Неточные совпадения
И пошли на такое дело небось не раскольники, живущие в Кладенце особым обществом, также бывшие крепостные другого барина, а православные хресьяне,
те самые, что ставят пудовые свечи и певчих содержат на мирские
деньги, нужды нет, что половина их впроголодь живет.
— Ласков… Простил давно. Муженька моего он сразу разгадал и видит, какие у нас лады… Я ему ничего не говорю про
то, что мои
деньги Рудич проиграл. Ты знаешь, Вася, в нашем быту первое дело — капитал. Он меня обвинит и будет прав. Еще добро бы, я сразу души не чаяла в Рудиче и все ему отдала, — а
то ведь я его как следует никогда не любила… нужды нет, что чуть не убежала из родительского дома.
Когда он произносил эти слова, за него думал еще кто-то. Ему вспомнилось, что
тот делец, Усатин, к кому он ехал на низовья Волги сделать заем или найти
денег через него, для покрытия двух третей платы за пароход «Батрак», быть может, и не найдет ни у себя, ни вокруг себя такой суммы, хоть она и не Бог знает какая. — А во сколько, — спросил он Серафиму, перебивая самого себя, — по твоим соображениям, мог он приумножить капитал Калерии?
— Смущаться тебе нечего, Сима, — успокоенным тоном сказал Теркин и повернул к ней лицо. — Ни тебя, ни двоюродной твоей сестры отец не обидит. И вы с матерью в полном праве порадеть о ваших кровных достатках.
Та госпожа — отрезанный ломоть. Дом и капитал держались отцом твоим, а не братом… Всего бы лучше матери узнать у старика, какие именно
деньги остались после дяди, и сообразно с этим и распорядиться.
Разговор о «Батраке» и о его поездке за
деньгами вернул его мгновенно к
тому, что было там, в губернском городе, у памятника, и у него, в гостинице.
Только одному учителю нельзя было и заикнуться о «перехвате»
денег — Перновскому. Весь класс его ненавидел, и Перновский точно услаждался этой ненавистью. Прежде, по рассказам
тех, кто кончил курс десять лет раньше, таких учителей совсем и не водилось. В них ученики зачуяли что-то фанатическое и беспощадное. Перновский с первого же года, — его перевели из-за Москвы, — показал, каков он и чего от него ждать…
Сильно захотелось Теркину повидаться со своими; уроки как-то не задавались в
ту зиму, просить отца о присылке
денег он не хотел, да и хорошо знал, что не из чего.
Все, что он в журналах и газетах читал сочувственного крестьянской самоуправе, вылетело разом и перешло в страстное стремление — уйти из податного сословия во что бы
то ни стало, правдой или неправдой; оградить себя службой или
деньгами от нового позора.
С
той минуты, как она вернулась ночью домой от Теркина, в нее еще глубже проникло влечение к
деньгам Калерии — «казанской сироты», напустившей на себя святость. Ведь
той ничего не нужно, кроме своей святости… Зачем «сестре милосердия» капитал?
Не хотела Матрена Ниловна помириться и с
тем, что «святоше» достанутся, быть может, большие
деньги, — она не знала, сколько именно, — а Симочке какой-нибудь пустяк. Ее душу неприязнь к Калерии колыхала, точно какой тайный недуг. Она только сдерживалась и с глазу на глаз с дочерью и наедине с самой собою.
«Васе
деньги нужны до зарезу, а достал ли он у
того барина?»
Есть у ней предчувствие, что Вася
денег у
того барина не добудет. Завтра или послезавтра должна прийти к ней депеша, адресованная «до востребования». Каждое утро она будет сама ходить на телеграф.
Но Теркин не хотел допытываться; только у него что-то внутри защемило. Как будто в уклончивых ответах Верстакова он почуял, что Усатин не может быть настолько при
деньгах, чтобы дать ему двадцать тысяч, хотя бы и под залог его «Батрака», а крайний срок взноса много через десять дней, да и
то еще с «недохваткой». Остальное ему поверят под вексель до будущей навигации.
