Неточные совпадения
Брат же его, Дмитрий Павлович, служивший
в молодости
в гусарах и кутивший, что называется, во всю ширь русской натуры, уступил даже часть своего родового именья своему расчетливому братцу за наличные, увлекся, когда ему
было за пятьдесят и он
был полковником, во время стоянки
в Варшаве, безродной красавицей полькой, женился на ней, и, едва сохранив от своего громадного
состояния несколько десятков тысяч, после четырех лет роскошной жизни уже с женой, вышел
в отставку и приехал с ней и четырехлетней дочкой Маргаритой
в Т., где купил себе одноэтажный деревянный домик, записался членом
в клуб и стал скромным семьянином и губернским аристократом.
В таком страшном
состоянии душевной и телесной борьбы, дошедшей до своего апогея, выехала она со своим двоюродным братом из Москвы, куда приехала по вызову Зинаиды Павловны,
в Шестово,
в то лето, когда
в нем,
в качестве учителя князя Владимира, должен
был появиться Николай Леопольдович Гиршфельд.
— Не это еще не все, нам необходимо, чтобы князь умер как можно скорее, чтобы умер он без завещания, так как кроме того, что из его
состояния двести тысяч идут от нас твоей сестре, а она с таким приданым не засидится, и эти деньги, с момента ее замужества, пропадут для нас навсегда, сама княгиня по завещанию является очень ограниченною
в своих правах на громадное
состояние князя, а я желал бы, чтобы эти права ее
были бы обширнее, так как, имею на нее влияние.
— Скажите мне, Иван Павлович, неужели
есть люди, которые
в состоянии делать и говорить одно, а думать и чувствовать другое? — начала она после некоторой паузы.
Если раньше,
в светлые минуты пробуждения, она оправдывала свои поступки и преступления овладевшею ее страстью, которая наполняла всю ее жизнь, и из-за которой он
в состоянии была и на будущее время совершать новые преступления, но теперь, когда самая эта страсть получила
в ее глазах такую чудовищно-преступную окраску, она затрепетала от ужаса и стыда и впервые почувствовала как неизмеримо глубоко ее падение.
В публике раздались аплодисменты, Подсудимая набожно перекрестилась на образ. Председатель позвонил, и суд, выслушав заключение прокурора, удалился для постановления приговора. Через полчаса
был он объявлен: княжна Маргарита Дмитриевна Шестова, по лишению всех прав
состояния,
была присуждена к каторжным работам на двенадцать лет. Подсудимую увезли обратно
в тюрьму. Публика разошлась.
«Пусть так, — решил он, — я поделюсь с ней
состоянием, окружу ее роскошью, она увидит, почувствует ту страсть, которая клокочет к ней
в моем сердце, и
быть может откликнется на нее. Говорят — страсть заразительна».
Небольшая квартира Сироткиных
была убрана, хотя и не роскошно, но очень чисто и мило; несмотря на то, что Стеша
была матерью двух детей, мальчика трех лет и девочки, которой кончался второй год, — дети, под присмотром деревенской девочки, исполнявшей обязанности няньки, находились
в детской и не производили
в квартире беспорядка, обычного у людей среднего
состояния.
Скопленный же за службу у княгини капиталец, с прибавлением подаренных последнею и Гиршфельдом во время ее свадьбы денег, образовал небольшое
состояние, которое
в руках умной, оборотистой и расчетливой Стеши
было весьма и весьма солидным фондом для жизненного не только довольства, но и комфорта.
—
В этой рукописи для нас, может
быть, целое
состояние! — шепнула она ему.
Когда цель ее
была достигнута, когда она уже считала себя обладательницей крупного
состояния, она вдруг пожелала возобновить связь с этим человеком, который
был ее любовником
в то время, когда она
была горничной княгини Шестовой, и третировал ее тогда, как горничную.
Ничего не смысля
в делах, Виктор имел весьма смутное понятие о том, что у него
есть отдельное от отца
состояние.
— Сказав «ей», — поправился он, — я допустил неточность, моя дочь не нуждается
в вашем
состоянии, у нее
есть свое — предназначенное ей
в приданое, но она носит под сердцем вашего ребенка. Ограждая его-то интересы, я и возбудил этот для меня неприятный денежный вопрос.
— Ошибаетесь, отец мой, у меня
есть оправдание, но оно вместе с тем и ваше обвинение, я истратил все эти деньги на девушку, которую вы лишили
состояния и крова, а я чести и доброго имени, сто тысяч рублей, завещанных словесно на одре смерти моим дядей, князем Иваном, его побочной дочери Александре Яковлевне Гариновой, она получила сполна. Остальное пошло также на нее и явилось лишь небольшим вознаграждением за то унижение, которое она терпела
в доме ее ближайших родственников,
в нашем доме.
Несмотря, впрочем, на такое легкое срывание значительных кушей, положение его дел вообще и
состояние его духа
в описываемое нами время
было из незавидных.
