Неточные совпадения
«
Деньги, — рассуждал, конечно, сам
с собою, еще на гимназической скамейке Николай Леопольдович, сила. За
деньги я куплю себе все: уважение, славу, почет… Звон презренного металла это благовест на колокольне современного храма золотого тельца», — повторял он
с восторгом где-то слышанную им фразу.
— Но как вступить на это широкое поприще без
денег? Необходима квартира, изящная обстановка. Без этого не вотрешь очков доверителю, без этого нельзя сказать ему
с апломбом: «Не твой рубль, а мой рубль», — и положить этот чужой рубль в свой карман на законном основании.
Чувствовалось, что утонченный вкус аристократа,
с помощью бешеных
денег, нашел возможность вполне удовлетвориться, создав такое роскошное палаццо.
Этот последний тратил на нее безумные
деньги, почти весь доход
с громадных наследственных капиталов, словом, великодушно предлагал свое сердце и кошелек, но благоразумно воздерживался от предложения своей руки, на что в начале она сильно рассчитывала.
— Значит, на вашу долю придется пятнадцать. Разве это
деньги? Мы
с вами еще не жили, нам хочется жить. На сколько нам их хватит? А между тем, жизнь манит своими соблазнами. Ими пользуются другие под нашим носом. Почему же не мы?
Деньги эти пройдут быстро, наступит безденежье, и картина окажется верна.
— Не это еще не все, нам необходимо, чтобы князь умер как можно скорее, чтобы умер он без завещания, так как кроме того, что из его состояния двести тысяч идут от нас твоей сестре, а она
с таким приданым не засидится, и эти
деньги,
с момента ее замужества, пропадут для нас навсегда, сама княгиня по завещанию является очень ограниченною в своих правах на громадное состояние князя, а я желал бы, чтобы эти права ее были бы обширнее, так как, имею на нее влияние.
«Ужасная вещь иметь дело
с этими стареющими красавицами, они уж чересчур щепетильны в финансовых вопросах, тревожась возникающим, вероятно, в их уме сознанием, что их любят не за увядшую красоту, а за
деньги…» — рассуждая про себя Николай Леопольдович.
— Ты — да, но я не хочу считать моими твои
деньги — это испортило бы всю иллюзию нашей любви. В денежных, всегда щекотливых, вопросах я очень щепетилен. Ты знаешь русскую пословицу: «дружба дружбой, а
деньгам счет». Вот почему я беру
с тебя всегда расписки в получении от меня сумм — аккуратность прежде всего… — поцеловал ее в свою очередь Николай Леопольдович.
— Я хотела переговорить
с тобой о том, что держать эти
деньги в казенных бумагах, по моему мнению, крайне невыгодно. При настоящем настроении биржи, при настоящем развитии молодого в России частного банкового дела, акции этих банков, а также железных дорог представляют из себя лучшие бумаги, особенно для помещения небольших капиталов. Хранить в наше время
деньги в малопроцентных государственных бумагах — абсурд.
— Кто тебя гонит?! Ты сошел
с ума! Успокойся, говори толком. Твоя жизнь дороже мне всех моих
денег. Неужели ты этого не знаешь, безумный!
— А
деньги сына? —
с дрожью в голосе продолжала она.
— Милый, хороший, — обняла она его, — согласна! Мне ведь и деньги-то нужны для того, что быть
с тобой, нравиться тебе. Конечно, я привыкла к роскоши, привыкла мотать, но что же делать, это вторая натура.
— Нет, я постараюсь возвратить ей эти
деньги. У меня есть несколько дел
с крупным гонораром в будущем. Еще неизвестно, как взглянет на все это она и ее доктор,
с которым она переписывается чуть не каждый день. Могут поднять историю и скомпрометировать меня. Ты, конечно, этого не захочешь?
— Мы потеряли в акциях этого проклятого банка двести тысяч рублей. Я после разговора
с тобой о
деньгах, оставшихся после сестры, поместил их в эти бумаги, увлекшись их быстрым повышением на бирже. Они стояли твердо до последнего дня, когда вдруг банк лопнул и ворох накануне ценных бумаг превратился в ничего нестоящую макулатуру. Я сначала этому не верил, но сегодня получил точные справки.
