Неточные совпадения
Грошевые студенческие уроки
и небольшие суммы, которые он, буквально, вымогал у своих, перебивающихся с хлеба на квас, родителей, единственным сыном, единственною надеждою
и единственной радостью которых был, едва хватали ему на изящный костюм, необходимый для поддержания знакомства с богатыми товарищами (он был знаком
только с такими)
и на другие нужды этого далеко
не дешево обходящегося общества.
Николай Леопольдович, надо сознаться, надеялся
не только на советы, но
и на материальную поддержку любившего его Константина Николаевича.
— Вы скоры на приговор, мой молодой друг, это
не совсем так. Успех дается лишь тому, кто его заработал. Фортуна
не даром изображается женщиной. За ней надо уметь ухаживать
и ухаживать настойчиво
и серьезно. Это
не кисейная барышня, которую можно увлечь потоком громких фраз,
и не светская львица, падкая на мимолетные интрижки. Нет, это серьезная барыня, которая дарит свою благосклонность
только серьезным людям.
Не даром он, по рассказам, умел
не только учеников, но
и даже
и учителей своего заведения держать в должном страхе.
— Нечего
и думать. Я задохнуть в канцелярии, заглушу
и последние мои способности, если они
только есть у меня, из меня выйдет ограниченный человек
и неспособный чиновник, вот
и все. Если начинать работать на избранном поприще, то надо относиться к нему с любовью, вступать на него со свежими силами, а
не покрытым канцелярскою пылью, заеденным бумажною формалистикою…
И не говорите, ни за что, ни за что!
— Vous comprenez, — заметила она ему, — что мне остается
только умереть,
и я умру. Я увлеклась вами
и поплачусь за увлечение. Я откроюсь
только одному моему искреннему другу, madame la baronne, с тайной от нее я
не лягу в гроб, а затем я умру.
Об этих, иногда очень дорогих, подарках знала княжна Маргарита Дмитриевна,
и это предпочтение ей «княжеской экономки
и сиделки», как в минуты раздражения называла она свою сестру, глубоко уязвляло ее бесконечное самолюбие. Подачки княгини Зинаиды Павловны
не могли в этом случае
не только удовлетворить, но даже мало-мальски утешить ее.
Где
только не побывала, чему
только не училась
и чем
только не занималась за четыре года, прошедшие со дня окончания пансионского курса, княжна Маргарита Дмитриевна.
— Пойдемте вместе к мамаше, чтобы она могла видеть, что мы
не только познакомились с вами, но
и подружились.
— Остается
только пожалеть, что
не понимаешь. Всякая любовь должна соединяться с уважением. Ревность же к первой, встретившейся на пути любимого человека смазливой девчонки доказывает неуважение к нему. Как же ты решаешься посылать за мною Стешу? Почему
не ревновать
и к ней?
— Будь благоразумнее
и этого
не случится. Поверь мне, что княжна мне сама по себе совершенно
не нужна. Она нужна мне, как средство. Я желаю заслужить полное доверие князя, сделаться даже в будущем его поверенным. Я
только для тебя согласился быть учителем. С зимы я займусь адвокатурой. Как поверенный князя, я могу спокойно приезжать сюда по делам, даже гостить, мы будем видиться чаще. Я буду, кроме того, на страже интересов любимой женщины, т. е. твоих.
Составив себе такое лестное о нем мнение, она вдруг услыхала от него высказанную им смело, беззастенчиво
и откровенно мысль о настоящем жизненном идеале, мысль с недавних пор появлявшуюся
и у нее в уме, но которую она гнала от себя, боялась
не только высказать ее, но даже сознаться в ней самой себе. Он же, этот недюжинный человек, высказывал ей прямо, открыто, как нечто вполне естественное, как свой всесторонне обдуманный жизненный принцип.
— Ничего нет ужасного, — серьезно заметил он, —
и не от чего терять голову, в вас есть все задатки для жизненного успеха: молодость, красота, ум, было бы
только желание.
Она была в положении незнакомого с местностью путника, сбившегося с дороги
и идущего по какой-то,
не зная, приведет ли эта дорога к желанному жилью, где он может отдохнуть от далекого пути, но идущего
только потому, что видит впереди себя другого путника, бодро
и весело шагающего по этой дороге.
— За обладание вами, я готов отдать вам себя на всю жизнь — это
не фраза. Получая вас, я приобретаю себе полезного союзника
и помощника, сохранить которого будет в моих интересах. Для людей, для света княжна Шестова
и помощник присяжного поверенного Гиршфельда будут
только хорошими знакомыми. К нам, у меня уже составлен план, перейдут все капиталы князя Александр Павловича Шестова. Красавица княжна Шестова поможет мне приобрести капиталы
и из других рук по моим указаниям, деля добычу, по-братски, пополам.
