Неточные совпадения
Басов. Да, надо идти. Давно
я с ним не играл в шахматы…
и давно не целовал твою лапку, почему?
Вот странно!
Варвара Михайловна.
Мне почему-то грустно, Власик! Знаешь… иногда, вдруг как-то… ни о чем не думая, всем существом почувствуешь себя точно в плену… Все кажется чужим… скрытно враждебным тебе… все такое не нужное никому…
И все как-то несерьезно живут…
Вот и ты… балагуришь… шутишь…
Варвара Михайловна. А
мне вот хочется уйти куда-то, где живут простые, здоровые люди, где говорят другим языком
и делают какое-то серьезное, большое, всем нужное дело… Ты понимаешь
меня?..
Юлия Филипповна (входит с террасы).
Вот сколько
я привела вам гостей! Но вы не сердитесь — мы скоро уйдем. Здравствуйте, Ольга Алексеевна… А почему же не входят мужчины? Варвара Михайловна, там Павел Сергеевич
и Замыслов.
Я позову их, можно?
Зимин. Она оторвала
мне рукав у тужурки —
вот и все!..
Дудаков. Д-да…
И вообще… некогда всем… Хлопот у всех много, а дела — нет… почему?
Я вот… устаю очень. Шлялся сейчас по лесу —
и это успокаивает… несколько… а то — нервы у
меня взвинчены…
Дудаков. А если вся жизнь слагается из мелочей?
И что значит привыкнуть?.. К чему? К тому, что каждый идиот суется в твое дело
и мешает тебе жить?.. Ты видишь:
вот…
я и привыкаю. Голова говорит — нужно экономить… ну,
я и буду экономить! То есть это не нужно
и это вредно для дела, но
я буду… У
меня нет частной практики,
и я не могу бросить это дурацкое место…
Дудаков (растерянно).
Вот!
И… совершенно не имел в виду… Павел Сергеевич, вы
меня извините… Это совершенно случайно…
Я так… смущен… (Быстро уходит, сталкиваясь в дверях с Калерией, Юлией Филипповной
и Замысловым.)
Двоеточие. Давай сядем. Так
вот — явились, значит, немцы… У
меня заводишко старый, машины — дрянь, а они, понимаешь, все новенькое поставили, — ну, товар у них лучше моего
и дешевле… Вижу — дело мое швах… подумал — лучше немца не сделаешь… Ну,
и решил — продам всю музыку немцам. (Задумчиво молчит.)
Басов. Н-да… это любопытно! Только,
я думаю — нервы это, а?
Вот поживешь здесь, отдохнешь, успокоишься,
и читатель найдется… Главное в жизни спокойное, внимательное отношение ко всему…
вот как
я думаю… Пойдем в комнаты!
И того, Яша, попрошу тебя! Ты, знаешь, так как-нибудь… эдак — павлином!
Продолжаю: ну-с, так
вот — отец мой был повар
и человек с фантазией, любил он
меня жестоко
и всюду таскал за собою, как свою трубку.
Ольга Алексеевна.
Я ненавижу себя за то, что не могу жить без твоей помощи… ненавижу! Ты думаешь,
мне легко брать у тебя деньги… деньги твоего мужа… Нельзя уважать себя, если не умеешь жить… если всю жизнь нужно, чтобы кто-то помогал тебе, кто-то поддерживал тебя… Ты знаешь? Иногда
я не люблю
и тебя… ненавижу! За то, что
вот ты такая спокойная
и все только рассуждаешь, а не живешь, не чувствуешь…
Варвара Михайловна. Голубчик мой,
я только умею молчать…
Я не могу себе позволить жалоб —
вот и все!..
Двоеточие (добродушно). Никуда
я не вторгаюсь, а вижу
я — чужая вы всем тут…
и я чужой… ну
вот,
и того… понимаете… захотелось
мне сказать вам что-то… ну, видно, не сумел… извините, коли так…
Басов. Ага! М-да! Не роман? Гм! А что же, Варя? Ну, ну, молчу, не волнуйся!
Я иду ловить окуней
и — ничего не видал! Ах да, постой! Ты знаешь, этот Яшка, —
вот скотина, а?
Юлия Филипповна.
Я не возражала. Не знаю… не знаю
я, что такое разврат, но
я очень любопытна. Скверное такое, острое любопытство к мужчине есть у
меня. (Варвара Михайловна встает, отходит шага на три в сторону.)
Я красива —
вот мое несчастие. Уже в шестом классе гимназии учителя смотрели на
меня такими глазами, что
я чего-то стыдилась
и краснела, а им это доставляло удовольствие,
и они вкусно улыбались, как обжоры перед гастрономической лавкой.
Марья Львовна.
Я его люблю!.. Вам это смешно? Ну, да…
я люблю… Волосы седые… а жить хочется! Ведь
я — голодная!
Я не жила еще… Мое замужество было трехлетней пыткой…
Я не любила никогда!
И вот теперь…
мне стыдно сознаться…
я так хочу ласки! нежной, сильной ласки, —
я знаю — поздно! Поздно!
Я прошу вас, родная моя, помогите
мне! Убедите его, что он ошибается, не любит!..
Я уже была несчастна…
я много страдала… довольно!
Рюмин (негромко).
Мне кажется, всю жизнь
я любил вас… не видя еще, не зная — любил! Вы были женщиной моей мечты… тем дивным образом, который создается в юности… Потом его ищут всю жизнь иногда —
и не находят… А
я вот встретил вас… мечту мою…
Рюмин. Ну, что же делать? Что делать? (Тихо смеется.)
