Неточные совпадения
— Он должен годиться!
Это единственное возможное поприще для такой разнузданной натуры, как его, которая
не признает никакой узды и каждую обязанность
считает тяжелым ярмом, которое старается сбросить. Сдержать его может только железная дисциплина, которой он волей-неволей должен будет подчиняться на службе.
— Я
не упрекаю тебя, потому что ничего
не запрещал тебе в
этом отношении; вопрос об
этом пункте никогда даже
не поднимался между нами. Но если дело зашло так далеко, я должен нарушить молчание. Ты
считал свою мать умершей, и я допустил
эту ложь, потому что хотел избавить тебя от воспоминаний, которые отравили мою жизнь: по крайней мере, твоя молодость должна была быть свободна от них.
Это оказалось невозможным, а потому ты должен узнать теперь правду.
«Нет,
это не то, — неслось в его голове, — просто она
считает меня обреченным на несчастие и хочет так или иначе от меня отделаться».
— Вот
это дело… Женщины, мой друг, любят только тех, кто ими пренебрегает… Истинную любовь, восторженную привязанность, безусловную верность они
не ценят… Им, вероятно, начинает казаться, что мужчиной, который так дорожит ими,
не дорожат другие женщины… Они начинают искать в обожающем их человеке недостатки и всегда, при желании, если
не находят их, то создают своим воображением.
Считая такого мужчину своей неотъемлемой собственностью, они привыкают к нему и он им надоедает…
— Бог свидетель, как я плакала тогда, по приезде вашем в Россию, вы были при смерти, больны; а вы почти
не хотели мне кланяться как следует — вы
считали себя умнее всех, вмешивались в мои дела, которые вас
не касались; я бы
не посмела
этого делать при императрице Анне. Как, например, смели вы посылать приказания фельдмаршалу Апраксину?
Совершившееся несчастье тяжело, но, раз оно совершилось, человек
не может изменить ничего; он на первых порах окончательно
считает себя погибшим, страшное отчаяние овладевает его душой, но затем свыкается, и время,
этот чудодейственный целитель всех невзгод, в конце концов делает свое дело.
Князь молча смотрел на нее восторженным взглядом и чуть в первую минуту
не позабыл взять и поцеловать протягиваемую ею руку. Наконец он опомнился, схватил
эту дорогую руку, которую он
считал своею, и стал покрывать ее горячими поцелуями.
Граф Петр Игнатьевич, конечно,
не имел понятия об
этой тройной игре молодой девушки, где двое ее партнеров, он и граф Свянторжецкий, играли довольно жалкую роль. Он, как и оба другие,
считал себя единственным избранником и глубоко ценил доверие, оказываемое ему княжной, принимавшей его в глухой ночной час и проводившей с ним с глазу на глаз иногда более часу. Она слушала благосклонно его признания в любви.
Эти свидания он
считал доказательством близости, делить которую с другим он
не намерен.
А если другой пользуется такими же, как он, быть может, и большими правами, то он вправе
считать это изменой и жестоко отомстит за нее. Отомстит смертью. Надо было убедиться в
этом. Он все равно
не спал ночей под влиянием тревожных дум. Он стал проводить их у дома княжны Полторацкой, сторожа заветную калитку.
Князь слушал их и понимал, даже, отуманенный ревнивым чувством, верил им, но любовь его к княжне от
этого не уменьшалась. Он страшно страдал, но любил ее по-прежнему. Один нежный взгляд, одно ласковое слово разрушали козни ее врагов, и князь Сергей Сергеевич
считал ее снова чистым, безупречным существом, оклеветанным злыми языками.
Теперь нечто иное, нечто более ужасное. Его невеста умерла, а между тем она жила, он сегодня увидит ее в театре, но
это не она, той нет,
это не княжна,
это Татьяна. В течение целого года он любил
эту живущую теперь обворожительную девушку. Положим, он
считал ее за другую, но… Князю, к ужасу его, начинало казаться, что он именно любит теперь уже
эту.
Он бы не задумался сгореть или утонуть за него,
не считая этого подвигом, достойным удивления или каких-нибудь наград. Он смотрел на это, как на естественное, иначе быть не могущее дело, или, лучше сказать, никак не смотрел, а поступал так, без всяких умозрений.
Неточные совпадения
В
это время, когда экипаж был таким образом остановлен, Селифан и Петрушка, набожно снявши шляпу, рассматривали, кто, как, в чем и на чем ехал,
считая числом, сколько было всех и пеших и ехавших, а барин, приказавши им
не признаваться и
не кланяться никому из знакомых лакеев, тоже принялся рассматривать робко сквозь стеклышка, находившиеся в кожаных занавесках: за гробом шли, снявши шляпы, все чиновники.
— Иду. Сейчас. Да, чтоб избежать
этого стыда, я и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если я
считал себя до сей поры сильным, то пусть же я и стыда теперь
не убоюсь, — сказал он, забегая наперед. —
Это гордость, Дуня?
На всякий случай есть у меня и еще к вам просьбица, — прибавил он, понизив голос, — щекотливенькая она, а важная: если, то есть на всякий случай (чему я, впрочем,
не верую и
считаю вас вполне неспособным), если бы на случай, — ну так, на всякий случай, — пришла бы вам охота в
эти сорок — пятьдесят часов как-нибудь дело покончить иначе, фантастическим каким образом — ручки этак на себя поднять (предположение нелепое, ну да уж вы мне его простите), то — оставьте краткую, но обстоятельную записочку.
— А
эти деньги, Аркадий Иванович, я вам очень благодарна, но я ведь теперь в них
не нуждаюсь. Я себя одну завсегда прокормлю,
не сочтите неблагодарностью: если вы такие благодетельные, то
эти деньги-с…
— Но позвольте, позвольте же мне, отчасти, все рассказать… как было дело и… в свою очередь… хотя
это и лишнее, согласен с вами, рассказывать, — но год назад
эта девица умерла от тифа, я же остался жильцом, как был, и хозяйка, как переехала на теперешнюю квартиру, сказала мне… и сказала дружески… что она совершенно во мне уверена и все… но что
не захочу ли я дать ей
это заемное письмо, в сто пятнадцать рублей, всего что она
считала за мной долгу.