Неточные совпадения
— Еще бы ему
не согласиться с вами, да еще перед тем, как попытаться сделать у вас заем, а я так думаю, что он был бы самый подходящий учитель для княгини Шестовой и с удовольствием воспользовался бы
нашей рекомендацией, засмеялся Иван Павлович.
— Все же, — ораторствовала Ольга Петровна в салонах губернских дам, — она
наша, из бюрократии (Ольга Петровна никогда
не говорила чиновник, а заменяла это слово словом бюрократ), дочь надворного советника, ведет себя уже с полгода прекрасно, скромно, а если что и было там, а l'étranger… ca ne nousregarde pas…
— А вот имею честь представить княжна Маргарита Дмитриевна, моя племянница, это уже
не кандидат, а магистр, или даже, пожалуй, доктор всех наук, с ней держите ухо востро, всю премудрость
наших дней изучила и все еще находит недостаточным, — ядовито заметил князь.
— А ты думал, что я
не позабочусь устроить
наши свидания?
— Именно какое дело? — продолжал он. Если ты думаешь, что в
наших отношениях
не играет роль с моей стороны никакое чувство, если ты полагаешь, что мизерною подачкою в Москву ты купила меня, то поздравляю тебя с такою победою, а себя с таким твоим лестным мнением о моей особе.
— Любовь к тебе сделала меня таким. Мгновения, подобные настоящему, так хороши, что стоит позаботиться, чтобы они повторялись все чаще и
не прекратились бы в один прекрасный день вследствие
нашей опрометчивости.
— Ты опять за свое. Повторяю, что ты должна согласиться, так как это единственный исход в
нашем положении, иначе, несмотря на мою страстную любовь к тебе, я
не желаю подвергать тебя и себя неприятностям и лучше уеду от греха.
— Ну-с, — начал он, подсаживаясь к ней, — на чем мы с вами остановились? Давайте продолжать, если ваши мечты, в которых я застал вас,
не заставили вас позабыть
наш разговор.
— Значит, на вашу долю придется пятнадцать. Разве это деньги? Мы с вами еще
не жили, нам хочется жить. На сколько нам их хватит? А между тем, жизнь манит своими соблазнами. Ими пользуются другие под
нашим носом. Почему же
не мы? Деньги эти пройдут быстро, наступит безденежье, и картина окажется верна.
— Напрасно думала, о чем думать
не следует… — улыбнулся он. — В
нашем положении осторожность — первое условие успеха.
Нашим собеседникам, впрочем, было, видимо,
не до созерцания окружающей их природы.
— Ревность, кажется,
не предусмотрена ни одним пунктом
нашего договора.
— Кто это нынче увлек
нашего молодого доктора? — обыкновенно говорил князь,
не видя его за столом и лукаво поглядывая на краснеющую под взглядом отца Лмду.
— Чудак, домосед, а хороший, душевный парень и прекрасно знает дело. Да что же мы стоим! Милости прошу к
нашему шалашу. В компании веселее. Люди все собрались выпить
не дураки. Ужинать еще рано. Красненького выпьем?
— Я
не желаю компрометировать ни тебя, ни себя, — заметил он ей, —
не все поймут то горячее чувство, которое я питаю к тебе, а догадавшись о
нашей связи, могут истолковать ее в дурную сторону для тебя и особенно для меня. Люди злы, а нам с ними жить. Мне даже делать между ними карьеру. Если ты любишь меня, то
наша связь останется по-прежнему тайной. Поверь мне, что это даже пикантнее. При настоящей полной моей и твоей свободе тайна ни чуть ни стеснительна. Мы над нею господа. Так ли, моя дорогая?
—
Не думаю, мои требования довольно умеренны по идее: я ищу женщину
не куклу и
не самку, а женщину-друга, но оказывается, что на практике такие требования чрезмерны. В
наше время таких нет.
— Пустяки, я еще
не будучи в Т. все устроил. Весь капитал в
наших руках, доходы, обращенные в государственные бумаги, тоже будет оставаться у нас; все подписанные тобою отчеты будут утверждаться. Это, конечно, будет стоить денег, но сравнительно очень ничтожных.
— Ты — да, но я
не хочу считать моими твои деньги — это испортило бы всю иллюзию
нашей любви. В денежных, всегда щекотливых, вопросах я очень щепетилен. Ты знаешь русскую пословицу: «дружба дружбой, а деньгам счет». Вот почему я беру с тебя всегда расписки в получении от меня сумм — аккуратность прежде всего… — поцеловал ее в свою очередь Николай Леопольдович.
