Неточные совпадения
— Этого, брат,
ты никогда не осмеливайся… — снова оборвал его граф, видимо, пришедший в себя. — Так
ты говоришь,
что он по личному, не служебному делу…
— И
что ты! — испугалась Дарья Алексеевна. — Он сам мне не раз
говорил,
что о каждом визите к нам отцу докладывает, да и Талечке всегда от отца поклон приносит…
— Катя, Катечка…
что с
тобой? — недоумевающе удивленным тоном, тоже со слезами в голосе,
говорила последняя.
— Клянусь
тебе,
что я нимало не притворялась,
говоря тебе,
что ничего не понимаю и о ком
ты речь ведешь, не могу догадаться.
— Дело, вот
что говорю, дело… Я вот
тебе о себе расскажу, какие он со мной штуки подстроил.
— Позволь, какой же это ребенок, когда
ты говоришь,
что ей восемнадцать лет… значит, совсем невеста.
— А с того,
что заметил он, а потом и его жена,
что уже чересчур сладко стал
ты поглядывать на их дочку, так и явился о том его превосходительство доложить моему превосходительству… дозволю ли я открыть
тебе военные действия против крепости, готовой к сдаче… — шутливо
говорил Павел Кириллович.
— То есть, как не
говорил, кабы любил, то под венец бы с радостью пошел, обрадовался бы,
что тебя тоже любят; не без венца ли хочешь обойтись, дочь генерала Хомутова в полюбовницы взять? — стал уже кричать расходившийся старик.
—
Что?.. Яугадала… он любит
тебя… и сказал
тебе это, когда
ты начала
говорить обо мне.
— Мне очень жаль,
что ты судишь обо мне по тем девушкам, о которых
говорит и среди которых вращается Сергей Дмитриевич — так звали Талицкого, — запальчиво произнесла она.
— Эту, брат, песню я от
тебя слыхал не раз и меня
ты ею не удивишь,
что ты там ни
говори, я сердечно рад, видя
тебя хотя по-прежнему с шалою, но все же целой головой. Быть может, я продолжаю еще твердо надеяться,
что эта твоя контузия принесет
тебе пользу, послужит уроком и вернет
тебя в твое нормальное состояние.
—
Что же
что баба, а охранить
тебя и добро твое получше всякого кутейника сумею… да и не
говори ты мне про него, не полюбился мне новый любимец твой, в глаза прямо не смотрит, все норовит вниз опустить… — раздраженным тоном проговорила Настасья.
Егор Егорович, несмотря на то,
что Минкина
говорила ему
ты, не отвечал ей тем же. Сердечное «
ты» по ее адресу как-то не шло с его языка.
— Нет, нет,
ты поговори с ней, но ни во
что не мешайся, это вредно для твоего здоровья… — как-то особенно заспешил граф и, посидев еще немного, ушел из спальни жены.
«
Что же
что любит, но она потеряна для
тебя навсегда, она замужем», —
говорил разочаровывавший внутренний голос.
— Как же, тетя Таля,
ты мне советовала относиться к людям точно так же… ведь, значит, я была права,
говоря,
что они не стоят этого… — серьезно и вдумчиво заметила Лидочка, выслушав рассказ.
— Паша!.. Парасковья!..
Что с
тобой?..
Что это
ты задумала? —
говорил растерявшийся парень, ходя вокруг сестры.
—
Ты правду
говорила,
что добра из того не будет. Так и вышло… —
говорил Василий сестре и в отчаянии старался разорвать веревки, которыми был связан.
— Ну,
чего ты заныл, не надоел еще, а надоешь — сама прогоню, слов же твоих никогда не забуду, раскаешься, коли на ветер
говорил их, не обдумав…
— Да, это страшная тайна, которой я еще не могу разгадать; мне тяжело
говорить о ней: она связана с такими воспоминаниями, которые могут свести меня с ума.
Ты знаешь, как тяжело вспоминать то,
что мы стараемся, если не выкинуть совсем из памяти, то, по крайней мере, заглушить чем-нибудь.
— Это все равно, но только, чтобы
ты не смела и виду подать,
что он твой, я его выдам за своего родного, —
говорит мне она.
— Вот
ты чего заслуживаешь! — воскликнул он, несколько раз поцеловав его. — До
тебя никто еще не
говорил мне подобных истин!
