Неточные совпадения
Хоть бы
я увидала какого-нибудь дурака во сне. Сплю
я, как мумия. Еще месяца четыре,
и все лифы надо будет бросить. Ариша
и то говорит
мне сегодня:"Вам бы, Марья Михайловна-с, немножко похудеть". Она
вот не толстеет: обзавелась, кажется, какими-то амурами из саперного батальона. Слава Богу, начинаю зевать. Теперь странички две Гондрекура,
и лучше Доверова порошка.
Иногда
вот так
мне и кажется, что у Софи пар… а добрая.
Впрочем, попадаются курьезы…
Вот, например, вчера
я очень смеялась. Есть здесь барыня, Плавикова.
Я ее
и в прошлом году встречала, но редко. Она лезет в большой свет, из всех сил выбивается. Это бы еще ничего. Но она страдает ученостью, собирает у себя сочинителей каких-то, не знаю уж каких… Да
и это бы еще ничего.
Ведь
вот я играла же самую жалкую роль перед нею, хоть
и хотела поднять ее на смех".
Вот передо
мной две женщины: Плавикова
и Софи. У одной есть сочинители, у другой офицер Кучкин. А у
меня?..
Нет,
я не Спиноза. Чувствую, что Семен
меня обкрадывает, но ничего не записываю. Да,
вот еще что… философия его бы с голоду уморила. Он только тем
и жил, что полировал стекла для зрительных трубок.
Но эта мягкость, в сущности, смутила
меня еще более.
Мне делалось все больше
и больше совестно, что
вот есть же у нас порядочные люди, хоть
и сочинители; а мы их не знаем. Да это бы еще не беда. Мы совсем не можем поддерживать с ними серьезного разговора. Этот Домбрович был очень мил, не подавляя
меня своим превосходством; но ведь так каждый раз нельзя же. Унизительно, когда с вами обходятся, как с девочкою,
и говорят только о том, что прилично вашему возрасту.
Дом
мне понравился, но самый маскарад — нестерпимая скука. Если б кто хотел узнать степень глупости наших милейших молодых людей, пусть наблюдает за ними в маскараде. Стоят как кариатиды в своих вызолоченных касках со звездой. Подойдешь к одному из них, заговоришь… Улыбнется бараньей улыбкой, промычит не знаю что…
вот вам
и все остроумие. Какие подурухи могут еще интриговать наших недорослей?..
Но
вот что
я заметила. Только около француженок
и толпятся мужчины. Что уже с ними говорят золоченые лбы, не знаю, но что-нибудь да говорят
и даже громко хохочут. Конечно, врут неприличности. Но умеют же эти француженки хоть как-нибудь расшевелить их, по крайней мере, делать их забавными.
Я бы
вот что сделала. Сначала бы добилась, какая особенная сласть во француженках
и в разных актрисах, на которых теперь, походя, женятся.
Вот еще на днях была свадьба: очень милый мальчик, прекрасной фамилии, изволил вступить в законный брак с какой-то девчонкой из Александринского театра!
Нам предпочитают даже цыганок. На железной дороге
я видела знаменитую княгиню: красивая, но настоящее цыганское лицо. Et quelle toilette! [
И какой наряд! (фр.).]
Я думаю, она
и русской грамоты не знает.
Вот и подите.
Милая, симпатичная Елена Шамшина. Мы с ней встречались прошлую зиму везде… Какая женщина!
Я просто влюбилась в нее. Такая чудная!
Вот уже полгода, как она заперлась дома, ревет
и тает, как свечка.
И эта прелестная женщина
вот что
мне говорила...
Мне кажется,
вот что: все, что в них получше, во француженках шик
и вертлявость, в танцовщицах — le maillot [трико (фр.).], в актрисах — наружность, голос, молодость, игра… Все это каждый вечер пускается в ход…
—
Вот видите, безбородые кадеты снимают сливки, а старые литераторы наводят головную боль… Вы в самом деле больны, перебил он себя, —
и я знаю чем.
Мне сделалось страшно. Так
вот они чем привлекают мужчин, эти француженки? Дерутся, как кучера? Но
мне пришлось насмотреться
и еще кой на что. Когда
я пошла вниз, по зале, к тому месту, где поют Декершенки,
я заметила, что толпа расступается,
и кто-то юлит из одной стороны в другую.
Так
вот им где весело, всем этим hommes d'état? [государственным мужам (фр.).]
Вот куда они бегают с наших вечеров!
Я нашла всех, решительно всех.
И в особенности старичье, les perruques!.. [старые болваны (фр.).] Брр!
И как она мило сердилась на молодых людей, говоря, что
вот есть в Петербурге такие прелестные женщины, как
я; а эти"pinioufs", как она выразилась (пресмешное слово!), бегают за танцовщицами.
