Неточные совпадения
— Вертится, подлая, у меня под ногами, лягу — на грудь лезет, руки лижет, просто беда,
не отгонишь! —
рассказывал он про это виденье.
Встречный же для заблудившейся в жизненном лесу княжны
не только ведет ее, но
рассказал ей заранее дорогу, поручил даже расчищать путь по его указанию, то есть действовать самой для себя и даже для него в благодарность за то, что он ведет ее.
— То-то так! Нет, вы послушайте, я вам про моего Артура
расскажу, диву дадитесь, благоговение почувствуете, зря хвалить
не буду —
не продавать.
Не продажный он у меня. Генерал Куролесов полторы тысячи за него давал. За пятнадцать тысяч говорю, ваше превосходительство,
не отдам. Так-то.
— А вот что
расскажу я вам, государи мои, — начал Кругликов, — охотился это я прошлым летом, охота
не задалась, еду я обратно.
— Года два тому назад с Артуром у меня случай был, так случай, кабы мне кто
рассказал,
не поверил бы, ей-ей,
не поверил.
Подробно
рассказал он о нанесенных ему покойным князем побоях, знаки которых
не прошли s до сих пор, и о том, что под влиянием злобы и толков о появлении старого князя, говорил приписанные ему слова.
Однажды он возвратился в Москву из одного провинциального города, куда ездил за большую сумму в качестве гражданского истца и частного обвинителя со стороны очень и очень скомпрометированного в деле лица. Подсудимая была торжественно оправдана, и газеты
рассказывали, что Левицкий,
не дождавшись вердикта присяжных заседателей, скрылся из залы судебных заседаний.
— Я
не могу отвечать вам теперь, дайте мне успокоиться, дня через два, три я
расскажу вам все, все! — сказала она.
В этом она
не сомневалась. Эта мысль пришла ей в голову, когда она хотела начать свои показания следователю, она-то и остановила ее и княжна попросила отсрочку. Она должна видеться с ним прежде, нежели
рассказать все. Он даст ей совет, он, быть может, ее выручит.
— Так это правда? Мне писали! C'est interessant,
расскажи, садись… Ты мне пока
не нужна, — обратилась баронесса к горничной.
Александра Яковлевна пододвинула к кровати табурет, села и начала свой рассказ. Она откровенно передала баронессе свой роман с князем Виктором, умолчав, конечно, о том, что она сама увлекла его, а напротив, изобразив себя жертвой хитросплетенного молодым князем соблазна.
Рассказала известные нам сцены с княгиней.
Не скрыла и тайны своего происхождения и сцены у постели умирающего князя Ивана и, наконец, последние слова его о пакете ео стотысячным наследством, скрытым и присвоенным князем Василием.
Княгиня писала, что с удовольствием возьмет к себе рекомендуемую Ольгой Петровной особу, что будет обращаться с ней соответственно ее несчастному положению (баронесса
не утерпела и, в общих чертах,
не называя, конечно, фамилий,
рассказала в письме Шестовой роман детства и юности Александрины), и что хотя она относительно довольна своей камеристкой Лизой и прогнать ее
не имела бы ни духу, ни причивы, но, к счастью, Марго недовольна своей горничной, а потому Лиза переходит к ней.
— Я вчера публично, при вашем друге, имела полное право плюнуть вам в глаза и
рассказать ваше бесчестное, постыдное бегство от опозоренной вами девушки. Я пощадила вас и принесла жертву в честь вашего, вами самими опозоренного, мундира. А почему я это сделала? Потому что я искренне любила вас, потому что
не разумом, а сердцем я до сих пор люблю вас…
— Нет, далеко нет,
не далее как вчера, он
рассказал мне все.
Сплетни относительно Мосовой шли еще далее,
не говоря уже о том, что уверяли, что будто бы все ее рассказы и сценки, помещаемые изредка в газетах и журналах, принадлежали
не ей, а ее покойному сожителю;
рассказывали совершенно уверенным тоном, что она еще ранее, нежели сойтись с литератором, была замужем, что муж ее жив — называли даже фамилию: Елкин — и что она вышла заведомо от живого мужа.
Относительно прозвища «миллионер» приказчик сообщил, что Луганский
рассказывает, что умерший
не так давно его дядя завещал все свои именья, стоющие более миллиона, в пожизненное владение своей жене, минуя его, законного наследника, а между тем оно как-то так выходит, что жена и
не жена дяди…
Последний под честным словом
не говорить ничего Князеву,
рассказал ему почти тоже самое, что говорил Александру Алексеевичу в дороге про Неведомого.
— Послушайте! Да ведь это
не ребячество, чего вы как какая-нибудь баба, чуть в истерику
не падаете! — стыдил его возвратившийся в столовую Арефьев и
рассказал им в передней сцену.
По возвращении домой он был много сговорчивее вчерашнего, и Зыковой
не стоило особенного труда уговорить его поехать мириться с Николаем Леопольдовичем. Примирение состоялось в тот же вечер. Князь
не сказал ему ни слова о возможном аресте, так как иначе он должен был
рассказать о своем визите к барону, тем более, что Гиршфельд именно и просил его
не перебегать уже более на сторону опекуна.
Неточные совпадения
А тот… но после всё
расскажем, //
Не правда ль? Всей ее родне // Мы Таню завтра же покажем. // Жаль, разъезжать нет мочи мне: // Едва, едва таскаю ноги. // Но вы замучены с дороги; // Пойдемте вместе отдохнуть… // Ох, силы нет… устала грудь… // Мне тяжела теперь и радость, //
Не только грусть… душа моя, // Уж никуда
не годна я… // Под старость жизнь такая гадость…» // И тут, совсем утомлена, // В слезах раскашлялась она.
«
Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно, // Поговорим о старине». — // «О чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти
не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: // Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «
Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была ты влюблена тогда?» —
— Но знаете ли, что такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе,
не всегда позволительны, и
расскажи я или кто иной — такому человеку
не будет никакой доверенности относительно контрактов или вступления в какие-нибудь выгодные обязательства.
Если его спросить прямо о чем-нибудь, он никогда
не вспомнит,
не приберет всего в голову и даже просто ответит, что
не знает, а если спросить о чем другом, тут-то он и приплетет его, и
расскажет с такими подробностями, которых и знать
не захочешь.
Как они делают, бог их ведает: кажется, и
не очень мудреные вещи говорят, а девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что
расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман
не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.