— Значит, я потеряла все мои
деньги! —
с отчаянием в голосе крикнула княжна и буквально упала в одно из кресел.
— Можно было проделать тоже самое и
с частью
денег князя Владимира, — сообразила она вслух.
— Нет, моя дорогая, нельзя, да и не зачем. Поспешишь — людей насмешишь, совершенно справедливо говорит русский народ. Княгиня очень боится опекунской ответственности.
Деньги князя от нас не уйдут, но надо их заполучить в собственность
с умом и осторожно. Подумаем — надумаемся.
Хотя княгиня давала ему очень небольшие карманные
деньги, но его главным тароватым казначеем был Гиршфельд, а потому юный князь всегда имел в своем распоряжении, сравнительно
с другими своими товарищами, довольно крупные суммы, которые и тратил
с княжескою щедростью.
«Раз он согласится и продаст мне акции, он поймет, что я сделал это единственно из расположения к нему, из бескорыстного желания деликатно принять на себя половину потери им трудовых
денег, из благодарности за прошлое. Он оценит это, и этот великодушный поступок
с моей стороны не позволит ему говорить обо мне дурно, если бы даже у него явилось это желание. Он будет куплен сделанным ему благодеянием».
Княгиню Зинаиду Павловну такой исход этого дела страшно поразил, так как она, несмотря на то, Гиршфельд, как мы видели, объявил ей прямо, что
деньги потеряны безвозвратно, все-таки надеялась. Благодаря отчасти этой надежде, она подарила княжне Маргарите пятьдесят тысяч рублей и обещала после своей смерти отказать ей полтораста, когда та, узнав как бы случайно о потере ею всего ее состояния, подняла крик, что будет жаловаться на Гиршфельда и сотрет его
с лица земли.
Николай Леопольдович, по наущению которого княжна и продела всю эту историю, бледный, убитый умолял княгиню спасти его, вступив
с «шальной княжной», как он называл Маргариту Дмитриевну, в какой-нибудь компромисс. Княгиня, жалея своего любимца, согласилась. Эти
деньги, конечно, перешли в безотчетное распоряжение Гиршфельда.
— Ничуть! В виду почти постоянного запустения в этой гостинице, попасться во время совершения самого дела нет ни малейшей вероятности. Когда же на другой день в запертом номере найдут княгиню отравившуюся в постеле,
с ключом от номера под подушкой, то не может быть никакого сомнения, что все следователи мира признают самоубийство. Будет даже и причина — это растрата ею опекунских
денег.
Разрешенная тобой спекуляция
с капиталом твоего сына была очень счастлива, купленные мною на его
деньги бумаги поднялись в цене; я, кроме того, за последнее время счастливо играл на бирже.
— Кажется все. Я отпер найденную на стуле сумочку и в ней оказалось четыре тысячи шестьсот тридцать восемь рублей кредитными билетами, носовой платок и золотой портсигар
с папиросами, — указал полицейский офицер на стол в приемной, где лежали раскрытая сумочка и поименованные им вещи и
деньги.
В городе нашлось даже много сторонников пущенной под сурдинкой Николаем Леопольдовичем мысли, что княжна отравила свою тетку
с согласия последней, потому что они и в Москве так мотали вверенные княгине, как опекунше,
деньги сына, что он, Гиршфельд, принужден был отказаться от чести быть их поверенным. Не желая попасть на скамью подсудимых за растрату, княгиня упросила княжну дать ей яду. Как ни нелепо было это предположение, но неудовлетворенное любопытство многих обывателей начало допускать и его.
О, место камеристки она найдет всегда! Особенно теперь, в виду ее романического разрыва
с домом Гариных, любая светская приятельница княгини примет ее
с большим удовольствием, из одного благочестивого желания насолить Зое Александровне. Она ядовито улыбнулась и стала пересчитывать
деньги, скопленные ею из жалованья и подарков княгини. Их оказалось двести семьдесят пять рублей.