— Могу вас уверить. Приятель мой Венцеслав Балдевич… Вы не подумайте между прочим, что
я поляк:
я пензенский помещик. Так
вот этот самый Венцеслав Балдевич камер-юнкерскую карьеру свою этим устроил. До такого дошел совершенства в игре подушкой, что как раз все кидал ее некоторой особе
и заставлял ее наклоняться. А позади этой особы стоит часто другая особа
и смотрит вниз… В третьем салоне поместит старушка сынов Марса. В четвертом для пикантной беседы с дамами выберет...
Вот две личности: Домбрович
и Clémence. Конечно, уж позанимательнее очень
и очень многих. Clémence сказала про него, что он:"bien au-dessus de ces petits crevés" [намного выше этих франтов (фр.).]. Это еще невеликая похвала…
Я, признаюсь, ни в одной петербургской гостиной не встречала никого приятнее
и умнее его.
Вот если бы Степа приехал поскорее, эта зима могла бы пройти очень весело. В свет его, конечно, не затащишь. Он будет так же браниться, как
и прежде, но
я бы его к Плавиковой. Устроила бы себе там свой маленький двор. А в отдалении пускай себе разные Гелиотроповы отирают свои лбы
и сапят. Ça aurait du piquant [Это было бы пикантно (фр.).]. У себя бы назначила день. Для Степы выбрала бы из барынь кто поумнее. После танцев
и всякого пустейшего вранья
я хоть бы немножко освежалась.
Право,
я хоть не участвую в этих добрых делах, а большого угрызения совести у
меня нет. По крайней мере,
я лишних глупостей не делаю.
Вот постарше, когда
мне будет под сорок,
я тоже, наверно, попаду в попечительницы какого-нибудь приюта
и сострою себе на веки вечные такую улыбку… un sourire de maternité… [материнскую улыбку (фр.).] Облекусь в темно-синее платье… le gros bleu… en désespoir de cause! []в синее… с отчаяния! (фр.).
Вот я опять завралась. Совсем не это
я должна сказать. Если сама судьба устроила так, что
мне следует жить в свете, то моя совесть зависит от
меня. Нет ничего глупее, как киснуть
и плакаться!
Вот тут
и запятая… Точно то же на каком-нибудь soirée causante, когда уж не о чем решительно говорить, начнут, разумеется, говорить о чудесном.
Я на свою долю, по крайней мере, раз пятьдесят слышала историю о видении Карла I, которого казнили потом… Ну
и кончат всегда тем, что"в жизни человеческой есть нечто сверхъестественное!".
Какой-нибудь умник начнет смеяться, а все-таки ничего дельного не скажет. Возможны ли привидения или невозможны? Кто знает! Да
и почему же невозможны? Ведь
я так рассуждаю: во всех этих ужасных историях говорится о том, что
вот такой-то или такая-то, действительно, видела то-то
и то-то.
И как
я могу
вот теперь, сидя в спальне, сказать, что
мне ничего не представится. Разумеется, мой Зильберглянц покачает головой
и пробормочет:"Это толко нерфы, толко нерфы!"
Я вот смеюсь тоже над гомеопатией, смеюсь всегда над магнетизмом. Действительно,
я была раз на séance [сеансе (фр.).], такая глупость, шарлатанство! Какой-то француз при
мне водил, водил руками по ясновидящей, потом взял в рот какую-то маленькую гармонику
и начал гудеть. Это, видите ли, чтобы привести ее в восторженное состояние. Уж она кувыркалась, кувыркалась, голову совсем закатила назад, в глазах остались одни белки. А
я подсела к ней, взяла ее за руку
и спрашиваю...
Вот вам
и ясновидение!
Я даже рассердилась. Предлагали этой же девчонке колоть руку.
Я ей так булавку запустила, что она закричала благим матом.
Ну,
вот он
и перестал бы со
мной говорить.
А что
я знаю? Чему
я верю? Всякий
вот такой спиритизм, вздор, глупость, ставит
меня в тупик. В таких вещах надо уж стоять на чем-нибудь твердо.
Я вот люблю задавать себе разные вопросы
и ни одного из них не умею решить. Этак, конечно, лучше верить, не рассуждая.
Я скажу
вот еще что: если бы, в самом деле, можно было говорить с покойниками, например, хоть бы
мне с Николаем, тогда надо до самой смерти быть его женой духовно.
Мне не раз приходило в голову, что любовь не может же меняться. Так
вот: сегодня один, завтра другой, как перчатки. Что ж удивительного, если между спиритами есть неутешные вдовы. Они продолжают любить своих мужей… они ставят себя с ними в духовное сношение. Наверно, найдутся
и такие, что не выйдут уже больше ни за кого.