Другой, менее алчный, чем Николай Леопольдович, сохраненное им до сих пор, за выдачею Петухову, Сироткиной и за постоянными громадными тратами на Пальм-Швейцарскую,
состояние считал бы богатством и благословлял бы свою судьбу, но Гиршфельд воображал себя обобранным и разоренным, прикидывая
в уме, сколько бы
было у его, если бы не явились
в его кассу непрошенные загребистые лапы.
Все эти дни Гиршфельд и Стефания Павловна провели
в тревожном
состоянии ожидания, что вот, вот Иван Флегонтович явится перед ними живой. К рассказу Князева Николай Леопольдович все таки относился с некоторым недоверием, хотя и уплатил ему обещанные деньги. Наконец, труп
был найден, привезен
в Москву и после формальностей вскрытия, передан Стефании Павловне. Она устроила мужу богатые похороны и, казалось,
была потрясена этой утратой.
Если он растратит свое
состояние, не
буду жалеть — большая часть этого
состояния составилась от продажи братом Александром своего титула, если же он дойдет до преступлений,
в таком случае
будет лишь достойным сыном своей матери.
— Это совершенно излишне и к делу ничуть не относится, я опекуном князя
быть не собираюсь и мне надо
было знать приблизительную цифру его
состояния лишь для более правильного определения цены моего вмешательства
в это дело.
— Ты прав, может я и сама не
в состоянии буду расстаться с ним! Лучше смерть!
Князь отвечал ей невпопад, находясь
в состоянии пугливого ожидания. Стук каждого подъезжавшего к дому экипажа (квартира Гиршфельда
была на первом этаже) заставлял его нервно вздрагивать.
Это пока слухи, но если они подтвердятся — я ему помочь
буду не
в состоянии, эти родственники — люди слишком сильные и влиятельные…
— Познакомила меня с управляющим и они оба согласились избрать его, он сегодня же едет
в Москву знакомиться с графиней, я ему доставил средства прожить там несколько времени на широкую ногу, разыгрывая роль человека с независимым
состоянием, и взял слово не
пить. Он
в слове крепок и все оборудует.
Ни единым словом князь не выражал свою последнюю волю, — воля эта, впрочем,
была им высказана
в составленном вскоре после изгнания Виктора из родительского дома завещании, по которому князь оставлял после своей смерти все свое
состояние своей жене, предоставляя обеспечение детей ее усмотрению, с тем, впрочем, чтобы выдача князю Виктору не превышала назначенных ему отцом двухсот рублей
в месяц.
На другой день рано утром Антон Михайлович отправился к Луганскому, застал его
в сравнительно трезвом
состоянии, обстоятельно расспросил о деле, рассмотрел имевшиеся у него документы и объявил, что у него
есть адвокат, который возьмется вести его дело на свой счет, что этот адвокат — известный присяжный поверенный Николай Леопольдович Гиршфельд. Кроме Луганского, Милашевич застал дома и жену его, и ее, как выразился старший дворник, «воздахтора».
Через несколько дней ранним утром какими-то неизвестными людьми
был доставлен
в квартиру Гиршфельда полузамерзший, избитый Князев, находившийся
в бессознательном
состоянии.
Княгиня Анна Шестова имела свое более чем независимое
состояние и, не смотря на положение соломенной вдовы, сумела занять почетное место среди петербургского большого света, тем более, что все симпатии
были далеко не на стороне ее мужа, не забытого
в высшем кругу только по имени, но считавшегося потерянным из общества навсегда.
Гиршфельд нашел нужным
в виду все продолжавшегося над ним следствия провести это лето белее скромным образом и
в более уединенной местности, так как
состояние его духа день ото дня становилось тревожнее, хотя из Москвы и получено
было известие о прекращенни местным прокурорским надзором дела по обвинению его
в убийстве Князева,
в виду объяснения самого покойного, записанного
в скорбном диете Мариинской больницы, но от петербургского прокурорского надзора, видимо, ему не предстояло отделаться так легко и скоро.
Следствие проводилось и все более и более облекалось угрожающею таинственностью. Даже те «верные люди», имевшиеся под рукой у Николая Леопольдовича, не могли сообщать ему много о ходе его дела. Он
был мрачно озлоблен
в редко ездил
в Петербург. Это
состояние его духа и продолжительные отлучки из города не остались, конечно, без влияния на бюджет Шестова и Зыковой — оии переживали тяжелые дни, им часто не на что
было пообедать и накормить детей.
Мысль о возможности ареста, хотя он и гнал ее от себя, гвоздем сидела
в его голове. Он поэтому-то принимал меры и оставил
в доме только пять тысяч на расходы. С приближением дня явки к следователю возбужденное
состояние Гиршфельда дошло до maximum'a. Ему стыдно
было сознаться даже себе: он трусил. Еврейская кровь сказывалась.
Виновным он себя не признал, объяснив, что он
был в крайне взволнованном
состоянии, дошедшем до болезненного припадка, и ничего не помнит.
Бывший присяжный поверенный Николай Леопольдович Гиршфельд на основании вердикта присяжных заседателей,
был присужден к лишению некоторых лично и по
состоянию присвоенных прав и преимуществ и ссылке на житье
в Архангельскую губернию, с воспрещением всякой отлучки от места, назначенного ему для жительства
в течение трех лет.