— И не
говори ему ничего до времени, я сам поблагодарю его,
что он, как человек благородный, умел найти в
тебе благородного человека.
В то время, когда войска шли в атаку мимо государя, а я стоял рядом с его высочеством, он вдруг обратился ко мне: «Знаешь ли, Алексей Андреевич, я
говорю это
тебе, так как знаю,
что ты совершенно поймешь меня.
— Разве
ты не помнишь,
что тело ее не было найдено… — снова, не переставая волноваться, заговорил Николай Павлович. — Я тогда же
говорил,
что я уверен,
что она жива, и вот сегодня я ее встретил, наверное, лицом к лицу…
— Несомненно,
что граф Аракчеев для пользы затеянного им, по его мнению, великого дела, нашел нужным устранить
тебя и устранил, без всякой даже мысли, справедливо ли это, или несправедливо. Это было необходимо, а потому это и сделано. Не
говорю не всегда ли, а скажу не часто ли в основу земных судебных приговоров кладется именно этот закон о необходимости.
— Ишь, рассудил, как по писанному… Баба да баба, а вы-то, мужики, какие, подумаешь, ангелы… Зверье дикое, только и всего. Да
что говорить, поднес
тебе стаканчик,
ты и запел в его сторону, одного поля ягода, — пьяницы, свой своему поневоле брат… Ишь,
что загнул, она в этом причина… Идол, право, идол… Тьфу… прости, Господи, мое согрешение…
—
Что ты делаешь, не сам ли
ты мне сейчас
говорил,
что он был вам не командир, а отец?
—
Что же
ты молчишь, как рыба, или не рада встрече, после такой долгой разлуки… Ведь,
говорит же французская пословица,
что всегда возвращаются к своей первой любви… Хорошо же
ты возвращаешься… Молчишь, точно встретилась с выходцем с того света… Я, вот, так рад,
что встретился с
тобой, кузинушка, давно я
тебя уже выследил, да выбирал удобное место и время… Надоело мне, чай, так же, как и
тебе, носить столько лет чужую кожу — отрадно
поговорить по душе с близким человеком, которого нечего бояться…
— Я и не
говорю,
что мало. И в одной молиться можно. Только мне бы хотелось поклониться Тихвинской Божьей Матери. Она, Владычица, заступница и исцелительница болящих, может, и
тебе поможет.
Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно! // Открой окно да сядь ко мне». — // «
Что, Таня,
что с
тобой?» — «Мне скучно, //
Поговорим о старине». — // «О
чем же, Таня? Я, бывало, // Хранила в памяти не мало // Старинных былей, небылиц // Про злых духов и про девиц; // А нынче всё мне тёмно, Таня: //
Что знала, то забыла. Да, // Пришла худая череда! // Зашибло…» — «Расскажи мне, няня, // Про ваши старые года: // Была
ты влюблена тогда?» —
Вставая с первыми лучами, // Теперь она в поля спешит // И, умиленными очами // Их озирая,
говорит: // «Простите, мирные долины, // И вы, знакомых гор вершины, // И вы, знакомые леса; // Прости, небесная краса, // Прости, веселая природа; // Меняю милый, тихий свет // На шум блистательных сует… // Прости ж и
ты, моя свобода! // Куда, зачем стремлюся я? //
Что мне сулит судьба моя?»
Купец, который на рысаке был помешан, улыбался на это с особенною, как говорится, охотою и, поглаживая бороду,
говорил: «Попробуем, Алексей Иванович!» Даже все сидельцы [Сиделец — приказчик, продавец в лавке.] обыкновенно в это время, снявши шапки, с удовольствием посматривали друг на друга и как будто бы хотели сказать: «Алексей Иванович хороший человек!» Словом, он успел приобресть совершенную народность, и мнение купцов было такое,
что Алексей Иванович «хоть оно и возьмет, но зато уж никак
тебя не выдаст».
— Управитель так и оторопел,
говорит: «
Что вам угодно?» — «А!
говорят, так вот
ты как!» И вдруг, с этим словом, перемена лиц и физиогномии… «За делом! Сколько вина выкуривается по именью? Покажите книги!» Тот сюды-туды. «Эй, понятых!» Взяли, связали, да в город, да полтора года и просидел немец в тюрьме.
— „
Что ж
ты врешь?“ —
говорит капитан-исправник с прибавкою кое-какого крепкого словца.