— Ничуть! Женщина, продающая себя, разменивается на мелочи
и не ценится вовсе. Умная, красивая женщина должна
только брать, ничего
не отдавая или отдавая очень мало.
— В Т. дня на два. Я уж устрою. До этого времени ты присмотрись к кабинету
и к месту на столе, где стоит пузырек. Смотри, чтобы
только никто
не заметил.
Встречный же для заблудившейся в жизненном лесу княжны
не только ведет ее, но рассказал ей заранее дорогу, поручил даже расчищать путь по его указанию, то есть действовать самой для себя
и даже для него в благодарность за то, что он ведет ее.
Быть может это происходило оттого, что она сама
не располагала большими деньгами, глядя из рук мужа, но
только ему приходилось прибегать к вымышленным рассказам о бедственном положении его семьи, о старых студенческих, его беспокоящих, долгах, о чем будто бы ему сообщают
и напоминают в получаемых им из Москвы письмах,
и только тогда княгиня, желая его утешить, раскошеливалась, но при этом, — он это заметил, — на ее лицо всегда набегала какая-то тень.
Ею до сих пор он был чрезвичайно доволен. Он чувствовал, что она была вся в его руках, что она на самом деле отдалась ему беззаветно
и бесповоротно, что она полюбила его со всею страстью молодого, нетронутого организма. Он глубоко верил
только в такое плотское чувство
и оно служило, по его мнению, верным залогом, что она
не будет в будущем перечить его планам
и не выдаст, если попадется.
Каким-то теплом, радушием
и гостеприимством веет от таких домиков, все реже
и реже встречающихся на святой Руси,
не только в столицах, но
и в губернских городах. Они год за годом уступают место домам другого типа, — большим
и красивым, но, увы, ни величина новых, ни вычурная красота их архитектурного стиля
не могут скрыть от глаз наблюдателя, что в основу их постройки положен
не комфорт отжившего старого барства, а гешефт новых народившихся дельцов.
— Что вы там ни говорите, барон, про своего Арапа, собака, нет слов, хорошая, но до моего Артура ей далеко. На вид она у меня
не мудреная, по душе скажу, даже
и порода
не чиста, но ума палата, да
не собачьего, сударь вы мой, а человеческого ума.
Не собака — золото;
только не говорит, а заговорит — профессор. Вы что это, господин ментор, в усы смеетесь, или
не верите? — обратился он к Гиршфельду.
— Да так! С одним моим знакомым был случай
не в пример необыкновеннее вашего. Жил это он в своем имении Харьковской губернии, сад у него был при доме большой, а за садом болото. Вот он раз утречком взял ружье, собаку крикнул — Нормой звали —
и отправился через сад на болото. Собака вперед убежала
и на болоте уже стойку сделала, а он
только что к нему подходить стал, как вдруг из дому лакей бежит.
— Зачем же расставаться, можно
и не расставаться, если вы
только согласитесь быть моей женой! — сам
не свой, прошептал он, отнимая руки княжны от ее лица.
Вся аристократия была в сборе, но кроме нее толпились люди
и из других слоев т-ского общества, даже самых низших, что доказывало, что город потерял
не только князя, но
и человека.
Князь имел обыкновение,
не только на донесениях своих управляющих, но
и на всех получаемых им письмах класть свои резолюции.
— Я
только что сейчас справлялся, она еще
не оправилась от обморока
и лежит у себя наверху, — отвечал он.
Последних
не трудно был отличать от вторых, по громадным новым, с иголочки, портфелям, неизменно находящимся под мышкой, высоко поднятым головам
и дельному, серьезному выражению порой даже еще безусых лиц. Так
и казалось, что эти юнцы, эти мальчики,
только что сорвавшиеся со школьной скамьи, сразу заиграли в больших. Так ходят, с инстинктивным сознанием самой природой данного им назначения, вылупившиеся птенцы орлов-стервятников
и коршунов.
Даже знакомство его разделялось на показное
и келейное,
и в числе представителей последнего находился один известный московский репортер, Николай Ильич Петухов, вращавшийся среди московских редакций
и купечества
и служивший Николаю Леопольдовичу
не только одним из проводников его славы, но
и комиссионером его кабинета Справок
и совещаний
и конторы на торговой улице, доставлявшим ему иногда солидные купеческие дела для его практики, как присяжного стряпчего.
Искренность тона княжны нашла себе полное отзвучие в сердце Ивана Павловича,
и оно откликнулось на этот наивный призыв к дружбе. Он сразу почувствовал, что
не только готов сделаться, но уже сделался другом этой очаровательной девушки.
