Неточные совпадения
По введении в Англии реформации, язык великобританский, как нации уже
не католической, считался упраздненным
до тех пор, пока Англия
не присоединится опять к святой церкви.
Живя более чем скромно, он требовал
того же от своих подданных. Это была
не скупость, а благоразумие. Доказательством чему служит
то, что государь
до вступления своего на престол, будучи великим князем, сам испытывал нужду доходившую
до крайности, а потому, чтобы во время его царствования
не могли
того же испытать его супруга и наследник, назначил им жалованье: супруге двести тысяч, наследнику сто двадцать тысяч, а супруге его пятьдесят тысяч рублей в год.
Этих слов было достаточно, чтобы Шереметев принял действительно меры еще большей строгости и ему удалось если
не совсем искоренить зло,
то уменьшить его
до минимума.
На другой день к ним командировался чиновник, чтобы узнать, по какому делу приезжий явился в Петербург, и если для подачи просьбы в какой-нибудь приказ или судебное место,
то чиновник обязан был предупредить приезжего, если он
не получит удовлетворения в своем деле в течение двух недель,
то должен через одного из государственных адъютантов довести о
том до сведения его величества.
Впрочем, неизвестность судьбы дяди и без
того так сильно расстроила Оленина, что ему было
не до визитов, хотя душой он стремился к Похвистневым, судьба которых его сильно беспокоила.
— Да что ты… Неужели втюрился…
до робости… Это уж совсем скверно… Еще офицер… В чужих краях бывал… в Париже жил… Перед девчонкой робеет, а торчит около ее юбки
до того, что о службе забывает… И мчится в Питер только потому, что она поехала… Ведь потому приехал…
Не виляй… Отвечай прямо… — крикнул почти строго Дмитревский.
— Да
не то, дядя… Вы меня
не понимаете… Ну, полюбим мы друг друга… Я-то люблю, уж я вам откровенно говорю, люблю
до потери рассудка… Что же дальше?..
Даже гвардейские рядовые несли только одно название службы, отправляя одни караулы, и
до того изнежились и избаловались, что начальству
не было с ними никакого сладу.
Император был
до того растроган, что закрыл лицо и заплакал, за ним заплакала императрица и во всем собрании разве десятый человек
не плакал.
Давыдов начал подходы, и патер, соблазнившись ценой — Петр Иванович довел ее
до пяти тысяч рублей — согласился продать бумаги графа,
тем более, что с ними
не связывалось никакого имущества, которого у графа
не было, так как его отец пожертвовал все свое состояние одному из католических монастырей польского королевства, а сына отдал на попечение монахов.
Никого
до сих пор
не любившая кроме самой себя, Зинаида Владимировна
не могла дать сама себе отчета в
том впечатлении, которое произвел на нее граф Свенторжецкий, представленный ей
не особенно давно на одном из балов в дворянском собрании.
Жизнь в придворных сферах казалась ей
до того заманчивой именно с точки зрения возможности сделать блестящую партию, выйти замуж за сановного и титулованного жениха, особенно при ее выдающейся даже при дворе красоте, о которой
не переставал нашептывать ей в уши Иван Павлович Кутайсов.
Это доводило ее
до исступления, а между
тем она понимала, что
не могла запретить ему исполнять его служебные обязанности и заставить отказываться от высочайшего приглашения, равняющегося повелению.
— Ты шутишь или нет? Если первое,
то это грешно; мне совсем
не до шуток…
Полиция зорко следила за
тем, чтобы в частных домах
не было никаких сборищ и вмешательства ее в общественные увеселения дошли даже
до того, что запрещено было «вальсовать или употреблять танцы, которые назывались вальсеном».
—
Не знаете… Приготовтесь, однако, это может случиться. А пока
до свидания… Я живу недалеко от вас, по Гороховой, в
том же доме, где живет племянник вашего начальника Дмитревского — Оленин… Буду рада, если вы будете у меня.
Расположение наследника престола к Сестренцевичу дошло
до того, что когда однажды этот последний, в бытность свою в Гатчине, вдруг сильно захворал,
то Павел Петрович
не только заботился о нем, но почти каждый день сам навещал больного.
Тогда аббат Грубер и его партия, в составе которой было, как мы знаем,
не мало приближенных к государю лиц, начали стараться выставить митрополита
до того забывшегося в упоении своей духовной власти, что он осмеливался будто бы
не подчиняться повелениям и указам императора.
Уродливый горбун платил ей
тою же монетою, хотя
не высказывал этого, особенно при Марье Андреевне, любившей
до безумия свою няню, но это можно было заметить по злобным взглядам, которые он иногда метал на старуху.
А если до сих пор эти законы исследованы мало, так это потому, что человеку, пораженному любовью,
не до того, чтоб ученым оком следить, как вкрадывается в душу впечатление, как оковывает будто сном чувства, как сначала ослепнут глаза, с какого момента пульс, а за ним сердце начинает биться сильнее, как является со вчерашнего дня вдруг преданность до могилы, стремление жертвовать собою, как мало-помалу исчезает свое я и переходит в него или в нее, как ум необыкновенно тупеет или необыкновенно изощряется, как воля отдается в волю другого, как клонится голова, дрожат колени, являются слезы, горячка…
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы
не забыли
до сих пор, //
То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… // А нынче! — что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Но
те, которым в дружной встрече // Я строфы первые читал… // Иных уж нет, а
те далече, // Как Сади некогда сказал. // Без них Онегин дорисован. // А
та, с которой образован // Татьяны милый идеал… // О много, много рок отъял! // Блажен, кто праздник жизни рано // Оставил,
не допив
до дна // Бокала полного вина, // Кто
не дочел ее романа // И вдруг умел расстаться с ним, // Как я с Онегиным моим.
Ей рано нравились романы; // Они ей заменяли всё; // Она влюблялася в обманы // И Ричардсона и Руссо. // Отец ее был добрый малый, // В прошедшем веке запоздалый; // Но в книгах
не видал вреда; // Он,
не читая никогда, // Их почитал пустой игрушкой // И
не заботился о
том, // Какой у дочки тайный
том // Дремал
до утра под подушкой. // Жена ж его была сама // От Ричардсона без ума.
К ней дамы подвигались ближе; // Старушки улыбались ей; // Мужчины кланялися ниже, // Ловили взор ее очей; // Девицы проходили тише // Пред ней по зале; и всех выше // И нос и плечи подымал // Вошедший с нею генерал. // Никто б
не мог ее прекрасной // Назвать; но с головы
до ног // Никто бы в ней найти
не мог //
Того, что модой самовластной // В высоком лондонском кругу // Зовется vulgar. (
Не могу…
Предметом став суждений шумных, // Несносно (согласитесь в
том) // Между людей благоразумных // Прослыть притворным чудаком, // Или печальным сумасбродом, // Иль сатаническим уродом, // Иль даже демоном моим. // Онегин (вновь займуся им), // Убив на поединке друга, // Дожив без цели, без трудов //
До двадцати шести годов, // Томясь в бездействии досуга // Без службы, без жены, без дел, // Ничем заняться
не умел.
