Неточные совпадения
Она стояла невдалеке от тайги, близ обширных, принадлежащих Петру Иннокентьевичу, приисков, а самая постройка дома, где за последние два десятка лет почти безвыездно, кроме трех-четырех зимних месяцев,
жил семидесятилетний хозяин, отличалась городской архитектурой, дом был двухэтажный, с высоким бельведером и высился над остальными постройками и казармами для присковых рабочих, окруженный прекрасным садом, на высоком
в этом месте берегу Енисея.
Кроме двух стариков
в высоком доме
жила молодая девушка — вторая дочь Петра Иннокентьевча — Татьяна Петровна. Ей шел двадцать первый год, но на вид никто не дал бы ей более шестнадцати — ее тоненькая фигурка, розовый цвет лица, с наивным, чисто детским выражением не могли навести никого на мысль, что она уже давно взрослая девушка-невеста.
— Да, вон там,
в высоком доме. Я
живу с отцов и крестным.
— Как это странно! — пробормотал старик и провел своей костлявой рукой по лбу. — У Петра Иннокентьевича был
в то далекое время, о котором я вспоминаю, служащий, нет, скорее друг, Иннокентий Антипович Гладких. Он
жив еще? — спросил он Татьяну Петровну после некоторой паузы.
Варнак сказал правду: Петру Иннокентьевичу Толстых летом 186… года было около пятидесяти лет. Уже несколько лет, как он был вдовцом и
жил по зимам
в городе К., а летом на своей заимке
в высоком доме, со своей дочерью Марией.
Вся кровь при этой мысли закипела
в его
жилах, и
в душе проснулись жгучая ненависть и ненасытная жажда мести.
— Что же он делает здесь, если
живет в К.?
Раз встретился я с вашим батюшкой, он тогда только женился и с молодой женой
жил здесь,
в высоком доме.
В моем сердце
жили ненависть и презрение к людям — ты поселила
в нем любовь.
— Я
живу в этой избе, — продолжал раненый, и голос его становился все слабее и слабее. — Здесь у меня,
в кармане, два ключа; возьмите их.
Гладких почувствовал, что вся кровь остановилась
в его
жилах и холодный пот выступил на его лбу.
С легкой руки Петра Иннокентьевича и благодаря своей жене Арине, он
жил зажиточно и
в избе было чисто и уютно.
В селе, где
жил заседатель, было несколько времени тому назад тоже совершено убийство, и
в тот самый день, когда староста поселка, лежавшего близ прииска Толстых, приехал дать знать о случившемся «барину», происходило вскрытие тела убитой женщины, и окружной врач находился
в селе.
— Я повстречала вчера с ружьем Егора Никифорова, охотника, что
живет в поселке, — сказала одна из стоявших
в толпе женщин.
— Так я скажу тебе это… Ты подстерег несчастного молодого человека, который
жил у Безымянных, убил его и ограбил. Затем пошел
в избу, где
жил покойный, и вытащенным из кармана твоей жертвы ключом, отпер ее, взял, что было там ценного, бросил ключ, быть может,
в реку, остальную часть ночи провел, обдумывая, куда спрятать его деньги и, быть может, золотые вещи, и спрятал их. Не беспокойся, мы найдем их.
«Не будет же Егор молчать, что оставил ружье здесь, и не даст сослать себя
в каторгу без вины! Я, впрочем, успею письменным признанием снять с него это обвинение, а теперь… мне хочется еще
пожить…»
Ты не должен, повторяю тебе, никуда идти, ты должен оставить Егора принести себя
в жертву; что же касается тебя, ты должен
жить, мучимый угрызениями совести и раскаянием.
— Дай ему Бог сто лет
жить в доброе здравие… ангельской души человек Петр Иннокентьевич… И вам, ваша милость, дай Бог здоровья, и вами рабочие на приисках не нахвалятся.
— Об этом не заботься, — заявил Иннокентий Антипович. — Твой ребенок и твоя жена ни
в чем не будут нуждаться, для этого я
живу на свете…
— Письма, которые ты взял
в избе, где
жил покойный?
— Как и мне тоже, — с горечью заметила Марья Петровна, — я изнемогаю под тяжестью отцовского проклятия. Но я не жалуюсь, я не хочу жаловаться. Как бы печально все это ни кончилось для меня, я передала свою судьбу всецело
в руки Божьи… Смерть, которая была бы моим избавлением от всех страданий, меня страшит и пугает не потому, что мне плохо
жить, а потому, что я не одна, потому что я должна
жить… для него!
