Неточные совпадения
— О, да вот вы какой… шалун! — игриво произнесла Зинаида Павловна, и вырвав
руку, которую тот все еще продолжал держать в
своей, фамильярно ударила его по
руке.
Большего он не мог и желать и всеми силами старался скрыть
свое удовольствие, принимая из
рук княгини Зинаиды Павловны радужную бумажку.
Свой ежедневный режим княгиня также не изменяла для гостей, которые, по большей части соседние помещики и губерские власти, по несколько дней гостили в Шестове, ведя себя совершенно как дома, заказывали себе в какое хотели время завтраки (два повара, один переманенный князем из клуба, а другой старик, еще бывший крепостной, работали, не покладая
рук, в обширной образцовой кухне), требовали себе вина той или другой марки из переполненных княжеских погребов, не мешали хозяевам, а хозяева не мешали им, и обе стороны были чрезвычайно довольных друг другом.
Ломберный стол стоял в глубине террасы влево; вправо, ближе к балюстраде, было несколько железных садовых столов, стульев и кресел. На одном из них сидела с книжкою в
руках и княжна Маргарита, положившая при появлении Гиршфельда книжку на колени и устремившая на него в упор взгляд
своих больших глаз.
Николай Леопольдович, в сопровождении Володи, прошел в библиотеку и, взяв последнюю книгу «Русского Вестника», проводил
своего ученика, уже простившегося после чая с матерью, до его комнаты, передал его с
рук на
руки Дементьевичу и, пожелав обоим покойной ночи, отправился к себе.
— Во-вторых, кто нам поручится, что князь не передаст этого завещания при жизни на хранение в верные
руки —
своему брату, например, твоему отцу…
— Трубка из
рук, подлая, выскочила, янтарь отлетел, он меня и давай арапником полосовать, насилу убег. К барыне явился, пятишницу пожаловала, да разве этим залечишь! Долго не пройдут, проклятые, — отвечал тот, рассматривая
свое лицо в снятое им со стены зеркало.
— Зачем же расставаться, можно и не расставаться, если вы только согласитесь быть моей женой! — сам не
свой, прошептал он, отнимая
руки княжны от ее лица.
Князь нежно отстранил от себя
рукою дочь, которую Шатов бережно принял в
свои объятия. Она взглянула на него сквозь слезы.
Шатов встал и поднял
свою невесту, которая машинально, как бы в забытьи,
рука об
руку вышла с ним из спальни умирающего отца.
Кошелев тоже дотронулся
своей изящной, выхоленной
рукой до
руки князя, но тотчас отдернул ее.
Княжна Маргарита не договаривалась о вознаграждении со
своим поверенным. Отдав ему всецело самою себя, она также отдала в безотчетное распоряжение и доставшееся ей состояние, тем более, что считала его ничтожным волоском того золотого руна, на поиски которого она пошла с ним
рука об
руку.
Он стоял за судейскими креслами, с завернутым, по обыкновению, бортом фрака, где был пристегнут значок, в
своей обычной ленивой позе, опершись левой
рукой на один из столиков, поставленных в амбразурах окон для корреспондентов русских и заграничных газет, и разговаривал с редактором одного в то время сильно распространенного органа мелкой петербургской прессы.
— Это одна из жертв Гиршфельда, — заключил
свой рассказ Карнеев, — я не могу этого доказать, но я чувствую. Ему понадобилась не она, а ее деньги, которые должны перейти к ее сестре, а та в его
руках. Он погубит и другую, погубит и Антона, я старался раскрыть ему глаза, но безуспешно; я достиг лишь того, что потерял в нем друга, теперь теряю существо, которое для меня более чем друг. Я один, совсем один. Знаете ли вы, что значит быть одному? Я чужд миру и мир чужд мне.
Она угасла тихо, не выпуская из
своих охладевающих
рук руки Карнеева, почти бессменно дежурившего у постели умирающей. Она не подпускала к себе никого кроме него, приглашенных докторов, всех московских знаменитостей и сестры милосердия.
При входе в его спальню лицо озарилось радостной улыбкой и он приветливо протянул
своему другу исхудалую
руку. Монашеский костюм Карнеева не произвел, видимо, на него ни малейшего впечатления — он как бы ожидал этого.
Разговор шел о здоровье Шатова, о перенесенной им болезни. Ни тот, ни другой не коснулись ни единым словом столь недавнего, страшного для них обоих, прошлого. Только при прощании больной крепко, на сколько хватило силы, пожимая правой
рукой руку своего друга, левой указал ему на висевший над постелью портрет.