— Ну, этому мешает многое, и первое, что
наши дела еще
не совсем устроены. Шестовские капиталы хотя и находятся в
нашем распоряжении, но, по капризу ее сиятельства, княгиня Зинаида Павловна в большей части их может потребовать каждую минуту от меня отчета. Положим, я ее запутал вместе со мною, но все же главная ответственность ляжет на меня.
— И увидишь, — холодно подтвердил он, — от
наших рук
не уйдет и она, но, говорю, надо подождать.
Прошел год,
не внесший в жизнь
наших героев особенных изменений, если
не считать смерти отца и матери Гиршфельда, отошедших в вечность друг за другом через небольшой промежуток времени.
— Ничуть, — начал он, отчеканивая каждое слово, — я потерял мои деньги, если ты
не хочешь принять первую мою редакцию: «
наши». Твои деньги я могу возвратить тебе хоть завтра все до копейки.
— Я бы просил тебя так на будущее время
не обмолвливаться, если ты хочешь продолжать вести со мной
наше дело! — тем же резким тоном заметил он.
В то время, к которому относится
наш рассказ, Петухов был уже фельетонистом, хотя и
не покидал выгодной репортерской деятельности.
— В ваш прозаический, реальный век денежных услуг в память прошлого
не оказывают. Это, я полагаю, ваше мнение, как блестящего представителя
нашего века… — отрезал Вознесенский.
— За последнее время я заметил, — прости меня, моя ненаглядная, — я буду говорить правду, что эти дела, эти денежные расчеты омрачают даже те светлые для меня, по крайней мере, минуты, когда мы бываем одни, что ты из-за них переменилась ко мне. Я боюсь, что они в конец погубят мое, я даже
не смею сказать «
наше», счастье.
— Пусть так, — продолжал он, — дай Бог, чтобы я ошибался, но в
наших дорогих для меня отношениях я
не желал бы и этого. Я
не хочу, чтобы даже ошибочные мысли омрачали их.
— Я понял бы, — заговорил он снова, — если бы ты потребовала от меня отчета в
нашей добыче, я сам пришел сюда предложить тебе денег, чтобы улучшить твое положение здесь в тюрьме, чтобы заплатить какому-нибудь знаменитому адвокату. — Кто знает — тебя могут и оправдать! Наконец, чтобы обеспечить тебя на худой конец на каторге: деньги и там сила, способная превратить ее чуть ли
не в земной рай, — я все это, повторяю, понял бы.
Как в калейдоскоп проносились они перед глазами
наших путников, звеня на ходу кандалами, и этот звон дополнял грустную картину
не менее грустной мелодией.
— Никто как Бог, касаточка, — отвечала старуха, — может и в самом деле лучше будет. Каторга-то для
нашей сестры
не страшна, от бывалых слыхала я, бродяжка ведь я, в Сибирь-то эту второй раз иду. Работой
не неволят, а коли больна, в тюремной больнице хоть всю жизнь лежи — свободно. Поправишься, Бог даст! Из себя ты такая чудесная, начальству приглянешься, первым человеком будешь — барыней. Конечно, коли перед начальством фордыбачить небудешь, покоришься.
На самом дела она вспомнила, что дальняя родственница княгини Гариной —
наша старая знакомая, баронесса Ольга Петровна Фальк — во время своих ежегодных приездов в Петербург всегда была с ней очень ласкова, называла
не иначе как «светлой головой» и «красавицей», а потому Александрина решила ехать в Т., рассчитывая, что баронесса
не откажет ей в устройстве ее судьбы или же оставит у себя.
—
Не привелось мне побывать в
наших местах.
На этой улице, в доме жида-подрядчика Моисея Соломоновича Шмуль, разбогатевшего исключительно на поставке для армии подошв, — тех исторических подошв, которые никак
не могли долго удержаться на сапогах русского солдата и принудили
нашу победоносную армию сделать русско-турецкую компанию почти босиком, — помещался театр кружка под управлением Анны Аркадьевны Львенко.
«Одно я знаю достоверно, я видела ее несколько раз, она обворожительно хороша. С такою внешностью нельзя
не иметь успеха на сцене. Красота артистки, в
наше время, является суррогатом таланта», — окончательно успокоила себя Львенко и позвонила.
