Неточные совпадения
С подстриженными под гребенку, седыми как лунь волосами, всегда тщательно выбритый «по-актерски», одетый постоянно летом в чесунчовую пару, а зимой в черный драповый костюм, он
с пяти
часов утра уже был
на ногах, ведя таким образом совсем иную жизнь, нежеле знакомая уже нам супруга его, княгиня Зинаида Павловна, и не изменял своих привычек ни для каких гостей, которыми дом Шестовых, кстати сказать, был всегда переполнен.
— Я, собственно говоря, в это время обедаю, а когда вы будете обедать, то я уже ужинаю, потому в восемь
часов вместе
с курами ложусь спать… За то встаю в пять
часов утра, а иногда и раньше. В деревне так и следует, а вот моя любезная супруга… вы, кажется,
с ней знакомы? — вопросительно взглянул князь
на Николая Леопольдовича.
— Так вот
с ее сиятельство, — продолжал князь, делая ударение
на титуле, — теперь, т. е. в два
часа, только что изволит оканчивать свой утренний туалет, а потом пить свой утренний чай, понятно, что обед ее совпадает
с моим ужином, а ужинает она тогда, когда я уже третий сон вижу.
Впрочем, надо сказать, что Зинаида Павловна
с некоторого времени, видя
на деле благие результаты начертанной Гиршфельдом программы их отношений, довольная выказываемым им страстным чувством в
часы весьма часто устраиваемых Стешей их свиданий наверху, почти успокоилась и уверилась в его искренности, а потому стала смотреть
на проделываемую им, по ее мнению, комедию ухаживания за племянницей довольно равнодушно.
Вынув из чемодана необходимое платье, белье и привезенные фотографии, Николай Леопольдович запер его и приказал вернувшемуся
с водой лакею перенести в спальню. Когда все это было исполнено, он, совершив свой туалет, взглянул
на часы.
— Записал это я ему
на бумажке мою фамилию и отправил, сказав, что тут же и подожду его. Парень пошел. Смотрю, а Артур все стоит. Сел это я
на опушке, трубочку закурил, потом прилег, не идет мой парень назад. Соскучился я и вздремнул,
с час с места таки проспал. Парень мой вернулся, разбудил.
— Да-с, два
часа, или около этого. Как же это ничего особенного? — налетел
на него Кругликов.
— Никак нет-с, и не придумаем, что
с ним случилось. Яков
с четырех
часов на ногах и уже
с час как стучится. Ни ответа, ни привета.
Иван Павлович пробовал было серьезно говорить
с Шатовым, но к ужасу своему увидал, что он, все более и более отуманенный не по дням, а по
часам растущей в нем страстью к княжне Маргарите, не видит бездны, в которую падает и
с трусостью человека, чующего за собою какую-то вину, боится, не хочет или даже не может прямо и честно взглянуть
на вещи.
Не прошло и четверти
часа, как он уже мчался по направлению к Пречистенке и сидя в санях сильно жестикулировал и все что-то бормотал. Удивленный кучер даже несколько раз обернулся и подозрительно посмотрел
на разговаривающего
с самим собою барина. Он видел его в таком состоянии в первый раз. Выскочив из саней у подъезда дома, где жили Шестовы, он сильно дернул за звонок в половину княгини. — Дома? — спросил он отворившего ему лакея.
Был одиннадцатый
час утра. Солнце ярко светило
с безоблачного неба, отражавшегося в гладкой поверхности чудного озера,
на берегу которого стоял монастырь. Свежая травка и листва деревьев блестели как-то особенно ярко. В маленькой ближайшей роще, по направлению к которой шла княжна, пели пташки.
В громадном, роскошном доме князей Гариных,
на набережной реки Фонтанки, царила какая-то тягостная атмосфера. Несмотря
на то, что это был разгар сезона 187* года, солидному швейцару, видимо из заслуженных гвардейцев,
с достоинством носившему княжескую ливрею и треуголку, привычно и величественно опиравшемуся
на булаву,
с блестевшим, как золото, медным шаром, — было отдано строгое приказание: никого не принимать. Было воскресенье, четвертый
час дня — визитные
часы петербургского большого света.
— Тебя там Никита
на кухне
часа с два дожидается! — тихим грудным голосом нарушила молчание Матрена Семеновна.
На другой день в девять
часов утра Николай Ильич подходил своей плавной походкой к роскошному небольшому домику-особняку, изящной архитектуры,
с лепными художественными украшениями по фасаду, зеркальными окнами в одно стекло и шикарным подъездом. Дом этот находился
на одной из улиц, выходящих
на Арбатскую площадь, и принадлежал присяжному поверенному Николаю Леопольдовичу Гиршфельду. Смело нажал Петухов пуговку электрического звонка, и по лицу его разлилсь даже довольная улыбка от этой смелости.
— Около двух тысяч рублей, да вот
часы эти
с цепочкой. Старик вынул из кармана жилетки массивные золотые
часы на такой же цепочке.
Он совершил обычный прием клиентов, поехал затем в суд и по другим делам, приказав приготовить к вечеру роскошный ужин и кофе
с ликерами, сервировать его
на две персоны в кабинете, а к семи
часам туда же подать чай.
Они расстались.