«У Васи будут
деньги на пароход, если он и не раздобудет у
того барина».
— Симочка!.. Мы перед Калерией немного провинимся, ежели из этих
денег что удержим. Воровать мы у ней не будем. Зачем ей этакой капитал?.. Она все равно что Христова невеста… Пущай мы с тобой про
то знаем. Когда нужно, окажем ей пособие.
Сегодня она должна довести до
того, чтобы он взял себе двадцать тысяч. Будет он допытываться, чьи это именно
деньги — она скажет; а нет — так и не надо говорить. Мог и отец оставить ей с матерью.
— Должно быть,
тот барин… там на низу… не при
деньгах?
— Вася! Милый! Зачем так ставить дело?.. Маменька и я вольны распорядиться этими
деньгами, как нам совесть наша скажет… Мы не ограбим Калерии. Да она первая, коли на
то пошло, даст нам взаймы.
Ведь он уже пошел на сообщничество с Серафимой. На груди его замшевая сумка и в ней
деньги, нужные для
того, чтобы спустить на воду пароход «Батрак».
И тут только его возбужденная мысль обратилась к
той, кто выручил его, на чьи
деньги он спустил «Батрака» на воду. Там, около Москвы, любящая, обаятельная женщина, умница и до гроба верная помощница, рвется к нему. В Нижний он уговорил ее не ездить. Теперь ей уже доставили депешу, пущенную после молебна и завтрака.
Он редко торговался, с
тех пор, как у него стали водиться
деньги; но с последней зимы, когда дела его так расширились, он делался незаметно прижимистее даже в мелочах.
— Да ведь досадно и больно за мать!.. Помилуй, она теперь только и спит и видит, как бы ей от Глафиры мешочек достался, когда
та умирать станет. Она уж начала ей подарки делать, начетчиков и уставщиков угощает, наверно и
денег дает… Я побаиваюсь, чтобы они и совсем ее не обработали… На мельнице арендатор — тоже беспоповец и в моленной у них один из заправил… Хоть ты бы когда заехал, вразумил ее!..
Чего же выгораживать себя? Он — ее сообщник. Она ему отдала две трети суммы, завещанной стариком Беспаловым своей племяннице. Положим, он выдал ей вексель, даже настоял на
том, зимой; но он знал прекрасно, откуда эти
деньги. Имел ли он право распорядиться ими? Ведь она ничего не писала Калерии. Целый почти год прошел с
того времени, и он не спросил Серафимы, знает ли Калерия про смерть дяди, писала ли ей она или мать ее?
Его глаза затуманенным взглядом остановились на фасаде дачи, построенной в виде терема, с петушками на острых крышах и башенкой, где он устроил себе кабинет. Ведь здесь они не живут, а скрываются. И дела его пошли бойко на утаенные
деньги, и
та, кого считают его женой, украдена им у законного мужа.
Конечно, Серафима если в чем и призналась ей,
то облыжно, с выгораживанием и его, и себя, так чтобы все было «шито-крыто» и кончилось, до поры до времени, платежом процентов с двадцати тысяч и возвращением Калерии
тех денег, которых она не истратила.
И довольно спокойно повинился ей, представил дело так, как решил; выгородил Серафиму, выставил себя как главного виновника
того, что ее двоюродная сестра задерживала до сих пор ее
деньги.
— Мало этого? Ведь это к/ак честные люди называют… а?.. На ваши
деньги я теперь разжился, в один какой-нибудь год, и до сегодня ни гугу? Ни сам вам не писал, ни на
том не настоял, чтоб она вас известила, хоть задним числом, ни
денег обратно не внес! Простите меня Христа ради! Возьмите у меня эти
деньги… Я могу их теперь добыть, даже без всякого расстройства в оборотах…
Знаете, на
те деньги, какие свободны, — всех мне пока не надо, — ежели я кое-что затею, вы не откажетесь добрый совет дать?..