— Расскажите, по крайней мере, мне, как вы
прожили с того страшного дня,
в который покинули высокий дом. Откуда у вас новое имя, меня все это более чем интересует. Вернее, что это не простое любопытство.
— Таким образом я
жила. Как часто вспоминала я о высоком доме, как часто я оплакивала отца моего ребенка. Это знают моя грудь да подушка. Однажды от проезжих я случайно узнала, что по делу об убийстве на заимке Толстых арестован и пошел
в тюрьму Егор Никифоров. Я поняла все. Чтобы не выдать настоящего убийцу, Егор принял на себя вину, чтобы спасти моего отца, его благодетеля, он обрекал себя на каторгу…
В этом же поселке
жила одна поселянка Вера Андреевна Смельская — еще далеко не старая, но болезненная девушка, она была сослана за убийство своего незаконного ребенка и всю свою жизнь мучилась страшным раскаянием.
Вера Андреевна
жила в собственной избушке со старухой поселянкой, которая ей прислуживала и незадолго перед тем умерла.
— Она
живет здесь
в поселке?
— Да, барышня, выросла и
живет в холе и богатстве…
«Я поселюсь здесь поблизости… Я буду видеть ее… У меня всегда будет перед глазами крыша высокого дома, под которой
живет моя дочь… Я устрою себе землянку здесь,
в лесу…»
Он
жил в гостинице Разборова по Большой улице К., занимая очень чистенький и светленький номер. Пребывание его
в этом городе продолжалось несколько месяцев; но время его отъезда не могло быть определено: шли изыскания от города Ачинска до К., и каждый день он мог получить ожидаемое уведомление о начале изысканий от города К. по направлению к Иркутску.
Сын не оповещал отца, орудовавшего по прежнему
в К., и
жил только сладкою надеждою на осуществление его преступного плана
в будущем году, когда начнутся работы на прииске.
— Ага! — продолжал он. — Ваш крестный отец ничего вам не говорил об этом… Он оставлял вас
в приятном заблуждении, что вы — дочь богача-золотопромышленника… Хорошенькая шутка!.. И вы этому поверили. Уже более тридцати лет, как мой дядя вдовеет, у него была дочь Мария, и она умерла. Что же касается до вас, то вы ему даже не родственница, и если
живете здесь, то лишь благодаря Гладких, которому взбрело на ум привести вас сюда… Теперь вы видите, моя милая, что я делаю вам большую честь моим предложением…
— Он был приговорен к пятнадцатилетней каторге и сослан
в Якутскую область… Если он не умер, то
живет там до сих пор.
Завидово было то самое село, где
жил земский заседатель, и которое отстояло от заимки Толстых
в сорока верстах. Янкель же Зеленый был известный во всей губернии кабатчик, содержатель карточного притона, имевший сильную руку
в самом К.
— Не идет ли дело о том молодом инженере, которого вы с полгода тому назад встречали
в К. и который теперь вернулся из Петербурга и
живет в Завидове?
Если он теперь все откроет своей дочери, то должен будет назвать и настоящего виновника убийства, за которое был осужден. Захочет ли тогда Татьяна Петровна
жить в доме Толстых, где она привыкла к неге и роскоши. Что может он, ее отец, предоставить ей взамен?
— Она вся уж развалилась…
В ней никто не
жил с тех пор, а уж прошло более двадцати годов… — сказала Фекла.
Они прошли
в конец поселка и пришли к избе,
в которой некогда
жил Егор Никифоров со своей женой. Она действительно представляла из себя груду развалин.
Татьяна Петровна печально ходила вокруг этих развалин и старалась восстановить эту избу, как она была более двадцати лет тому назад, когда
в ней
жили ее отец и мать, и когда она увидала
в ней Божий свет.
— Я была
в поселке… Феклуша водила меня на могилу к моей матери… Там я помолилась, и мне стало как-то легче на душе… Потом я была у развалившейся избушки, где
жили мои родители… Я хотела просить тебя, крестный, приказать выстроить ее вновь…
— Ты знаешь, что Сабиров приехал снова из России и
живет в Завидове? — вдруг неожиданно спросил Гладких.
«
Жив ли ее сын, нареченный жених Тани! — мелькало
в его уме. — Быть может, она придет с ним! Вот когда осуществится его многолетняя мечта соединить этих двух детей и передать им состояние Петра Толстых, на которое один имеет право, как его внук, а другая, как дочь человека, спасшего ему честь…»
— Это хорошо с вашей стороны, но и оставлять безнаказанными негодяев не следует… Это делает их еще нахальнее… Они продолжают
жить в Завидове, и я вам советую остерегаться.