— Простите, простите меня!.. — простонал он. — Я три года мучаюсь и
не нахожу себе места от угрызений совести за это преступление моей юности. Три года ношу я в сердце образ и благословляю день
нашей настоящей встречи, дающей мне возможность искупить перед вами мою вину, искупить какими угодно жертвами, ценою моей жизни.
— Ma chère, — начала снова княгиня: — я буду с тобой откровенна, ты
не ребенок, ты поймешь меня.
Наши дела очень плохи, а князь баснословно богат; выходя за него, ты
не только устроишь свою судьбу, но… — Зоя Александровна запнулась.
—
Не надо глядеть на брак идеально, по-мещански; в
нашем кругу брак ни к чему
не обязывает…
Ко времени
нашего рассказа, она уже жила безвыездно в Петербурге более пятнадцати лет и жила довольно прилично,
не смотря на то, что никаких доходов ни откуда
не получала и никаким делом
не занималась.
Старшая дочь Агнесса семнадцати лет вышла замуж за саперного офицера, но года через четыре разошлась с ним и снова приютилась с трехлетним сыном Володей под крылышко матери. В момент
нашего рассказа ей шел двадцать шестой год и она уже года четыре как
не жила с мужем. Кто из обоих супругов был виноват в размолвке решить, как это обыкновенно бывает, было весьма затруднительно: иные говорил, что она ушла от него, другие, что он ее бросил.
— Я-то живу по прежнему,
наша служба однообразная — описи да продажи, продажи да описи, а нынче дело это стало самое трудное, потому что из десяти человек у девяти ничего
не найдешь. Я и к вам по дельцу — по маленькому.
— Наконец, я
не должен был ее компрометировать и перед вами. Она мне этого никогда
не простит. Она особенно просила, чтобы я вам, как своему другу,
не поверил бы тайну
наших отношений.
На сколько это было справедливо — судить
не нам, тем более, что все это мало касается нити
нашего повествования.
Значит
наши счеты с вами далеко
не сведены.
— Как какие? — воззрился на него Петухов. — Уж мы ли вас
не восхваляли на все лады, как светило
не только московской, но даже русской адвокатуры, но это в сторону. Я лучше буду говорить
не о том, что мы печатали, а о том, о чем мы умалчивали. В печати в
наше время чаще всего молчание является именно золотом. О ямщицком деле мне было известно — я промолчал; несчастный случай с покойным Иваном Флегонтовичем тоже был из подозрительных.
«Гром
не грянет, мужик
не перекрестится» — эта пословица, являясь несомненной клеветой на истинно русского человека, становится святою истиной в применении к представителям
нашего офранцуженного барства. Она оправдалась всецело и на княгине Гариной. Грянул гром — она перекрестилась.
На ряду с рассказанными в предыдущих главах далеко
не романтическими событиями, другие герои и героини
нашего правдивого повествования жили другою жизнью, переживали иные чувства.
— Это, извините, князь,
не умно… Поучить его следует, чтобы он за чужими невестами
не бегал и победами, вероятно даже воображаемыми, над ними
не хвастал, но становиться вам с ним на барьер
не резон. Кто он такой? Темная личность… Если я держу его у себя, то я адвокат: при
нашей профессии со всеми брататься приходится.
Наш ведь брат — та же кокотка.
— Вот, ваше сиятельство, как переменяются на сцене жизни роли… Несколько лет тому назад я на коленях вместе с вашим сыном умоляла вас о согласии на
наш брак… Я была тогда, хотя и опозоренная князем Виктором, но еще совершенно молодая, наивная и неиспорченная женщина, почти ребенок, в моих жилах текла и тогда, как течет и теперь, такая же княжеская кровь, как и в ваших детях, но вы
не только
не изъявили этого согласия, но выгнали меня со двора, как ненужную собачонку.
— Это ничего
не значит, — толковал Агнессе Михайловне князь, — сам Арефьев мне сказал, что на предварительном следствии свидетели имеют право сколько раз им угодно изменять свои показания, а там мы посмотрим. Отчего же нам
не пользоваться
нашим правом и
не получать за это деньги.
Через неделю прошение на Высочайшее имя было написано и подано. Начались снова усиленные хлопоты. Надежда, эта «кроткая посланница небес», все еще
не покидала сердца действующих лиц
нашего правдивого рассказа.