Неточные совпадения
Первого, третьего и четвертого мая в императорском зимнем доме на Яузе давались блестящие балы для высших придворных чинов. Особенным украшением
этих балов служила итальянская музыка. В столовой зале дворца на время балов устроен был посредине изящный бассейн, извергавший несколько фонтанов. Столы отличались также редким убранством. На них ставились искусственные пирамиды из конфет и разные оранжерейные растения.
С восьмого мая открылся при дворе
целый ряд маскарадов, которые продолжались до 25-го числа.
Елизавета Петровна любила французский язык и говорила на нем
с редким совершенством; вскоре
этот язык стал при дворе модным. Комедии Корнеля, Расина и Мольера стали давать еженедельно — произведения
этих драматургов имели огромный успех. Придворные выучивали их наизусть, декламировали из них
целые тирады в обществе и приводили стихи Расина и Мольера даже в простом разговоре, кстати и некстати.
Придворные не замедлили вывести из
этого свои заключения. Стали говорить, что, если граф Разумовский приблизил к себе Бекетова,
это сделано
с целью противопоставить его молодому камер-юнкеру Шувалову, так как бывший кадет обратил на себя особенное внимание государыни.
Бывало, помню, маленькая, еще когда у нас
этот черноглазый Ося гостил, что после сгинул, как в воду канул, держали меня как барышню, вместе
с княжной всюду, в гостиной при гостях резвились, а теперь, знай, видишь, холопка свое место, на тебе каморку в девичьей, да и за то благодарна будь, руки
целуй княжеские…
Князь был высокий, статный молодой человек
с выразительным породистым лицом,
с теми изысканно-изящными манерами, которые приобретаются исключительно в придворной сфере, где люди каждую минуту думают о сохранении элегантной внешности. На лице его лежала печать грусти, деланной или искренней —
это, конечно, было тайной его сердца, но
это выражение вполне гармонировало
с обстановкой, местом и причиной приема. Все заметили, что князь
с особой почтительностью
поцеловал руку княгини Вассы Семеновны Полторацкой.
Она не показала и виду, что
это распоряжение княгини ее удивило, а, напротив,
с неподдельной, казалось, радостью пошла вместе
с остальными дворовыми девушками в дальний лес. Под
этой наружной веселостью скрывался
целый вулкан злобы, бушевавшей в ее груди.
«А как я вчера мальчишески струсил… Мне стало даже мерещиться что-то.
Целую ночь я не сомкнул глаз, поневоле под утро мне стала сниться всякая чертовщина, — продолжал беседовать мысленно сам
с собою князь Сергей Сергеевич. —
Этот палец старика… И откуда может забраться все
это в голову…»
Собственно говоря, княгине ничего подобного не показалось, но она ухватилась за
это предположение князя Сергея Сергеевича
с целью успокоить не только свою дочь, но и себя. Хотя и крик совы, совпавший
с первым признанием в любви жениха, мог навести на размышление суеверных — а княгиня была суеверна, — но все-таки он лучше хохота, ни
с того ни
с сего раздавшегося из роковой беседки. Из двух зол приходилось выбирать меньшее. Княгиня и выбрала.
Он стал вспоминать слова княжны Людмилы Васильевны, выражение ее прекрасного лица, все мелкие детали обращения
с ним, все те чуть заметные черточки, из которых составляются
целые картины. Картина действительно составилась.
Эта картина была упоительна для князя Сергея Сергеевича. Он глубоко убедился в том, что княжна действительно его любила. А если
это так, то он охранен от действия адских сил. Провидение, видимо, для
этого спасло ее.
Последнее слово княжна подчеркнула. Князь
поцеловал ее руку, на
этот раз
с далеко не деланною холодною почтительностью, и вышел. Он не помнил дороги до Лугового. Только в тиши своего кабинета князь стал всесторонне обдумывать свое положение.
Вскоре после так встревожившего Сергея Семеновича Зиновьева доклада его камердинера Петра княжна Людмила Васильевна Полторацкая покинула гостеприимный кров своего дяди и переехала в собственный дом на левом берегу реки Фонтанки.
