Неточные совпадения
— Погоди,
вот он вернется,
я пройду к нему, поговорю с ним и скажу
тебе, что
я думаю.
— Не наверное, а обещали… Случай такой вышел, приятель один, бывший сослуживец, властный теперь человек… Поведал
я ему свое горе, что опоздал записать
тебя в службу и что
вот теперь
тебе придется испытать настоящую солдатскую лямку…
— За старанье
вот тебе от
меня рубль серебром, — подала Суворову императрица монету.
—
Вот что, — воскликнул взволнованно Суворов. — Так это
ты меня полюбила, а потом и стала избегать
меня… Но ведь
я тебя тоже люблю. И какое
мне дело до твоего прошлого. Зачем, зачем
ты и себя, и
меня мучила!
— Что за вредно,
я теперь почти совсем здорова. Скоро к
тебе в гости приду.
Ты думаешь не приду? — продолжала она, заметив на его лице выражение сомнения. — Еще как приду.
Вот увидишь, на этих днях. Не веришь?
— Так
вот что, милая Поля, если
ты доставишь
мне записки, которые лежат у
тебя в ящичке, то
я тебя куплю у князя, для
меня он это сделает, да и княжна, конечно, согласится уступить
мне тебя, выдам замуж за Михайлу и отпущу обоих на волю. В приданое
тебе я дам пять тысяч рублей, вы можете заняться торговлей.
—
Вот это славно! Принеси-ка
мне редечки с конопляным маслом да с солью. Это русскому здорово, помилуй бог, как здорово, — заметил Александр Васильевич. — А чай у
тебя есть?
— А, помню, помню, как
ты колошматил турок, одного, другого, третьего.
Вот тут
мне турецкая пуля сделала дырочку, — Суворов указал на левую руку, —
ты с другим товарищем свели
меня к морю, вымыли рану морскою водой и перевязали… А
ты помнишь, как
ты за
мною следом бегал во все время сражения?
—
Вот милость истинная, от Юрия Алексеевича освободился. Помилуй бог, какой он умница, помилуй бог, какой служака, помилуй бог, какой негодяй. Да
ты разоблачайся, что сидишь, чай, побудешь,
я тебе на радостях покажу роту моих лейб-кампанцев.
Вот молодцы, один к одному, будущие чудо-богатыри. Эй, Прошка!
—
Я знал вас
вот таким, — сказал Александр Васильевич, показывая рукой на аршин от пола, — и едал у вашего батюшки Андрея пироги. О! Да какие были сладкие… как теперь помню! Помню и вас, Михаил Андреевич!.. Вы славно тогда ездили на палочке! О, да как же вы тогда рубили деревянною саблею! Поцелуемся, Михаил Андреевич.
Ты будешь герой!.. Ура!..
— Когда же я задремал? — оправдывался Обломов, принимая Андрюшу в объятия. — Разве я не слыхал, как он ручонками карабкался ко мне? Я все слышу! Ах, шалун этакой: за нос поймал!
Вот я тебя! Вот постой, постой! — говорил он, нежа и лаская ребенка. Потом спустил его на пол и вздохнул на всю комнату.
— И
вот я тебя кликнул и перетащил сюда сегодня, сегодняшнего числа, — запомни! — с тем чтобы послать тебя, и опять-таки сегодня же, к Катерине Ивановне, и…
— Пустяки молоть мастер, — сказал ему директор, — а на экзамене не мог рассказать системы рек!
Вот я тебя высеку, погоди! Ничем не хочет серьезно заняться: пустой мальчишка! — И дернул его за ухо.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты, от кого
я пьян бывал!
И
вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь
меня…» — // «Ах, няня, няня,
я тоскую, //
Мне тошно, милая моя: //
Я плакать,
я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «
Я не больна: //
Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — // И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти
мне поэты!» // — Прощай, Онегин,
мне пора. // «
Я не держу
тебя; но где
ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «
Вот это чудно. // Помилуй! и
тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли
я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Но
вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как
я был доволен, // Когда церквей и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо
мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва,
я думал о
тебе! // Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще
мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да
вот… какой же
я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —