Неточные совпадения
— Чего плачешь, дурашка, я не прочь исполнить твое желание, но как добраться до Петербурга без денег
и как определить
тебя там, не имея покровителей —
вот в чем дело.
— Не знаешь…
вот и ты не знаешь… а может,
ты и не хочешь знать, ведь он… он любит…
тебя, — с трудом, низко опустив на грудь Талечки свою голову, пролепетала Катя.
— Тогда я не чувствую к нему… любви… Клянусь
тебе!.. Мне приятно видеть его, говорить с ним, я привыкла к нему, не дичусь его, но
вот…
и все…
— Ну,
вот видишь, не знай я
тебя и не люби, я бы
тебя за эти слова мог поставить к барьеру, тем более, что это у нас теперь в такой моде, но так уж
и быть, живи
и слушай… — засмеялся Кудрин.
Вот тебе твой хороший человек
и полезный государственный деятель.
— Ну,
вот и сказалась в
тебе баба, — захохотал Алексей Андреевич, —
тебе бы хотелось, чтобы он свои буркулы на
тебя пялил, красотой твоей любовался, а он парень рассудительный, знает свое место
и знает куда
и на кого ему глядеть следует…
— Не будет,
вот грех какой, а может, Бог
и пошлет, поправится ее сиятельство, летом на вольном воздухе. Знаю ведь я, граф милостивый, сердцем чую, что
ты женился из-за ребеночка, тогда еще мысль эта в голову
тебе запала, когда открылся обман мой окаянный относительно Мишеньки.
—
Тебя! — протянул он. —
Вот как, а я, дурак, думал, что если
ты моя, то
и твои деньги тоже мои. Впрочем, если так, я могу уйти,
ты сообщи все своей дорогой мамаше, подложный вексель в ее руках, она может подать на меня в суд, если я до завтра останусь в живых. У меня есть верный друг, он сослужит мне последнюю службу.
— Погоди же
ты, дуболом неотесанный, солдафон, кто кого!.. Меня-то
тебе повесить не удастся, а
вот я
тебе повешу на шею кузинушку,
и будет
тебе это хуже всякой петли…
— Не ожидала я от
тебя этого, Агафониха, чтобы
ты мне так супротивничала, или
ты недовольна мной, или мало награждала я
тебя за службу твою верную, не поскуплюсь я, коли исполнишь, что приказываю,
вот и задаточек.
—
Вот и попался… — засмеялся государь, — так
ты за этим пойдешь в ненавистную
тебе Европу?..
—
Вот же
тебе за обманом взятые у меня любовь
и ласку…
— Пожалуй, я
тебе и скажу, только чур молчок, а то по-своему, разделаюсь,
ты меня знаешь. Графу хочется иметь наследника —
вот и будет наследник. Согласна
ты, или нет?
— А я
вот сейчас… как все заснут, заболею
и пошлю
тебя за ним… Он придет, а
ты уйдешь…
— Разве
ты не помнишь, что тело ее не было найдено… — снова, не переставая волноваться, заговорил Николай Павлович. — Я тогда же говорил, что я уверен, что она жива,
и вот сегодня я ее встретил, наверное, лицом к лицу…
— А-а…
ты вот какова, — злобно прошипел он, — так молись Богу… да готовься в прорубь… Видно,
тебе туда
и дорога.
— А, так
ты польский император? Эге, ребята!
Вот какой зверь нам попался. Это не простой какой-нибудь полячишка — бродяга, а, видишь, вздумал уже приехать в Россию
и губить людей сам их нехристь-император! Нечего же на него смотреть, давайте веревку. Повесить проклятого!
—
Вот какие у
тебя неисправности; эту шинель снял со своих плеч покойный государь на поле сражения в 1812 году
и подарил мне,
и эту драгоценность пришлось мне разорвать у
тебя. Прощай, никогда более к
тебе не приеду.
—
Вот ты цел
и невредим вышел, а тоже, чай, им поблажки не давал… народ понимает
и уважает справедливых начальников, без строгости нет службы… Несправедливость, лицеприятие… этого народ не перенесет… Покойники-то, верно, не тем будь помянуты, — заметил граф.
— Что же
ты молчишь, как рыба, или не рада встрече, после такой долгой разлуки… Ведь, говорит же французская пословица, что всегда возвращаются к своей первой любви… Хорошо же
ты возвращаешься… Молчишь, точно встретилась с выходцем с того света… Я,
вот, так рад, что встретился с
тобой, кузинушка, давно я
тебя уже выследил, да выбирал удобное место
и время… Надоело мне, чай, так же, как
и тебе, носить столько лет чужую кожу — отрадно поговорить по душе с близким человеком, которого нечего бояться…
—
Вот видишь ли, — оправившись
и поборов в себе стыд, снова начала Хвостова, — видно, молюсь я недаром, доходят же мои молитвы до Господа. А в Тихвин меня просто как-то душой потянуло, как Зинаида
и Сусанна мне о нем только заговорили. Чувствую я, что привезу
тебе облегчение.
—
Вот ты опять за свое… Пора бы, кажется,
тебе убедиться, что я без всякого самопринуждения
и с большим удовольствием провожу дни около
тебя, а между тем, у
тебя все нет-нет, да
и вырвется в этом сомнение… — взволновалась она
и снова покраснела.
Неточные совпадения
Конечно, не один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров
и суждений // В то время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да
вот в бутылке засмоленной, // Между жарким
и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, //
Ты, от кого я пьян бывал!
И вот ввели в семью чужую… // Да
ты не слушаешь меня…» — // «Ах, няня, няня, я тоскую, // Мне тошно, милая моя: // Я плакать, я рыдать готова!..» — // «Дитя мое,
ты нездорова; // Господь помилуй
и спаси! // Чего
ты хочешь, попроси… // Дай окроплю святой водою, //
Ты вся горишь…» — «Я не больна: // Я… знаешь, няня… влюблена». // «Дитя мое, Господь с
тобою!» — //
И няня девушку с мольбой // Крестила дряхлою рукой.
«Куда? Уж эти мне поэты!» // — Прощай, Онегин, мне пора. // «Я не держу
тебя; но где
ты // Свои проводишь вечера?» // — У Лариных. — «
Вот это чудно. // Помилуй!
и тебе не трудно // Там каждый вечер убивать?» // — Нимало. — «Не могу понять. // Отселе вижу, что такое: // Во-первых (слушай, прав ли я?), // Простая, русская семья, // К гостям усердие большое, // Варенье, вечный разговор // Про дождь, про лён, про скотный двор…»
Но
вот уж близко. Перед ними // Уж белокаменной Москвы, // Как жар, крестами золотыми // Горят старинные главы. // Ах, братцы! как я был доволен, // Когда церквей
и колоколен, // Садов, чертогов полукруг // Открылся предо мною вдруг! // Как часто в горестной разлуке, // В моей блуждающей судьбе, // Москва, я думал о
тебе! // Москва… как много в этом звуке // Для сердца русского слилось! // Как много в нем отозвалось!
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый, как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним;
ты их обяжешь; // А то, мой друг, суди
ты сам: // Два раза заглянул, а там // Уж к ним
и носу не покажешь. // Да
вот… какой же я болван! //
Ты к ним на той неделе зван. —