Неточные совпадения
—
Еще бы ему не согласиться с вами, да
еще перед тем,
как попытаться сделать у вас заем, а я так думаю, что он был бы самый подходящий учитель для княгини Шестовой и с удовольствием воспользовался бы нашей рекомендацией, засмеялся Иван Павлович.
— О, да вот вы
какой… шалун! — игриво произнесла Зинаида Павловна, и вырвав руку, которую тот все
еще продолжал держать в своей, фамильярно ударила его по руке.
Свой ежедневный режим княгиня также не изменяла для гостей, которые, по большей части соседние помещики и губерские власти, по несколько дней гостили в Шестове, ведя себя совершенно
как дома, заказывали себе в
какое хотели время завтраки (два повара, один переманенный князем из клуба, а другой старик,
еще бывший крепостной, работали, не покладая рук, в обширной образцовой кухне), требовали себе вина той или другой марки из переполненных княжеских погребов, не мешали хозяевам, а хозяева не мешали им, и обе стороны были чрезвычайно довольных друг другом.
Одиннадцатилетний князек Владимир, зимой учившийся в Москве (князь и княгиня безвыездно жили в усадьбе, причем последняя, и то в последние годы, изредка выезжала в губернский город и
еще реже в Москву), а летом отданный на попечение дядьки и приглашаемого студента, завтракал в два часа, обедал со всеми и не ужинал, так
как в одиннадцать часов ложился спать.
— Сверкнет глазами,
как змееныш! — говаривала
еще в детстве про нее старая нянька.
Она,
как молодое вино,
еще все бродила.
Дома,
еще и до поступления в пансион, и во время пансионского курса (она,
как потом и сестра, была приходящей), Анна Ивановна напевала ей в уши, что она красавица и при этом забавляла ее, по ее мнению, невинными рассказами о блеске, туалетах и роскошной жизни ее тетки Зинаиды Павловны за границей,
еще до замужества.
— Способы есть, но надо выбрать лучший и выгоднейший. Можно уничтожить завещание
еще при жизни князя, похитив его, но это рисковано, так
как князь может хватиться и не найдя написать новое; можно, наконец, похитить его и уничтожить после смерти, но, во-первых, смерти этой надо ждать, а он, кажется, умирать и не собирается.
— Не это
еще не все, нам необходимо, чтобы князь умер
как можно скорее, чтобы умер он без завещания, так
как кроме того, что из его состояния двести тысяч идут от нас твоей сестре, а она с таким приданым не засидится, и эти деньги, с момента ее замужества, пропадут для нас навсегда, сама княгиня по завещанию является очень ограниченною в своих правах на громадное состояние князя, а я желал бы, чтобы эти права ее были бы обширнее, так
как, имею на нее влияние.
Зная, что сегодня утром Николай Леопольдович уехал и должен вернуться лишь послезавтра, она накануне
еще решила, что проведет эти дни за работой и таким образом не заметит двух дней горькой,
как она почувствовала, для нее разлуки.
Сон бежал от него, и картины одна другой заманчивее проносились в его воображении, а вдали,
как бы в тумане, нет, нет, да и восставал все
еще пленительный, но получивший какой-то мрачный оттенок, образ княжны Маргариты.
Княжна Маргарита была очень сдержанна, так
как не знала
еще,
как взглянет на это знакомство Гиршфельд, а она уже приучила себя смотреть на все его глазами и выслушивать даже относительно мелочей его мнение.
Княжна Маргарита вышла в гостиную. Иван Павлович, просидев
еще около часа, начал прощаться, сославшись на вечерние занятия. Княжна Лида, нервно крепко пожала ему руку. Он почувствовал, что ее рука горит,
как в огне. У него потемнело в глазах, и он опомнился лишь прокатившись по морозному воздуху, подъезжая к дому.
Таинственность, которая по воле Николая Леопольдовича царила в их отношениях,
еще более раздражала ее, придавая им,
как о и предсказывал, особую прелесть и пикантность.
Все средства,
как домашние, так
еще и по сие время практикующих в Замоскворечьи знахарей и знахарок, были испробованы, но ничто не помогало.
Думал и Николай Леопольдович, но не попав
еще в выдающиеся знаменитости,
как человек рассудительный, не рассчитывал быть избранным в число защитников.
— Нет, я постараюсь возвратить ей эти деньги. У меня есть несколько дел с крупным гонораром в будущем.
Еще неизвестно,
как взглянет на все это она и ее доктор, с которым она переписывается чуть не каждый день. Могут поднять историю и скомпрометировать меня. Ты, конечно, этого не захочешь?