— Какие у меня
деньги? —
с хлеба на квас перебиваюсь…
— Да если бы это было и на самом деле выгодное дело, в чем я сильно сомневаюсь, то откуда я их возьму? В делах теперь застой,
денег у меня самому не хватает,
с домом этим тут еще связался — уйму
денег съел, сам еле перебиваюсь…
Первый видел, что второй совершенно переродился и
с такой несокрушимой энергией принялся за дело, что Гиршфельд перестал даже сожалеть об отданных
деньгах.
Купцы, кроме того, надеялись, что «живоглот» — под этим прозвищем был известен среди них Николай Ильич, — пощадит в своей газете подписчиков, в чем, впрочем, жестоко ошиблись, и несмотря на то, что увидали свою ошибку
с первых ее номеров, нарасхват читали ее не давая зарока и на будущее время вносить за нее
деньги.
Такое участие приносило, кроме удовольствия видеть свой кумир на сцене, и известную выгоду устроителям, так как билеты на спектакли любителей, или как их прозвали «губителей», в описываемое время, при существовании монополий казенных театров, считались бесплатными и должны были продаваться под сурдинку, среди знакомых, причем всучивались имевшим неосторожность познакомиться хотя мимоходом
с «любителем», что называется, наступая на горло, Гаринова же обыкновенно распродавала их массу, много отдавала даром, платя из своего кармана и, кроме того, никогда не отказывала в
деньгах для устройства спектакля.
Анна Аркадьевна горячо принялась осуществлять задуманное дело на широких, свойственных ее русской натуре началах.
Деньги у нее были, кредит также, и
с этими двумя силами можно сделать все, и дело двинулось на всех парусах.
Это была правда; но увы, владелица чудодейственного «бабьего хвоста» обладала одним недостатком: она не знала арифметики. Несмотря на ежедневные полные сборы, расходы были так велики, состав труппы так громаден, оклады такие баснословные, что не только нельзя было думать о барышах, — не для них и начала она дело, — но надо было постоянно принимать средства, как свести концы
с концами.
Денег не было, и Львенко нуждалась постоянно. Об этом знал Гиршфельд, и на это рассчитывал.
— В день подписания
с нею контракта мы пишем вексель, совершаем закладную, и вы получите
деньги. Значит, по рукам?..
С покупкой молчания своих настоящих «палачей», этих «ненасытных акул», как он мысленно называл Гаринову и Петухова, он уже почти примирился, хотя
с невыносимою болью еврейского сердца делился
с ними своими
деньгами, добытыми рядом страшных преступлений.
Скопленный же за службу у княгини капиталец,
с прибавлением подаренных последнею и Гиршфельдом во время ее свадьбы
денег, образовал небольшое состояние, которое в руках умной, оборотистой и расчетливой Стеши было весьма и весьма солидным фондом для жизненного не только довольства, но и комфорта.
Флегонт Никитич повествовал о том, как, года за два до своего отъезда из Сибири, он составлял на пароходе «Коссаговский», во время остановки его у Нарыма, акт о самоубийстве ехавшего на службу иркутского городового врача, Антона Михайловича Шатова, оставившего после себя записку, что он завещает все находившееся при нем имущество и
деньги тому полицейскому офицеру, который будет составлять акт о его самоубийстве, причем просить его похлопотать, чтобы его похоронили рядом
с той арестанткой, которая только что умерла на барже.
Николай Леопольдович быстро смекнул, что она говорит дело и уехал от нее в самом деле совершенно спокойно. Визит к нему на другой день князя Виктора
с просьбой достать
денег не был, таким образом, для него неожиданностью. Он обещался похлопотать, и через несколько дней заем этот был совершен через контору знакомого нам Андрея Матвеевича Вурцеля. Князь Гарин выдал векселей на сто пятьдесят тысяч, сроком на шесть месяцев, и подписался на них «по доверенности отца».