Не могла она не остановиться и не оглядеть Калерии. Ничего не было ни в ее «мундире», ни в ее позе раздражающего, но всю ее поводило от этой «хлыстовской богородицы». Не верила она ни в ее святость, ни в ее знания, ни во что! Эта «черничка» торчит тут как живой укор. С ней надо объясняться, выставлять себя чуть не мошенницей, просить отсрочить возврат
денег или клянчить: не поделится ли
та с нею после
того, как они с матерью уже похозяйничали на ее счет.
Коли так было, она не будет унижаться, допрашивать: ни Калерию, ни его. Не хотел соблюсти свое достоинство, распустил нюни перед этой святошей —
тем хуже для него. Но ее они не проведут. Она по глазам его, по тону сейчас расчует: вышел ли между ними разговор о
деньгах или нет.
И
то сказать, женщина все отдала ему: честь свою, положение,
деньги, хоть и утаенные, умоляла его не выдавать себя Калерии, не срамиться, — и он не исполнил, не устоял перед какой-то нервической блажью…
—
Деньги… Карты… — Калерия вздохнула и придвинулась к ним обоим… — Души своей не жаль… Господи! — глаза ее стали влажны. — Ты, Симочка, не виновата в
том, что сталось с твоим мужем.
И с новой горечью и надеждой стал он думать о
том, что без нее, без соблазна, пошедшего от этой именно женщины, никогда бы он не замарал себя в собственных глазах участием в утайке
денег Калерии и не пошел бы на такой неблаговидный заем.
Ничего он не желал ни купить, ни разузнавать по торговой части. Если б он что и завел в Кладенце,
то в память
той, кому не удалось при жизни оделить свой родной город детской лечебницей… Ее
деньги пойдут теперь на шляпки Серафимы и на изуверство ее матери.
— Как же… И даже весьма солидное каменное здание. Намерение-то у них было в верхнем этаже настоящую церковь завести. Они ведь — изволите, чай, припомнить — по беглопоповскому согласию. Главным попечителем состоит купец миллионщик. На его
деньги вся и постройка производилась. Однако допустить
того нельзя было. Так верхний этаж-то и стоит пустой, а старухи помещаются в первом этаже.
Нравится ли? Он не простой землемер, а ученый таксатор. Тетя Марфа говорила ей, что Николая Никанорыча прислал сюда богатый барин с поручением, и он зарабатывает большие
деньги. Папе он делает одолжение, что взялся и для него произвести работы, разбить его лес на участки. Кажется, он не дворянин. Не все ли это равно? Только тетка Павла так гордится
тем, что они — Черносошные, а за ней и папа. Он всегда повторяет уже слышанное ею от тетки.
Он был прежде председателем управы. И когда сдавал должность, оказалась передержка. Тогда дело замяли, дали ему время внести в несколько сроков. Теперь в опеке завелись сиротские и разные другие
деньги. Иван Захарыч сдал ему сполна больше двадцати тысяч, и с
тех пор стало известно, что по двум имениям, находящимся в пожизненном пользовании жены, хранятся процентные бумаги от выкупов, которые состоялись поздно — уже после
того, как он ушел из предводителей. Кажется, тысяч на тридцать, если не больше.
Иван Захарыч считал себя выше подобных недворянских поступков. Этим он постоянно преисполнен. Если при залоге имений он добился высокой оценки,
то все же они стоят этих
денег, хотя бы при продаже с аукциона и не дали такой цены. Он в долгу у обеих сестер, и ему представляется довольно смутно, чем он обеспечит их, случись с ним беда, допусти он до продажи обоих имений. Конечно, должны получиться лишки… А если не найдется хорошего покупателя?
— Другое дело — заохотить представителя компании, этого Теркина. Если же ему самому приглянется и ваша усадьба с парком,
то надо будет на этом особенно поиграть. Вряд ли у него есть свои большие
деньги. Разгорятся у него глаза на усадьбу — мой совет: продать ему как можно сходнее.
С
тех пор как
деньги плывут к нему, он к ним все равнодушнее — это несомненно.
