Неточные совпадения
Кандидат прав Николай Леопольдович Гиршфельд, сдавший выпускной экзамен в московском университете и представивший кандидатскую диссертацию на
тему: «
Деньги как экономическая сила», был молодой человек, подающий, как говорится, блестящие надежды.
— Какой вздор, я ему объяснил, так как перед
тем, как просить у меня
денег, он спрашивал, нет ли ему подходящего урока на лето, и он согласился со мной, что порядочный человек не примет такого места.
— Значит, на вашу долю придется пятнадцать. Разве это
деньги? Мы с вами еще не жили, нам хочется жить. На сколько нам их хватит? А между
тем, жизнь манит своими соблазнами. Ими пользуются другие под нашим носом. Почему же не мы?
Деньги эти пройдут быстро, наступит безденежье, и картина окажется верна.
— Не это еще не все, нам необходимо, чтобы князь умер как можно скорее, чтобы умер он без завещания, так как кроме
того, что из его состояния двести тысяч идут от нас твоей сестре, а она с таким приданым не засидится, и эти
деньги, с момента ее замужества, пропадут для нас навсегда, сама княгиня по завещанию является очень ограниченною в своих правах на громадное состояние князя, а я желал бы, чтобы эти права ее были бы обширнее, так как, имею на нее влияние.
Когда утром, перед отъездом на поезд, он потребовал счет,
то хозяин гостиницы, толстенький, чистенький обрусевший немец, явился сам и объяснил, что по приказанию князя Александра Павловича, он все записал на его счет, а потому
денег принять не может.
— Это одна из жертв Гиршфельда, — заключил свой рассказ Карнеев, — я не могу этого доказать, но я чувствую. Ему понадобилась не она, а ее
деньги, которые должны перейти к ее сестре, а
та в его руках. Он погубит и другую, погубит и Антона, я старался раскрыть ему глаза, но безуспешно; я достиг лишь
того, что потерял в нем друга, теперь теряю существо, которое для меня более чем друг. Я один, совсем один. Знаете ли вы, что значит быть одному? Я чужд миру и мир чужд мне.
— Нет, благодарю тебя, я занимаю теперь в обществе
то место, которого желала достигнуть и которое вполне соответствует как моему рождению, так и образованию, но я думала, что мне на эти
деньги можно будет съездить за границу. Ты знаешь, что путешествие — моя давняя мечта.
— Вот тебе на приданое. Больше не могу. Чем богат,
тем и рад! — подал он ей
деньги.
— Очень вам благодарна, — ответила
та и сунула
деньги в карман и вышла.
— Я хотела переговорить с тобой о
том, что держать эти
деньги в казенных бумагах, по моему мнению, крайне невыгодно. При настоящем настроении биржи, при настоящем развитии молодого в России частного банкового дела, акции этих банков, а также железных дорог представляют из себя лучшие бумаги, особенно для помещения небольших капиталов. Хранить в наше время
деньги в малопроцентных государственных бумагах — абсурд.
— Милый, хороший, — обняла она его, — согласна! Мне ведь и деньги-то нужны для
того, что быть с тобой, нравиться тебе. Конечно, я привыкла к роскоши, привыкла мотать, но что же делать, это вторая натура.
Княгиню Зинаиду Павловну такой исход этого дела страшно поразил, так как она, несмотря на
то, Гиршфельд, как мы видели, объявил ей прямо, что
деньги потеряны безвозвратно, все-таки надеялась. Благодаря отчасти этой надежде, она подарила княжне Маргарите пятьдесят тысяч рублей и обещала после своей смерти отказать ей полтораста, когда
та, узнав как бы случайно о потере ею всего ее состояния, подняла крик, что будет жаловаться на Гиршфельда и сотрет его с лица земли.
— Ничуть! В виду почти постоянного запустения в этой гостинице, попасться во время совершения самого дела нет ни малейшей вероятности. Когда же на другой день в запертом номере найдут княгиню отравившуюся в постеле, с ключом от номера под подушкой,
то не может быть никакого сомнения, что все следователи мира признают самоубийство. Будет даже и причина — это растрата ею опекунских
денег.
Разрешенная тобой спекуляция с капиталом твоего сына была очень счастлива, купленные мною на его
деньги бумаги поднялись в цене; я, кроме
того, за последнее время счастливо играл на бирже.