Он положительно захлебнулся от восторга и покрыл ее
руку горячими поцелуями. Она не отнимала
руки и глядела на него
своими загадочными глазами. Они были бесстрастны, они не говорили ничего, они не отражали состояния души их не менее загадочной владелицы. Часы на камине гостиной пробили час. Шатов простился, крепко пожав и поцеловав
руку княжны и уехал.
— По рукам-с! — протянул он ему
свою красную
руку. Тот ударил по ней
своею.
Наконец, портьера зашевелилась, поднялась и на пороге двери кабинета появился Вознесенский. С любезной, но холодной улыбкой на губах он сделал несколько шагов к Гиршфельду, смотря на него вопросительно-недоумевающим взглядом
своих выразительных глаз и подал ему
руку.
Он ушел. Она осталась одна. Бледная, изнеможденная, с горящими, как у кошки, глазами, с высохшими губами, она скорее упала, чем уселась на скамейку. Долго, очень долго она сидела без движения, без мыслей. Глаза ее мало-помалу теряли
свой блеск;
руки опустились; головка ее медленно наклонялась все ниже и ниже.
Девушка подала ему конверт. На нем
рукой княжны была сделана надпись: «Антону Михайловичу Шатову, в собственные
руки». Антон Михайлович, как теперь помнит, приложил этот конверт к
своим губам. Когда же он оправился от первого волнения и хотел поблагодарить подательницу, ее уже не было. Она скрылась.
При появлении каждой посторонней ливреи, бравый швейцар вставал со
своего кресла, произносил лаконичное: «не принимают», и с достоинством брал из
рук возвратившегося к нему лакея визитную карточку.
Зоя Александровна выдержала спокойно этот взгляд, но лишь только Александрина исчезла за дверью, княгиня покачнулась и ухватилась обеими
руками за спинку кресла. На побелевшем, как полотно, лице выразились неимоверное страдание и бессильная злоба. В таком положении она пробыла несколько минут. Наконец, собравшись с силами, неверной, слабой походкой она удалилась в
свой кабинет.
Баронесса с жадностью слушала этот обвинительный акт против
своих родственников, и улыбка торжества от предвкушения возможности держать гордую княгиню в
руках, не сходила с ее губ.
Александрина схватила
руку баронессы и хотела поднести ее к
своим губам, но Ольга Петровна притянула ее к себе и поцеловала в губы.
— Посмотрим, что будет… — порой произносила она вслух. — О, если это так, то он в моих
руках! — доканчивала она течение
своих мыслей.
«Неужели, — подумал он, — в этих видах фигурирую я и мы таким образом сходимся в мыслях? Это сильно бы облегчило шаг к первому сближению, а там она в моих
руках… Как она чертовски хороша!» — закончил он
свою мысль.
Молча взял Николай Ильич из
рук своей свояченицы стакан чая, налил себе на блюдечко и, держа его пятью пальцами «по-купечески», аппетитно стал прихлебывать, изредка отправляя к рот мелко наколотые кусочки сахара, стоявшего перед ним в глиняной вазочке.
Надо, впрочем, отдать справедливость директору, что несмотря на то, что он на первых же порах отличил от других новую ученицу и стал явно и настойчиво за нею ухаживать, это не помешало ему убедиться в ее музыкальной неподготовленности и маленьком голоске, и сдать ее в класс драматического искусства, на
руки Марина —
своего безопасного соперника в ферлакурстве, уверив Александру Яковлевну, что лишаясь ее как ученицы, он приносит жертву на алтарь искусства, так как у нее, по его мнению, разделенному с Мариным — авторитетом в этом деле, — несомненные задатки драматической актрисы, и на его совести лежал бы грех лишения отечественной сцены ее лучшего будущего украшения.
Адвокату «по неволе» сразу повезло счастье, и кроме очутившегося у него в
руках крупного родственного процесса, доставившего ему громадный гонорар, дела его, вообще, на первых порах пошли весьма ходко. Как артист в душе, Яков Осипович собрал вокруг себя музыкальный кружок и делил
свое время между письменным столом и роялем.
Покончив графинчик, старик удалился на покой и Стеша осталсь вдвоем со
своим мужем. С быстротою кошки она очутилась около него с подаренным ей конвертом в
руках.
И теперь, надеясь, что имеет в
руках неисчерпаемый источник дохода, она поделилась этой мыслью с мужем не потому, что считала
свои интересы общими с его, а лишь потому, что он был ей нужен для исполнения ее плана.
Его жена, красивая брюнетка Анна Александровна, давно махнула
рукой на влюбчивого мужа и всецело посвятила себя
своей пятилетней дочке Лидочке, сетуя лишь порой на недостаток в средствах к жизни, виною чего справедливо считала траты мужа на «мазаную», как Анна Александровна окрестила Агнессу Михайловну, намекая на пристрастие последней к косметическим притираньям.