— Не брыкайся! — сказал он мягче, борясь с чувством гадливости, почти злорадства, к этому проворовавшемуся предводителю; что тут была растрата — он не сомневался. — Позволь, брат, и мне заметить, продолжал он в
том же смягченном тоне. — Коли ты меня, как товарища, просишь о спасении,
то твои фанаберии-то надо припрятать… Отчего же не сказать: „так, мол, Вася, и так — зарвался…“ Нынче ведь для этого особые деликатные выражения выдуманы. Переизрасходовал-де! Так веду? И чьи же это
деньги были?
— И я два года
тому назад раздобылся
деньгами, которые и совсем мог себе присвоить без отдачи, зная, что эти
деньги, по закону и по совести, не принадлежат
тому, кто мне их ссудил.
— Не мели вздору! — глухо оборвал его Теркин. Из-за чего я тебя стану спасать?.. Чтобы ты в третий раз растрату произвел?.. Будь у меня сейчас свободных сорок тысяч — я бы тебе копейки не дал, слышишь: копейки! Вы все бесстыдно изворовались, и товарищество на вере у вас завелось для укрывательства приятельских хищений!.. Честно, мол, благородно!.. Вместо
того чтобы тебя прокурору выдать, за тебя вносят! Из каких
денег? Из банковских!.. У разночинца взять? Ха-ха!
У нее есть еще свои
деньги. Она там заживет дамой"из общества". Имеет на
то законное право. Кто она? Как прописывается? Вдова коллежского советника Рудич. Свекор ее — сановник… И до
того она доберется.
Она не могла ему не сочувствовать… Что ж из
того, что она дворянка? Разве можно такие дела делать — мало
того что транжирить, в долги лезть, закладывать и продавать, да еще на подлоги идти, на воровство, на поджигательство? Этот Зверев и до подлога растратил сорок тысяч сиротских
денег.
Он с недоумением поглядел на нее, но не возражал больше. Из города вернулся он недовольный — это она сейчас же почуяла. Наверное и там к нему с чем-нибудь приставали. Точно он в самом деле какой миллионщик; а у него своих
денег совсем немного — он ей все рассказал на днях и даже настаивал на
том, чтобы она знала,"каков он есть богатей".
— Я бы внес, — выговорил обидчиво Черносошный и поднял высоко голову, — но у меня таких
денег нет… Вы это прекрасно знаете, Василий Иваныч. Во всяком случае, товарищ ваш осрамлен. Простая жалость должна бы, кажется…
Тем более что вы при свидании обошлись с ним жестковато. Не скрою… он мне жаловался. Следственно, ему обращаться к вам с просьбою — слишком чувствительно. Но всякий поймет… всякий, кто…
Как-никак, а
тот первый повинился ему. Ну, он расхититель сиротских
денег, плут и даже поджигатель; но разве это мешало ему — Ваське Теркину —
тому товарищу, пред которым Петька преклонялся в гимназии, быть великодушным?..
— Для какого черта, — крикнул он и заходил по камере, — для какого черта он меня в колодники произвел, этот правоведишка-гнуснец! Что я, за границу, что ли, удеру? На какие
деньги? И еще толкуют о поднятии дворянства! Ха-ха! Хорошо поднятие! Возили меня сегодня по городу в халате, с двумя архаровцами. Да еще умолять пришлось, чтобы позволили в долгушке проехать! А
то бы пешком, между двумя конвойными, чтобы тебе калачик или медяк Христа ради бросили!
Без чванства и гордости почувствовал Теркин, как хорошо иметь средства помогать горюнам вроде Аршаулова. Без
денег нельзя ничего такого провести в жизнь. Одной охоты мало. Вот и мудреца лесовода он пригрел и дает полный ход всему, что в нем кроется ценного на потребу родным угодьям и
тому же трудовому, обездоленному люду. И судьбу капитана он обеспечил — взял его на свою службу, видя что на
того начали коситься другие пайщики из-за истории с Перновским, хотя она и кончилась ничем.