Вот и кончено! Как это просто все…
Я собирался так долго… сказать вам это…
и мне было приятно
и жутко думать о часе, когда
я скажу вам, что люблю…
И вот — сказал!..
Рюмин. Да… да… конечно…
я понимаю! Знаете, на вас, на ваше отношение ко
мне я возложил все мои надежды… а
вот теперь нет их —
и нет жизни для
меня…
И вот я прожил лучшие годы мои —
и ничего не сделал, ничего!
Рюмин. А
я хочу быть обманутым, да!
Вот я узнал правду —
и мне нечем жить!
Дудаков.
Я устаю
и… распускаюсь,
и не могу удерживать мои нервы… а ты все так близко принимаешь к сердцу…
и вот создается это адское положение…
Замыслов. У
меня в прошлом голодное детство…
и такая же юность, полная унижений… суровое прошлое у
меня, дорогая моя Юлька!
Я много видел тяжелого
и скверного…
я много перенес. Теперь —
я сам судья
и хозяин своей жизни —
вот и все!.. Ну,
я ухожу… до свиданья, моя радость!.. Нам все-таки нужно держаться поосторожнее… подальше друг от друга…
Двоеточие. Удивительно! Так
и сверкает весь!.. Стихи свои все читал. Попросила его какая-то барыня стихи в альбом ей написать; он, понимаете,
и написал. Вы, говорит, смеясь, в глаза
мне поглядели, но попал, говорит,
мне в сердце этот взор
и, увы,
вот слишком две недели
я, говорит, не сплю, сударыня, с тех пор… понимаете! А дальше…
Двоеточие. Не на чем. Вам спасибо!
Вот вы говорите
мне — бедный… хо-хо! Этого
я никогда не слыхал… все говорили — богатый! Хо-хо!
И сам
я думал — богатый… А оказалось: бедный
я…
Я и окуня люблю… а дядя утопил свою шляпу —
вот!
Басов. Не суди — да не судим будешь… А говорю
я не хуже тебя… ты человек красивого слова,
и я человек красивого слова!
Вот я слышу голос Марьи Львовны… Превосходная женщина… достойна глубокого уважения!
Соня. Мамочка моя! Помнишь, — когда
я, маленькая, не понимала урока
и ревела, как дурочка, ты приходила ко
мне, брала мою голову на грудь себе,
вот так,
и баюкала
меня. (Поет.)
У
меня мама умница, она научила
меня думать просто, ясно… Он славный парень, мама, — но отталкивай его! В твоих руках он будет еще лучше. Ты уже создала одного хорошего человека — ведь
я недурной человечишка, мама?
И вот ты теперь воспитаешь другого…
Марья Львовна. Этого мало для женщины, которая любит…
И вот еще что, голубчик:
мне стыдно жить личной жизнью… может быть, это смешно, уродливо, но в наши дни стыдно жить личной жизнью. Идите, друг мой, идите!
И знайте: в трудную минуту, когда вам нужен будет друг, — приходите ко
мне…
я встречу вас как любимого, нежно любимого сына… Прощайте!
Басов (подходя к ней). Да.
И кажется, очень пополнил свой запас красивых слов… Варюша, если бы ты знала! Сижу
я с Сусловым, играю, вдруг Марья Львовна
и Влас… понимаешь — у них роман! (Смеется.)
Вот ты говорила, это не то. То самое, самое оно! Факт!
Суслов (усмехаясь). А
вот я застрелюсь…
и будет действие.
Дудаков.
Я? понимаю! да! Когда-нибудь мы все должны были опротиветь друг другу!..
И вот опротивели! Влас, он метко попал, Ольга! Он попал! Но надо тебе идти домой.
Неточные совпадения
Ее сомнения смущают: // «Пойду ль вперед, пойду ль назад?.. // Его здесь нет.
Меня не знают… // Взгляну на дом, на этот сад». //
И вот с холма Татьяна сходит, // Едва дыша; кругом обводит // Недоуменья полный взор… //
И входит на пустынный двор. // К ней, лая, кинулись собаки. // На крик испуганный ея // Ребят дворовая семья // Сбежалась шумно. Не без драки // Мальчишки разогнали псов, // Взяв барышню под свой покров.
Стихи на случай сохранились; //
Я их имею;
вот они: // «Куда, куда вы удалились, // Весны моей златые дни? // Что день грядущий
мне готовит? // Его мой взор напрасно ловит, // В глубокой мгле таится он. // Нет нужды; прав судьбы закон. // Паду ли
я, стрелой пронзенный, // Иль мимо пролетит она, // Всё благо: бдения
и сна // Приходит час определенный; // Благословен
и день забот, // Благословен
и тьмы приход!
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров
и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким
и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого
я пьян бывал!
Здесь с ним обедывал зимою // Покойный Ленский, наш сосед. // Сюда пожалуйте, за
мною. //
Вот это барский кабинет; // Здесь почивал он, кофей кушал, // Приказчика доклады слушал //
И книжку поутру читал… //
И старый барин здесь живал; // Со
мной, бывало, в воскресенье, // Здесь под окном, надев очки, // Играть изволил в дурачки. // Дай Бог душе его спасенье, // А косточкам его покой // В могиле, в мать-земле сырой!»
И вот ввели в семью чужую… // Да ты не слушаешь
меня…» — // «Ах, няня, няня,
я тоскую, //
Мне тошно, милая моя: //
Я плакать,
я рыдать готова!..» — // «Дитя мое, ты нездорова; // Господь помилуй
и спаси! // Чего ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, // Ты вся горишь…» — «
Я не больна: //
Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с тобою!» — //
И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.