—
Какой ты
еще ребенок, изволь, я напишу, — с необычайною нежностью согласилась она.
— Нет, не из-за них, друг мой, не из-за них, а по своей собственной оплошности, ты забыла отдать мне ключ, но это
еще ничего. Мало ли
как можно было объяснить его присутствие. Зачем же было сознаваться?
— Да, невеста, более чем невеста — жена, хотя
еще не венчанная!.. И я хочу, чтобы с ней обращались,
как с таковой до тех пор, пока я, произведенный в офицеры, не поведу ее торжественно к алтарю, не искуплю этим свой грех перед нею, не отблагодарю ее, посвятив ей всю мою жизнь за ее любовь и доверие ко мне.
У князя появился новый камердинер. Мать Шуры, Марья Астафьевна, осталась по-прежнему экономкой и распорядительницей, или,
как исподтишка называла ее завистливая дворня, «барской барыней». Шуре минуло восемь лет. Прошел
еще год и Щуру посетило первое жизненное горе — смерть матери.
Всмотревшись в домашнюю жизнь княгини и княжны Шестовых, наблюдательной девушке не трудно было вскоре догадаться,
какую двойную роль играл, относительно их обеих, их присяжный поверенный, Николай Леопольдович Гиршфельд, и вместе с тем оценить по достоинству ум, тактичность и находчивость этого дельца, подобного которому Александрина
еще не встречала; и она,
как в былое время княжна Маргарита, инстинктивно почувствовала в нем современную силу, и преклонилась перед ней.
Княгиню ждали
еще только недели через две, но коляска с переменными лошадьми уже третий день ездила на станцию, для встречи ехавшей ранее княгини «камер-фрейлины» Александры Яковлевны, —
как княгиня в письме в контору наименовала свою новую любимицу.
Он находился в постоянном страхе, что вот-вот явится
еще кто-нибудь и напомнит ему о прошлом, напомнит ему о его виновности; и кто знает, удастся ли ему купить молчание этого грядущего неизвестного лица, и
какою ценою?
Дела шли плохо, капиталы княгини и княжны Шестовых таяли
как воск в плавильной печи; выручало
еще до сих пор бесконтрольное распоряжение имениями и капиталами князя Владимира Александровича Шестова, но и этому,
как всему в мире, предвиделся конец; и при этом
еще ежеминутное ожидание появления новых и новых свидетелей прошедшего, концы которого далеко,
как оказывалось, не канули в воду.
—
Какое еще? — деланно-недоумевающим взглядом окинула она его, хотя по выражению его пожирающих глаз видала,
какого сорта должно быть это условие.
— Я?.. — пробормотал он, уставившись на нее. — Но откуда же я их возьму? Я
еще не наследовал от моих родных: они,
как вам вероятно известно, оба живы и здоровы.
Еще во время поездки всего княжеского семейства в именье брата, князя Ивана, в то лето, когда он неожиданно умер ударом, дела князя Василия были крайне запутаны: на имениях лежали неоплатные долги, и главною целью посещения брата был расчет со стороны бившегося
как рыба от лед князя Василия, находившегося накануне полного разорения, на родственную помощь.
Одно мне больно,
как женщине, актерик тут у меня был Валетов, по театру, может знаете, а настоящая-то его фамилия Птицын — из грязи вытащила, служил он, кроме театра, так по службе за него хлопотала, дозволение играть на сцене выхлопотала, жалованье ему хорошее положила — обыгрался с хорошими артистами и стал ничего себе — так и он туда же к петербурскому, да в газетах
еще коллективные письма против меня подписывал.
По быстроте, с
какой состоялся этот приказ, не трудно было угадать влиятельную руку князя Василия, вероятно спасшего сына от увольнения в отставку без прошения. Так понял и Виктор, и это смутило его
еще более.
Александр Алексеевич был человек способный на всякое
как геройское дело, так и преступление, стоило ему посулить, или
еще лучше дать денег на кутеж, и для него не было ни в чем слова; нельзя.
Главноуправляющий имениями графини Завадской, имевший на нее,
как мы уже знаем из рассказа швейцара, такое неотразимое влияние — был атлетически сложенный мужчина лет шестидесяти, с подстриженными под гребенку седыми
как лунь волосами, длинными усами с подусниками, придававшими воинственный вид до сих пор
еще чрезвычайно красивому лицу, с крупными, правильными чертами и темно-карими большими глазами.
