знаешь, коханку, — заветные! От Фукера из Варшавы выписываю, — отказаться не можно!
— Вот я не далее как на днях еще, в полнейшее подтверждение наших собственных мыслей
и планов, получил от бискупа с забранего края маленькую цидулу… я
ведь писал туда.
— Ну, как «что?» Ты
ведь, в некотором роде, интересная личность, новый человек здесь, да еще
и в Снежках был… Нет, она в самом деле добрая! Если хочешь, отправимся нынче вечером, — я забегу за тобою.
— В таком случае, чтобы не утруждать себя, — продолжала девушка, — вы бы могли очень просто прибавить к моей фамилии маленькое слово «госпожа». Это
ведь не трудно
и вежливо.
— Отчасти, да. Мне, конечно, Бог с ним, какое мне до него дело! Но Анюту жаль. Она добрая
и хорошая девушка, а этот барин ее с толку сбивает.
Ведь он у всех у них в ранге какого-то идола, полубога.
Ведь ему здесь поклоняются.
— Э, помилуйте! А наглость-то на что?
Ведь у него что ни имя, то дурак; что ни деятель не его покроя, то подлец, продажный человек. Голос к тому же у него очень громкий, вот
и кричит; а с этим куда как легко сделать себя умником! Вся хитрость в том, чтобы других всех ругать дураками.
Ведь тут кто раньше встал да палку взял — тот
и капрал.
— Отчего ж не печатать! Поди-ко, сперва раскуси человека!
Ведь там не знают его. Но это бы все Бог с ним! А мне Анюту жаль
и старика-то жаль. Хороший старик.
— Какое!
и слушать ничего не хочет,
и не верит.
Ведь он, — говорю вам, бог для них. Совсем забрал в руки девочку, так что в последнее время со мною даже гораздо холоднее стала, а уж на что были друзьями.
— О, ваше превосходительство!.. я даже
и не смел бы подумать… но если вы столь добры
и великодушны, то это все, чего мы только могли бы желать!..
ведь бедные дети, ваше превосходительство…
ведь это для них тот же хлеб насущный!..
— Ну, уж это
и в самом деле черт знает что! — разводил он руками; — словно бы ты у них для самого себя на бедность выпрашиваешь! Эдакое английское равнодушие! (майор полагал, что вообще англичане все очень равнодушны).
Ведь общественный же интерес!
Ведь свое же родное, русское дело!.. Тьфу ты, что за народ нынче пошел!
— Э, полноте!
Ведь мы не в классе! Не бойтесь, я не скажу инспектору! — приятельски улыбнулся Подвиляньский, подавая ему полный
и довольно уемистый стакан. — Пейте-ка, пейте! Это
ведь легонькое винцо, слабое, совсем дамское… Ну, хватите-ка!
— Как!.. Позвольте-с? — поднялся с места озадаченный
и даже ошеломленный Устинов; — но
ведь эта школа — дело совершенно частное; какое же тут вмешательство…
Ведь ему через два месяца курс кончать, из гимназии выходить, а вы вдруг хотите лишить его всего, — всего, за одну глупость, которую вдобавок
и сделал-то он, как я не без основания подозреваю, по чужому внушению.
— Э, Боже мой! Да не все ли равно?
Ведь я ж говорю тебе, что ни на чем не умею… Разве только «на кулачьях», как говорил Полояров, да
и на тех не пробовал.
— Не стоит, мой ангел, ей-Богу, не стоит! — промолвил он с равнодушной гримасой; —
ведь уж коли всю жизнь не брал пистолета в руки, так с одного урока все равно не научишься. Да
и притом же… мне так сдается… что в человека целить совсем не то, что в мишень, хоть бы этот человек был даже
и Феликс Подвиляньский, а все-таки…
— Эка, о чем заботится… А мне
и невдомек! Нет, ангел мой, — вздохнул он, — писать мне не к кому, завещать нечего…
ведь я, что называется, «бедна, красна сирота, веселого живота»; плакать, стало быть, некому будет… А есть кое-какие должишки пустячные, рублей на сорок; там в бумажнике записано… счет есть. Ну, так ежели что, продай вот вещи да книги, да жалованья там есть еще за полмесяца,
и буду я, значит, квит!