— Да если бы это было и на самом деле выгодное дело, в чем я сильно сомневаюсь,
то откуда я их возьму? В делах теперь застой,
денег у меня самому не хватает, с домом этим тут еще связался — уйму
денег съел, сам еле перебиваюсь…
От успеха этого дела зависела, кроме
того, большая или меньшая вероятность, что Пастухов снова не обратится к нему за субсидией, чего чрезвычайно боялся Николай Леопольдович, тративший и без
того безумные
деньги на Александру Яковлевну.
Купцы, кроме
того, надеялись, что «живоглот» — под этим прозвищем был известен среди них Николай Ильич, — пощадит в своей газете подписчиков, в чем, впрочем, жестоко ошиблись, и несмотря на
то, что увидали свою ошибку с первых ее номеров, нарасхват читали ее не давая зарока и на будущее время вносить за нее
деньги.
Такое участие приносило, кроме удовольствия видеть свой кумир на сцене, и известную выгоду устроителям, так как билеты на спектакли любителей, или как их прозвали «губителей», в описываемое время, при существовании монополий казенных театров, считались бесплатными и должны были продаваться под сурдинку, среди знакомых, причем всучивались имевшим неосторожность познакомиться хотя мимоходом с «любителем», что называется, наступая на горло, Гаринова же обыкновенно распродавала их массу, много отдавала даром, платя из своего кармана и, кроме
того, никогда не отказывала в
деньгах для устройства спектакля.
— Так, Анна Аркадьевна, нельзя! Так может все дело рухнуть, а если нет,
то наверно выскользнуть из наших рук; на него в Москве многие зубы точат. Надо прежде всего достать
денег, а затем сократить труппу для уменьшения расходов, — басил Матвей Иванович.
— Без
денег оно и так погибнет, а между
тем деньги вам предлагали на днях — хорошие: десять тысяч вносила эта барыня (вы сами рассказывали) за одно лишь право поступить на сцену кружка, а вы…
— Чем скорее,
тем лучше.
Деньги готовы. Только, конечно, это условие умрет между нами. Александра Яковлевна менее всех должна об этом догадаться.
Сошелся он, кроме
того, с Корном — присяжным поверенным, вешалку у меня он держал, в компании теперь мою труппу держать, Корн последние свои
деньги в дело отдал.
Раза по два в месяц являлся он в Москву, подносил подарки, устраивал пикники, тратя на все это безумные куши, Бог весть где и на каких условиях, добываемых им
денег, и сам своими собственными руками рыл
ту пропасть, в которую мстительная женщина готовилась хладнокровно столкнуть его.
— Ошибаетесь, отец мой, у меня есть оправдание, но оно вместе с
тем и ваше обвинение, я истратил все эти
деньги на девушку, которую вы лишили состояния и крова, а я чести и доброго имени, сто тысяч рублей, завещанных словесно на одре смерти моим дядей, князем Иваном, его побочной дочери Александре Яковлевне Гариновой, она получила сполна. Остальное пошло также на нее и явилось лишь небольшим вознаграждением за
то унижение, которое она терпела в доме ее ближайших родственников, в нашем доме.
— Кроме
того, вы выдадите векселя всем вашим знакомым. Мы постараемся написать их на солидную сумму. Опекун скупит их за полцены, за что дворянская опека может его только похвалить.
Деньги останутся, конечно, у нас, так как и векселя будут у меня, а ваши приятели: Милашевич, Кашин, Охотников и другие только распишутся. Я с ними переговорю. В опеке будет грош, а мы останемся по-прежнему богатыми. Князь Гарин лопнет от злости! Так согласны? — подал он руку князю.
— Видите ли вы, уважаемый Николай Леопольдович, хотелось бы этот домик в собственность приобрести, заложен он, так не желательно бы было с кредитным обществом возиться, чистенький приобрести хотелось бы. Типографию бы свою завести, оно выгоднее, а
то не весть сколько
денег лишних переплачиваешь…
Он, впрочем, надеялся выйти из этого затруднительного положения при посредстве
того же Луганского, и даже проделать с ним и лакомым куском в виде его наследства
то же, что и с князем Шестовым и его капиталами, но уж без риска потерять его, и потому решился пока тратить свои
деньги.
— Уж как я рада, как я рада, Николай Леопольдович, что мой-то пить меньше стал, и все больше дома, а
то я страсть боялась. Теперь, когда дело наше в ход пошло, ведь он с пьяну за рюмку водки готов продать его, векселей надавать, а теперь векселя-то его чай
денег стоят, — высказала Надежда Петровна Гиршфельду свои задушевные мысли при одном из его посещений Луганского.