Я,
как его поверенный, должен сказать вам,
как человеку самому близкому князю, что эти средства далеко не велики — он истратил уже почти три четверти своего состояния вместе с выделом полумиллиона своей жене, а потому для вас и для вашей семьи на совершенно комфортабельную жизнь хватит, но на постоянные пикники со всеми вашими знакомыми, извините меня, может и не хватить, тем более, что московские родственники князя, я ему
еще этого не говорил и вас прошу держать пока в тайне, по полученным мною сведениям, хотят положить предел его безумным тратам.
— Этого я сам в точности допытаться не мог, — серьезно отвечал Гиршфельд. — Управляющий ее и поверенный, а может быть и
еще более близкий человек, некто Савицкий, объяснил мне, что графиня решилась бесповоротно на такой шаг для охранения от окончательного разорения рода князей Шестовых, из которого происходит и она. Мне, впрочем, сдается, скажу более, я почти уверен, что всем этим орудует господин Савицкий, который,
как кажется, столкнулся с вашим тестюшкой.
—
Какие еще-то услуги? — задыхаясь от волнения, спросил Гиршфельд.
Хотя Гиршфельд принял ведение его на свой счет, но денег для предстоявших расходов у него не было, так
как оставшихся крох Шестовского наследства едва хватало для жизни самого Гиршфельда и продолжавшихся безумных трат князя Владимира, которым Николай Леопольдович все
еще боялся положить предел.
— Разве я не стою, чтобы вы подождали
еще год! — улыбнулась она. — Ведь вы меня видите почти каждый день — ми и не заметим,
как промелькнет зима…
Вскоре на дачу стали собираться обычные гости. Tete-a-tete Александры Яковлевны с князем Гариным был нарушен. Позднее других приехал и Николай Леопольдович с женой, знакомой с Александрой Яковлевной
еще по театру Львенко в Москве. Князь Виктор отправился вместе с ними в город и не утерпел не рассказать Гиршфельду, по секрету, о полученном, по крайней мере,
как ему казалось, согласии Пальм-Швейцарской быть его женой. Трудно отказать себе в удовольствии поделиться с кем-нибудь радостью.
Поспешность отъезда имела
еще и другое основание. Василий Васильевич признался ему, что послал жене письмо с просьбой приехать в Макариху, и Гиршфельд боялся,
как бы она не застала здесь мужа.
— Однако и пообчистил же вас этот живодер, — начал он возмущаться
еще дорогой. — А я вас
как путных, — обратился он к Надежде Петровне и Деметру, — уведомил, где найти Василия Васильевича, что ж, найти — нашли, а от глупостей удержать не сумели, при вас почти последнюю рубашку с него сняли, чуть самого не проглотил и не подавился.
Разборчивая невеста Раиса Григорьевна Ляхова все
еще была в девушках,
как бы ожидая князя Гарина и доказывая, — так, по крайней мере, думала княгиня, — верность русской пословицы, что суженого конем не объедешь.
— Вот, ваше сиятельство,
как переменяются на сцене жизни роли… Несколько лет тому назад я на коленях вместе с вашим сыном умоляла вас о согласии на наш брак… Я была тогда, хотя и опозоренная князем Виктором, но
еще совершенно молодая, наивная и неиспорченная женщина, почти ребенок, в моих жилах текла и тогда,
как течет и теперь, такая же княжеская кровь,
как и в ваших детях, но вы не только не изъявили этого согласия, но выгнали меня со двора,
как ненужную собачонку.
— Не приготовила я
еще денег вам на кареты, аристократы
какие подзаборные выискались! — ворчала она.
Цангер был старинный приятель Николая Леопольдовича
еще по Москве, где имел тоже банкирскую контору, промышлявшую,
как и петербургская, продажею выигрышных билетов в рассрочку. Одно время он даже приглашал Гиршфельда вступить с ним в компанию по ловле в этой мутной воде жирных провинциальных раков, но последний, занятый делами, отклонил это предложение.
С помощью явившихся солдат его провели из камеры следователя в «дом предварительного заключения». Между зданием окружного суда и этой образцовой тюрьмой существует внутренний ход. Гиршфельд
еще некоторое время продолжал бушевать, но затем вдруг сразу стих,
как бы замер.
Прочитав их и напившись чаю, Петухов
как был в халате, захватив газеты, прошел в редакцию, которая,
как и контора, переведена была снизу, занятого под типографию, в соседнюю квартиру наверху, соединенную с квартирой редактора вновь устроенным внутренним ходом. В редакции он застал одного секретаря,
еще довольно молодого человека с зеленовато-бледным лицом и маленькими усиками.
— Что вы его уже ссылаете под новое небо. Он может
еще вывернуться, а дело быть прекращенным. Наконец, его могут оправдать. Наши присяжные ведь часто судят,
как Бог им на душу положит, — улыбнулся Вознесенский.