— Я сама
не знаю, что со мною делается: я как будто проснулась от хорошего, хорошего сна
и почувствовала, что это был
только сон.
Дали знать княгине,
только что вернувшейся из гостей, а та послала за Николаем Леопольдовичем, о каковом распоряжении уведомила через посланного княжну
и Шатова, добавив от себя, что до приезда Гиршфельда советует ничего
не предпринимать.
Болезнь Шатова была упорна
и продолжительна.
Только через полтора месяца он стал понемногу поправляться, хотя еще
не вставал с постели.
Он сделался для нее
не только любимым человеком, но
и властелином-оракулом.
— Любовь
и уважение
не могут быть родовыми, а
только благоприобретенными! — щеголял он дешевым парадоксом.
— А потому, что после твой смерти мне никаких денег
не нужно: я тебя
не переживу. Я живу
и дышу
только тобой! — привлек он ее к себе.
— Ну, да, конечно, купить, но
только купля купле рознь. Если я объявлю, что намерен купить акций на полмиллиона, то дела рухнувшего банка могут поправиться
и ничего
не стоящие сегодня бумаги, завтра пойдут в гору.
Подведя сегодня утром итоги, я могу сообщить тебе, что
не только весь капитал
и доходы князя Владимира в целости, но я имею полную возможность возвратить тебе те триста две тысячи, которые ты потеряла по моей оплошности на акциях Ссудно-коммерческого банка
и пятьдесят тысяч, заплаченные тобою за меня Маргарите Дмитриевне.
— Конечно тебя! Ведь ты же сам сказал, что сознанья
не воротишь, я должна сказать всю правду, все, все. Я так
и думала здесь эти два дня, что
только очистившись искренним раскаянием, мы можем с тобой примириться с Богом.
Обвиняемая, как стало известно, созналась
не только в отравлении тетки, но
и дяди, более семи лет тому назад.
Он был непроницаем, как
не только вполне светский человек, но
и как опытный придворный.
В Петербурге у нее еще было некоторое знакомство, она могла рассчитывать получить хоть место камеристки,
и исподволь выглядывать человека, могущего доставить ей такое положение (в непременной встрече с таким человеком она
не сомневалась, зная цену своей наружности
и решившись
не быть особенно разборчивой в средствах), при котором мщенье семейству Гариных — отныне единственная цель ее жизни —
не останется
только искренним, сердечным, сильным желанием, а перейдет в дело
и доставит ее затоптанному в грязь самолюбию полное торжество.
Приехав в Москву, Александра Яковлевна,
не полюбопытствовав даже осмотреть первопрестольную столицу, в которой была в первый раз, переехала
только площадь, разделяющую Николаевский вокзал от Рязанского,
и с первым отходящим из Москвы поездом укатила в Т., куда
и прибыла рано утром.
— Мое положение теперь безвыходно, — грустным тоном закончила свой рассказ Александра Яковлевна: — жить в Петербурге мне запрещено, а вне его
только вы, баронесса, знаете меня
и, быть может,
не откажетесь принять во мне участие…
Хотя он
и высказал княжне, что
не боится ее показания о соучастии, но это была
только угрожающая фраза, в душе же он хороша понимал, что малейшее неосторожное слово о нем при допросе поведет к привлечению его к следствию, при котором всякая мелочь может вырасти в грозную улику, да
и самое показание о нем княжны, при ее чистосердечном сознании, при отношениях его к семье Шестовых, явилось бы сильным доказательством против него.
Не надо
только много обещать, чтобы
не возмечтала
и не задорожилась,
не надо заискивать: надо, чтобы она знала свое место
и чувствовала, что она для меня все-таки
только камеристка».
Он обозлился сам на себя
и, развалившись в кресле, видимо старался принять невозможно дерзко-нахальную позу. Закурив сигару, он начал пускать кольцами дым чуть
не в лицо Александры Яковлевны. От нее
не ускользнуло все проделанное им, но она
только по временам улыбалась уголком рта. Оба некоторое время молчали…
Все вещи стояли, висели
и лежали на прежних местах,
только на письменном столе с этажерками
не было ни пузырьков, ни бумаг, а лишь в образцовом порядке были расставлены письменные принадлежности.
Николай Ильич, — зная по собственному опыту, что для «литератора», как он именовал себя,
не только не нужна наука, но даже
и грамота, — хотя
и неохотно, скрепя сердцем, так как мечтал видеть сына «в студентах», к которым он с юности своей питал горячие симпатии, согласился пустить юношу по «литературной части».
В семье Петухов был неразговорчив
и даже появлялся
только по вечерам, обедал в трактирах, содержатели которых считали за честь покормить его обедом,
не заикаясь о плате, зная за собою грешки по кухне
и по другим отраслям деятельности.