С почти облегченным сердцем отправился Владимир к себе в гостиницу,
с аппетитом съел поданный ему обед и стал нетерпеливо поглядывать
на часы, дожидаясь того времени, когда можно будет поехать к Боровиковым — такова была фамилия матери, брата и сестер Агнессы Михайловны Зыковой.
Красивая рука Анны Аркадьевны, украшенная дорогими кольцами,
с потухшей папиросой бессильно откинулась
на ручку дивана: видно было, что ее обладательница о чем-то задумалась, что-то соображает. Перед ней
на столе лежал лист бумаги, сплошь исписанный цифрами. Изящные бронзовые
часы, стоящие
на камине, показывали половина первого. В передней послышался звонок.
Путилов, в самом деле, часто бывал у Гариных и по целым
часам беседовал по душе
с Софи, которая ему нравилась как терпеливая слушательница, высказывавшая по простоте своей души часто, сама не замечая того, весьма дельные мысли. Сергей Николаевич чувствовал к ней слабость говоруна — он был им, несмотря
на свою серьезность. Никакого другого чувства он не испытывал к этой доброй, но некрасивой девушке.
Приведя в порядок свой туалет в гостинице «Славянский Базар», Николай Леопольдович послал
с посыльным коротенькую записку Петухову, в которой просил его быть у него к пяти
часам вечера по очень важному делу, а затем
с замиранием сердца помчался в Петровские линии к Александре Яковлевне Пальм-Швейцарской. Та приняла его, по обыкновению, в соблазнительном неглиже, но оно
на этот раз не произвело
на него ни малейшего впечатления.
Время шло. Стоявшие
на громадной тумбе из черного мрамора великолепные бронзовые
часы показывали уже пять минут третьего. Александра Яковлевна не отходила от зеркал, впиваясь в них взглядом. Вот несколько карет проехало мимо, у подъезда же остановились извозничьи сани и из них вышла высокая барыня
с лицом, закрытым густою черною вуалью. Извозчик медленно отъехал. Отчасти по фигуре, но скорее инстинктивно, она узнала в подъехавшей княгиню. Вся кровь бросилась ей в голову — она быстро ушла к себе в будуар.
Прошло полтора месяца. Николай Леопольдович уже недели
с две как перебрался
с дачи
на свою петербургскую квартиру. Был седьмой
час вечера. В семье Гиршфельдов только что отобедали и, не выходя из столовой, пили кофе Николай Николаевич Арефьев и Зыкова. Разговор, как за последнее время почти постоянно, вертелся
на производимом следствии. В передней раздался звонок. Гиршфельд вздрогнул.
Он действительно, встретившись совершенно случайно
на Невском
с Василием Васильевичем,
часа четыре водил его по трактирам и портерным для должного приведения в состояние самобичевания и наконец представил его пред лицо своего патрона. Последний все еще продолжал уговаривать лежащего ничком своего бывшего клиента.
Он взглянул
на часы. Было половина пятого. Целую ночь провел он, не сомкнув глаз ни
на минуту. Стефания Павловна рыдала, как сумасшедшая. Прислуге отдано было приказание никого не принимать.
На другой же день утром Николай Леопольдович добился свидания
с Цангером.
Неточные совпадения
В сей утомительной прогулке // Проходит час-другой, и вот // У Харитонья в переулке // Возок пред домом у ворот // Остановился. К старой тетке, // Четвертый год больной в чахотке, // Они приехали теперь. // Им настежь отворяет дверь, // В очках, в изорванном кафтане, //
С чулком в руке, седой калмык. // Встречает их в гостиной крик // Княжны, простертой
на диване. // Старушки
с плачем обнялись, // И восклицанья полились.
Решась кокетку ненавидеть, // Кипящий Ленский не хотел // Пред поединком Ольгу видеть, //
На солнце,
на часы смотрел, // Махнул рукою напоследок — // И очутился у соседок. // Он думал Оленьку смутить, // Своим приездом поразить; // Не тут-то было: как и прежде, //
На встречу бедного певца // Прыгнула Оленька
с крыльца, // Подобна ветреной надежде, // Резва, беспечна, весела, // Ну точно та же, как была.
Встает заря во мгле холодной; //
На нивах шум работ умолк; //
С своей волчихою голодной // Выходит
на дорогу волк; // Его почуя, конь дорожный // Храпит — и путник осторожный // Несется в гору во весь дух; //
На утренней заре пастух // Не гонит уж коров из хлева, // И в
час полуденный в кружок // Их не зовет его рожок; // В избушке распевая, дева // Прядет, и, зимних друг ночей, // Трещит лучинка перед ней.
Так думал молодой повеса, // Летя в пыли
на почтовых, // Всевышней волею Зевеса // Наследник всех своих родных. — // Друзья Людмилы и Руслана! //
С героем моего романа // Без предисловий, сей же
час // Позвольте познакомить вас: // Онегин, добрый мой приятель, // Родился
на брегах Невы, // Где, может быть, родились вы // Или блистали, мой читатель; // Там некогда гулял и я: // Но вреден север для меня.
Ноздрев, возвратившись, повел гостей осматривать все, что ни было у него
на деревне, и в два
часа с небольшим показал решительно все, так что ничего уж больше не осталось показывать.