Рядом таких убеждений Гиршфельд получил согласие Луганского, что осенью он поедет жить в усадьбу его жены Макариху, отстоящую в четырех верстах от уездного города К-ы, К-ой губернии, купленную не задолго перед
тем Стефанией Павловной на
деньги, оставленные Флегонтом Никитичем Сироткиным.
Дело этим не двинулось ни на шаг. Главные хлопоты и расходы, сопряженные с ними и поездкой в Берлин, были еще впереди. Надо было позаботиться о
деньгах,
тем более, что и до этого времени на содержание Луганского, его жены и Деметра была израсходована уже порядочная сумма. Этим и занялся прежде всего Гиршфельд.
— Вот то-то и нехорошо, что столько лет не считались. Я вам предлагал не раз, а вы всегда, что называется, и руками, и ногат отмахивались, а между
тем вы бы знали положение ваших дел, и это знание повлияло бы на вас быть может убедительнее моих просьб не сорить
деньгами. Теперь же наступил момент, что я выдать вам просимую сумму в затруднении.
— Пусть они совместно с вами рассмотрят дело, и если я окажусь правым, я выдам тотчас же пять тысяч рублей, взяв с вас расписку в излишне перебранных вами
деньгах. Если же они найдут мой отчет неправильным,
то подавайте на меня в суд. Иначе я не согласен…
Князев, с своей стороны, уведомил Николай Леопольдовича, что Луганский сильно соскучился в неприютной усадьбе,
то и дело ездит в г. К-у, где пьянствует в кабаках и трактирах, разбрасывает векселя, так как высылаемых ему Гиршфельдом
денег не хватает, и даже извозчику, с которым постоянно ездит в город, выдал вексель в пять тысяч рублей. Личное присутствие там Гиршфельда являлось, по его мнению, необходимым. Николай Леопольдович разделил это мнение.
Оказалось, что в сношениях с Деметром был Дмитрий Вячеславович, давно уже недовольный Гиршфельдом; он расспросил у Николая Леопольдовича, когда
тот приехал в Москву, о местопребывании Луганского, уведомил письмом Егора Егоровича, который вместе с Надеждой Петровной, узнав из
того же письма, что не нынче завтра должны получить
деньги из банка, поехали за ним и случайно встретились в г. В-не.
Во Владимире сказывался ученик Николая Леопольдовича. Вообще князь за последнее время страшно упал нравственно, у него появилась прямо какая-то мания — у кого бы
то ни было и каким бы
то ни было способом урвать
денег. Сумма для него была безразлична: будь это десятки рублей, или даже десятки копеек.
Агнесса Михайловна, полуубежденная доводами Владимира, соблазненная возможностью получать
деньги с двух мест и таким образом быть сравнительно обеспеченной, все-таки совершала свои визиты к судебному следователю и давала показания, продиктованные ей бароном, со страхом и трепетом. Ее в особенности пугало
то обстоятельство, что Николай Леопольдович рано или поздно узнает их двойную игру и тогда прощай обещанные ей десять тысяч, на которые у нее даже была бумага — нечто в роде промесса.
Барон тотчас же сообразил, что такая бумага в руках следователя явилась бы сильной уликой против Николая Леопольдовича и поручил князю достать ему ее во что бы
то ни стало, обещая уплатить за нее тысячу рублей наличными
деньгами.
— Довольно играть комедию, — подошел он после этого к Агнессе Михайловне, — я не отказываюсь: промесс был у вас, а теперь хранится у меня, но он был выдан вам за
то, чтобы вы стояли на моей стороне и влияли в
том же смысле на князя. А что вы против меня показывали следователю по наущению и за
деньги Розена? Вы думаете, я не знаю…
Николай Леопольдович похудел, как-то осунулся, даже поседел немного, словом изменился физически, нравственно же, видимо, был бодр. Он был почти весел. Было ли это в силу
того, что он уже свыкся с своим положением, привык к мысли об ожидающей его перемене жизни, надеялся ли, как его окружающие, или же был уверен, что с
деньгами он не пропадет, даже превратившись коловратностью судьбы в архангельского мещанина. Вероятнее всего, что его укрепляла последняя мысль.
Выйдя на свободу, он не только не взял обратно положенные по его приказанию на свое имя Стефанией Павловной в банкирскую контору Цангера денежные бумаги, но даже одобрил ее за
то, что она положила туда и свои
деньги.