Анатоль целые утра проводил перед зеркалом, громко разучивая свою роль по тетрадке, превосходно переписанной писцом губернаторской канцелярии,
и даже совершенно позабыл про свои прокурорские дела
и обязанности, а у злосчастного Шписса, кроме роли, оказались теперь еще сугубо особые поручения, которые ежечасно давали ему то monsieur Гржиб, то madame Гржиб,
и черненький Шписс, сломя голову, летал по городу, заказывая для генеральши различные принадлежности к спектаклю, то устраивал оркестр
и руководил капельмейстера, то толковал с подрядчиком
и плотниками, ставившими в зале дворянского собрания временную сцену (играть на подмостках городского театра madame Гржиб нашла в высшей степени неприличным), то объяснял что-то декоратору, приказывал о чем-то костюмеру, глядел парики у парикмахера, порхал от одного участвующего к другому, от одной «благородной любительницы» к другой,
и всем
и каждому старался угодить, сделать что-нибудь приятное, сказать что-нибудь любезное, дабы все потом говорили: «ах, какой милый этот Шписс! какой он прелестный!» Что касается, впрочем, до «мелкоты» вроде подрядчика, декоратора, парикмахера
и тому подобной «дряни», то с ними Шписс не церемонился
и «приказывал» самым начальственным тоном: он
ведь знал себе цену.
— А
и в самом деле любопытная штука! — пробурчал себе под нос философ, окинув внимательным взглядом всю залу, — мода это, что ли, завелась у них такая? Пойду спрошу у Марьи Ивановны, благо
и сама тоже в черном: она
ведь человек компетентный.
— Господи Боже мой! — продолжал он, — двадцать лет знаю человека, встречаюсь каждый день,
и все считал его русским, а он вдруг, на тебе, поляк оказывается! Вот уж не ожидал-то! Ха-ха-ха! Ну, сюрприз! Точно что сюрприз вы мне сделали! А
ведь я какое угодно пари стал бы держать, что славнобубенский стряпчий наш Матвей Осипыч — русак чистокровный!..
Ведь я даже думал, что он из поповичей!
— Да
ведь пан каноник сам же просил оставить пока, я
и не трогал его.
Отец Сидор хочет владыке жаловаться, — да
и в самом деле,
ведь уж тут просто житья нет никакого!
—
Ведь уж я терпелив, ну да
и мое терпение лопнет скоро!
Не далее как год назад
ведь это прелесть что за девочка была — сами, чай, помните! — а ныне (старик с боязливою осторожностью покосился на дверь
и значительно понизил голос), ныне — Бог ее знает! какая-то нервная, раздражительная стала.
Отчего же глупы да пошлы?
ведь и между нами были же
и умные,
и честные,
и образованные люди — да вот хоть взять теперь нам старика Алексея Петровича Ермолова или, например, покойник Воронцов Михайло Семенович, —
ведь это все какие люди-то! справедливые, твердые, самостоятельность-то какая!
Ведь и сами же они будут стариками — значит,
и их заплюют?
— Сударыня! да постыдись ты, Христа ради! — укорливо всплеснул старик руками, —
ведь ты благородная девушка! Ну, что ты девичьи уста свои оскверняешь такими гнусными словами! Откуда все это?
И что это за тон-то у тебя нынче? Где ж твоя скромность, голубка ты моя?!
Майор снова начинал тревожиться
и сердиться. «
Ведь эдакая, право, скверная, упрямая девчонка! Характер-то какой настойчивый!.. Это хочет, чтобы я покорился, чтобы я первым прощения просил да по ее бы сделал… Ну, уж нет-с, извините! Этого не будет! Этого нельзя-с!.. Да-с, этого нельзя-с!.. Из-за пустой поблажки да честных, хороших людей обижать, это называется бабством! А я не баба,
и бабой не буду!.. Да-с, не буду бабой я! вот что!»
— Ах! да
ведь сердце-то все мое изныло!.. Не могу я так, — тоскливо перебил старик. — Уж хоть бы знать что-нибудь положительное! Ну, умерла она — ну, так бы, по крайней мере,
и знал, что умерла; а бросила — так бросила!.. господь с нею!.. А то это неизвестное хуже всего!
Ведь уж я измучился!
— Стоп, машина! Стоп! Не ву горяче па! Полегче! — отстранил его Полояров. —
Ведь вам не сладить со мной: я маленько посильнее буду, да
и горячиться-то не из чего! А вы присядьте-ка, да успокойтесь, мы вам чайку нальем, пожалуй, да тогда
и потолкуем как следует.
Я
ведь в этом ваших пошлых различий не делаю, да
и не понимаю их.
— Папахен! голубчик! Старикашка ты мой милый! — весело защебетала вдруг она, ластясь
и увиваясь около отца. — Ну вот видишь ли, как все это вдруг хорошо устроилось! Ну, о чем же печалиться? Ну, улыбнись мне, что ли!
Ведь чего же тебе еще больше?
Ведь мы с ним любим друг друга!
—
И в самом деле, ступайте-ка вы лучше домой пока, — охотно поддакнул Полояров. — Только уж, пожалуйста, Петр Петрович, вы ее не тово… Уж теперь мне, как жениху, предоставьте право следить за ее поступками; не вам, а мне
ведь жить-то с нею, так вы родительскую власть маленько тово… на уздечку. Ха-ха-ха! Так, что ли, говорю-то я? ась?..