С помощью дяди ею куплена была
целая усадьба
с садом и даже парком или же, собственно говоря, расчищенным лесом, которым во времена Петра Великого были покрыты берега
этой речки, текущей теперь в центре столицы в гранитных берегах.
Встреча вскоре после отъезда последней из Петербурга
с княжной Людмилой Васильевной Полторацкой, подругой его детских игр, пробудила в нем страстное, неудержимое желание обладать
этой обворожительной девушкой. Он пошел быстро и твердо к намеченной
цели и, как мы видели, был накануне ее достижения. Княжна увлеклась красавцем со жгучими глазами и грациозными манерами тигра. Она уже со дня на день ждала предложения. Граф тоже был готов со дня на день сделать его.
Граф Свянторжецкий понимал, что сделанное им открытие только конец нити
целого клубка событий, приведших к
этому превращению дворовой девушки в княжну. Надо было размотать
этот клубок и явиться перед
этой самозванкой
с точными обличающими данными. Над
этим и стал работать граф Иосиф Янович Свянторжецкий.
С какой
целью, быть может, спросит читатель или в особенности очаровательная читательница. Была ли
это княжна Людмила Васильевна Полторацкая или Таня Берестова, во всяком случае, она оставалась очаровательною женщиной, обладание которой было приятною мечтою графа Иосифа Яновича. Она будет его рабой, когда увидит, что ее тайна в его руках, —
это все, чего он мог желать. Для
этого стоило поработать.
Он невольно припал губами к
этой прелестной руке,
с жадностью
целовал ее, хотя по дороге на Фонтанку давал себе слово не
целовать руки у дворовой девки.
Князь в течение
целого месяца терпеливо ждал, что княжна Людмила Васильевна заговорит
с ним о прошлом, даст повод ему начать
этот разговор, но, увы, княжна, видимо,
с умыслом избегала даже оставаться
с ним наедине. Быть может,
эта «умышленность» только казалась для его предубежденного взгляда, быть может,
это была лишь случайность, но князю Сергею Сергеевичу от
этого было не легче.
Рассказы
эти передавались из уст в уста,
с одной стороны, из обыкновенной жажды пересудов ближних, а
с другой —
с целью дискредитировать молодую девушку в глазах такого выгодного и блестящего жениха, как Сергей Сергеевич Луговой.
Для
этой же
цели она наклонилась к стоявшему на столике букету и еще несколько раз жадно вдохнула в себя его чудесный аромат.
Это, казалось ей, ее успокоило. Она стояла возле столика
с букетом и глядела на дверь, в которую должен был войти граф.
В тоне голоса, которым произнесено было
это двусложное, но великое слово: «отец», в выражении взгляда умирающего красноречиво читались мольба о прощении и искреннее раскаяние. Старик не выдержал. Он склонил колена перед умирающим сыном, взял в руки его голову
с уже снова закрывшимися глазами и
поцеловал его в губы.
Неточные совпадения
Как полусонный, бродил он без
цели по городу, не будучи в состоянии решить, он ли сошел
с ума, чиновники ли потеряли голову, во сне ли все
это делается или наяву заварилась дурь почище сна.
А если видишь еще,
с какой
целью все
это творится, как вокруг тебя все множится да множится, принося плод да доход.
— Хорошо; положим, он вас оскорбил, зато вы и поквитались
с ним: он вам, и вы ему. Но расставаться навсегда из пустяка, — помилуйте, на что же
это похоже? Как же оставлять дело, которое только что началось? Если уже избрана
цель, так тут уже нужно идти напролом. Что глядеть на то, что человек плюется! Человек всегда плюется; да вы не отыщете теперь во всем свете такого, который бы не плевался.
В
этом, казалось, и заключалась главная
цель связей его
с старым повытчиком, потому что тут же сундук свой он отправил секретно домой и на другой день очутился уже на другой квартире.
Если ты над нею не приобретешь власти, то даже ее первый
поцелуй не даст тебе права на второй; она
с тобой накокетничается вдоволь, а года через два выйдет замуж за урода, из покорности к маменьке, и станет себя уверять, что она несчастна, что она одного только человека и любила, то есть тебя, но что небо не хотело соединить ее
с ним, потому что на нем была солдатская шинель, хотя под
этой толстой серой шинелью билось сердце страстное и благородное…