— Ты что-то уж очень хлопочешь за него, Иван… Он
живет в Завидове… и ты часто ходишь туда… верно, к нему…
Вечером
в тот же день Иннокентий Антипович, Егор Никифоров и Татьяна Петровна решили, что Егор Никифоров будет некоторое время продолжать играть роль нищего и поселится
в старой сторожке за садом,
в которой с тех пор, как прииск отошел
в глубь тайги, не
жил никто.
— Успокойтесь, барышня, Егор вас слишком любит и уважает, чтобы осмелиться вас обманывать… Ваш сын
жив… Я клянусь вам
в этом памятью моей бедной Арины… счастьем моей дочери…
— Голова моя горит, сердце бьется, но все-таки я совершенно спокойна… С той ужасной минуты, когда я очнулась на станции, я себя никогда так хорошо не чувствовала… Мой сын
жив!.. Мой сын
жив… Эти слова, как целительный бальзам, проникли
в мою душу! Боже, мне кажется, что
в эту минуту с меня снято проклятие отца… Я не была сумасшедшая, Егор, но много, много лет я
жила в какой-то лихорадке… Мне кажется, что густой мрак, который скрывал от меня все, рассеялся… и я опять прежняя Мария Толстых…
Она удивилась сама, как могла она
прожить так долго
в таких лохмотьях? Как низко опустилась она — гордая девушка!
— Дорогое дитя, уже
в тот день, когда я узнал, что ты моя дочь, я забыл все прошлое, уже с того дня я
живу дивным настоящим…
Далее она рассказала, как
в течении двух десятков лет она бродила по Сибири,
живя в услужении
в городах и селах… Многое она пропускала, но Егор Никифоров понимал, на что она подчас решалась от безысходной нужды… Два последних года она по летам приходила на заимку Толстых и
жила в тайге, посещая могилу отца своего ребенка.
Я могу вам сообщить об этом немного. Несчастная девушка пропала без вести. Семен Порфирьевич был утвержден
в правах наследства после Марьи Петровны и получил все состояние ее отца. Он бросил торговлю „барахлом“ и сделался одним из видных золотопромышленников восточной Сибири. Он
живет в К. и, как говорят, женится на дочери одного чиновника. Несмотря на свои шестьдесят с лишком лет, он — бодрый старик.
Неточные совпадения
Он слушал Ленского с улыбкой. // Поэта пылкий разговор, // И ум, еще
в сужденьях зыбкой, // И вечно вдохновенный взор, — // Онегину всё было ново; // Он охладительное слово //
В устах старался удержать // И думал: глупо мне мешать // Его минутному блаженству; // И без меня пора придет, // Пускай покамест он
живет // Да верит мира совершенству; // Простим горячке юных лет // И юный жар и юный бред.
Служив отлично-благородно, // Долгами
жил его отец, // Давал три бала ежегодно // И промотался наконец. // Судьба Евгения хранила: // Сперва Madame за ним ходила, // Потом Monsieur ее сменил; // Ребенок был резов, но мил. // Monsieur l’Abbé, француз убогой, // Чтоб не измучилось дитя, // Учил его всему шутя, // Не докучал моралью строгой, // Слегка за шалости бранил // И
в Летний сад гулять водил.
А что ж Онегин? Кстати, братья! // Терпенья вашего прошу: // Его вседневные занятья // Я вам подробно опишу. // Онегин
жил анахоретом; //
В седьмом часу вставал он летом // И отправлялся налегке // К бегущей под горой реке; // Певцу Гюльнары подражая, // Сей Геллеспонт переплывал, // Потом свой кофе выпивал, // Плохой журнал перебирая, // И одевался…
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать? Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись — как это мудрено! // Ей-богу, сцена из романа…» — // «А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — // Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «Как, Грандисон?.. а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где же он?» — // «
В Москве,
живет у Симеона; // Меня
в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.
И вы, читатель благосклонный, //
В своей коляске выписной // Оставьте град неугомонный, // Где веселились вы зимой; // С моею музой своенравной // Пойдемте слушать шум дубравный // Над безыменною рекой //
В деревне, где Евгений мой, // Отшельник праздный и унылый, // Еще недавно
жил зимой //
В соседстве Тани молодой, // Моей мечтательницы милой, // Но где его теперь уж нет… // Где грустный он оставил след.