Раза по два в месяц являлся он в Москву, подносил подарки, устраивал пикники, тратя на все это безумные куши, Бог весть где и на каких условиях, добываемых им денег, и сам
своими собственными
руками рыл ту пропасть, в которую мстительная женщина готовилась хладнокровно столкнуть его.
Ошеломленная переданным ей сыном известием о его любви к той женщине, от которой она его, казалось, так искусно устранила, княгиня решила сообщить завтра же все мужу и вместе с ним придумать способ спасти
своего любимца из
рук этой злодейки. На другой день ее ожидал новый сюрприз. Князь Василий, которого она только что думала пригласить к себе для переговоров, бледный, расстроенный явился в ее кабинет.
Считая
своего единственного сына за человека серьезного и теперь даже дельного советника по торговым делам, он спокойно оставлял его баловаться по фешенебельным гостиным, вполне уверенный, что его миллионное дело перейдет после его смерти в надежные и не только опытные, но и образованные
руки.
Сделать в этих планах графиню Варвару Павловну
своей невольной, но главной помощницей являлось для него необходимым, и он стал настойчиво и упорно добиваться свиданья с ней. Это, как мы знаем, было не легко. Но Гиршфельд был не из тех, у кого опускаются
руки при первом препятствии. Выдержкой и настойчивостью он мог похвастаться.
По приблизительному расчету Гиршфельда, он мог, не смотря на баснословные траты его на Пальм-Швейцарскую, на выдачу Петухову и Стеше капитала, который целиком находился в ее
руках, на широкую
свою жизнь в Москве и Петербурге и содержание клевретов и прихлебателей, считать себя в конце концов обладателем кругленькой суммы — более чем в полмиллиона рублей.
— Николаю Леопольдовичу, питерскому гостю, сколько лет, сколько зим! — пошел Петухов на встречу Гиршфельду
своей семенящей походкой и протянул обе
руки.
Время шло со
своею беспощадною быстротою. Прошло уже около двух лет. Николай Леопольдович Гиршфельд своевременно исполнил требования «ненасытных акул», как он называл Петухова и Пальм-Швейцарскую, и усиленною работою старался вернуть хотя небольшую часть выскользнувшего у него из
рук громадного состояния.
Сам по себе Дмитрий Вячеславович был добродушный человек, неспособный по собственной инициативе на дурное дело, но по
своей бесхарактерности, он являлся послушным орудием в
руках других и был готов на все за лишнюю и после лишней рюмки водки.
— Я-то на это никогда не соглашусь, — медленно отвечала она. — Я желала бы, чтобы княгиня сама приехала ко мне просить моей
руки для
своего сына.
— Хорошо, но значит я могу уже теперь считать вас
своей невестой! — восторженно воскликнул он, снова взяв ее
руку.
Предоставив всецело
своей жене выслушивать комплименты и любезности, рассыпаемые щедрою
рукою представителями и представительницами высшего петербургского света по адресу его миллионов, он большую часть года находился за границей, где, как и дома, свободное от дела время отдавал
своей громадной библиотеке, пополняемой периодически выходящими в свет выдающимися произведениями как по всем отраслям знания, так и по литературе.
— Словом, вы чураетесь меня, как прокаженной, — медленно продолжала Александра Яковлевна, — и если явились ко мне выразить ваше согласие на брак с вашим сыном и даже просите моей
руки, то это только потому, что я сумела сделать для вашего сына вопрос обладания мною вопросом жизни и смерти. Ко мне приехала не княгиня Гарина, а мать, не желающая потерять
своего единственного сына и выбравшая между его смертью и женитьбой на актрисе из этих зол меньшее.
Княгиня Зоя Александровна пережила
своего сына только на три недели. Она умерла тихо на
руках своих дочерей.
Другой избранный судьбой палач является перед ним. Гаденькая фигурка Николая Ильича Петухова выползает уже из достаточно потемневшего угла камеры. Николай Леопольдович как-то брезгливо откидывается назад. Вот он протягивает ему
свою красную, мясистую
руку и смотрит ему в глаза с полупочтительной-полунасмешливой улыбкой.
Князь Александр Павлович Шестов мелкими шажками приближается к нему с сердитым взглядом
своих маленьких глаз, с приподнятым как бы для удара, арапником в правой
руке.
Под салфеткой они находили
свои долговые книжки с перечеркнутым
рукою Николая Ильича рассчетом, т. е. с погашенным оставшимся долгом, доходившим у иных до несколько сот рублей.