Гиршфельд, получив подобное письмо своего доверителя, сперва положительно ошалел и решил ехать в Петербург, чтобы отговорить князя передавать жене такую уйму
денег, которые, естественно, переходя в семью Гариных, ускользали из его загребистых лап, как поверенного, но размыслив, он тотчас сообразил, что
с тестем Владимира, князем Василием Гариным шутки плохи, и через дней, произведя несколько денежных комбинаций, устроил требуемый перевод, поживившись в этом деле и для себя весьма солидным кушем.
Сошелся он, кроме того,
с Корном — присяжным поверенным, вешалку у меня он держал, в компании теперь мою труппу держать, Корн последние свои
деньги в дело отдал.
Он хотел обратиться за
деньгами к отцу, у которого не брал давно;
с этою мыслью ехал из Москвы, и вдруг оказалось, что поздно, что все вероятно уже открыто и его ждет бурное объяснение
с князем Василием, а может и нечто худшее.
— Ошибаетесь, отец мой, у меня есть оправдание, но оно вместе
с тем и ваше обвинение, я истратил все эти
деньги на девушку, которую вы лишили состояния и крова, а я чести и доброго имени, сто тысяч рублей, завещанных словесно на одре смерти моим дядей, князем Иваном, его побочной дочери Александре Яковлевне Гариновой, она получила сполна. Остальное пошло также на нее и явилось лишь небольшим вознаграждением за то унижение, которое она терпела в доме ее ближайших родственников, в нашем доме.
Все эти дни Гиршфельд и Стефания Павловна провели в тревожном состоянии ожидания, что вот, вот Иван Флегонтович явится перед ними живой. К рассказу Князева Николай Леопольдович все таки относился
с некоторым недоверием, хотя и уплатил ему обещанные
деньги. Наконец, труп был найден, привезен в Москву и после формальностей вскрытия, передан Стефании Павловне. Она устроила мужу богатые похороны и, казалось, была потрясена этой утратой.
— Хорошо, я согласен,
деньги я могу доставит вам завтра, — встал он
с места.
— Кроме того, вы выдадите векселя всем вашим знакомым. Мы постараемся написать их на солидную сумму. Опекун скупит их за полцены, за что дворянская опека может его только похвалить.
Деньги останутся, конечно, у нас, так как и векселя будут у меня, а ваши приятели: Милашевич, Кашин, Охотников и другие только распишутся. Я
с ними переговорю. В опеке будет грош, а мы останемся по-прежнему богатыми. Князь Гарин лопнет от злости! Так согласны? — подал он руку князю.
План таким образом был составлен. Менее чем в течении месяца имения князя Владимира, в числе которых и знакомое нам Шестово, были проданы заранее еще в Москве приготовленным покупателям, которые по телеграммам Гиршфельда прибыли в Петербург для совершения купчих крепостей. Полученные
с покупателей
деньги, за вычетом залоговых сумм, приютились в несгораемом шкафу кабинета Николая Леопольдовича, где были положены расписки князя Шестова в получении этих сумм полностью от Гиршфельда.
— Видите ли вы, уважаемый Николай Леопольдович, хотелось бы этот домик в собственность приобрести, заложен он, так не желательно бы было
с кредитным обществом возиться, чистенький приобрести хотелось бы. Типографию бы свою завести, оно выгоднее, а то не весть сколько
денег лишних переплачиваешь…
—
Деньги будут готовы, но надеюсь, что тогда мы будем
с вами квиты навсегда.
Он, впрочем, надеялся выйти из этого затруднительного положения при посредстве того же Луганского, и даже проделать
с ним и лакомым куском в виде его наследства то же, что и
с князем Шестовым и его капиталами, но уж без риска потерять его, и потому решился пока тратить свои
деньги.
— Уж как я рада, как я рада, Николай Леопольдович, что мой-то пить меньше стал, и все больше дома, а то я страсть боялась. Теперь, когда дело наше в ход пошло, ведь он
с пьяну за рюмку водки готов продать его, векселей надавать, а теперь векселя-то его чай
денег стоят, — высказала Надежда Петровна Гиршфельду свои задушевные мысли при одном из его посещений Луганского.