Вот мы
и добрели с ним до
меня. Потихоньку двигались. Пришли в половине шестого. Дорогой он
меня очень смешил, рассказывал все такие забавные анекдоты про разных старых генералов. Один
я даже запишу...
— Коли интересует, извольте. Так
вот этого самого Куглера мы наизусть зубрили
и каждую строчку на себе проверяли.
Я помню, как
я написал первую повесть, страх на
меня напал, сомнение. Держал
я ее полтора года. А нынче, как только семинариста выгонят за великовозрастие…
Тот не писатель, Марья Михайловна, т. е.,
я хотел сказать, не артист, кто вперед думает, что
я, дескать,
вот докажу то-то, размягчу сердца, взяточников обличу
и подействую на гражданские чувства, les sentiments civiques [гражданские чувства (фр.).].
—
Вот вы теперь
и видите, Марья Михайловна, — добавил он, — что лучше уж
мне встречать вас на танцевальных вечерах, чем отправляться в компанию Доброзраковых.
— Простите,
я художник. Так
вот в маскарадах-то
и выползают из разных мест прелестнейшие женщины: чиновницы из Коломны, гувернантки с Песков.
— Да, вам нужно дать золотую медаль. Делайте из каждого вашего вечера такое полезное употребление,
и вот вам решение загадки. Вы не будете прозябать, вы будете жить
и наслаждаться. Еще одно слово: простите
меня великодушно!
Я поступил с вами по-сочинительски, перехитрил. Лучше сказать:
я не знал еще…
— Да!
Я вот что хотела вам сказать. Положим даже, что в этот маскарад
я себя вела неглупо. Но ведь это всего один раз. Нельзя же все изучать разных Clémences. Несколько дней в неделю идет у
меня на пляс. Вы сами знаете: что там отыщешь нового? Все те же кавалеры, те же барыни, les mêmes cancans et la même vanité [те же сплетни
и та же суета (фр.).]. Хоть бы
я была Бог знает какая умница, — из них ничего нового не выжмешь.
—
Я вам, ma chère,
вот что скажу, — заговорила она громко-прегромко, даже все жилки у нее на лбу налились, — Гоголь только
и написал порядочного, что"Тараса Бульбу"да"Афанасия Иваныча с Пульхерией Ивановной". А потом все эти"Ревизоры"
и"Мертвые души"… это позор… скажу больше: это может только враг отечества своего набрать столько грязи.
Я сама ему это говорила в глаза,
и он
меня слушал!
И какой ужас!
Я должна признаться (ведь пред собой нечего лгать),
мне как будто сделалось хорошо. Опять-таки в детстве часто
я испытывала это чувство. Когда, бывало, очень вас кто-нибудь разобидит, наплачешься всласть, или нашалишь
и боишься, что вот-вот поймают, или расчувствуешься с maman, с няней, с гувернанткой, или просто рассказывают тебе что-нибудь: сказку, страшную историю.
— Подумайте (он продолжал все тем же невозмутимым тоном), рассудите, а главное, почувствуйте: если уж
я так провинился перед вами,
и вся моя фигура возбуждает одно отвращение, тогда
я стушуюсь
и понесу крест свой без ропота.
Вот все, что
я хотел сказать вам, Марья Михайловна. О чем умолчал, то вы сами дополните.
— Спросил, точно. Но ни о каком кокетстве у
меня и помышления не было. Что
я, корнет Вальденштуббе какой-нибудь? Ваша красота, ваша грация —
вот враги… против этих не устоит
и наш брат, старик. Хотите казните, хотите милуйте.
—
Вот уж теперь
и все равно. Так-то женщины всегда. Ну, если
я захочу, да подсяду к вам на каком-нибудь вечере, или явлюсь еще раз сюда, вы как же со
мной обойдетесь?
И выходит, что в моем собственном поведении были какие-нибудь… certaines avances [некие авансы… (фр.).]… только
я их сама не заметила,
вот и все. Встретил он
меня на улице, положим:
я чуть не шлепнулась; но ведь ничего не стоит
и притвориться, коли на то пошло. Он
мне предлагает зайти.
Я сейчас соглашаюсь. Во всяком случае, это подозрительно!
И оправдываться только тем, что у нас с ним не было до этого дня никаких миндальностей, значит просто-напросто: приискивать отговорку.
Вот я и пришла к тому же концу, с чего начала. Если бы
я была совсем чиста,
мне бы не пришлось теперь вертеться, как белка в колесе.
Вчера он у
меня сидел вечером
и меня же хвалил: —
Вот так-то лучше, — говорил он. — Покапризничали, довольно. Милая моя (он
мне говорит еще: вы), вам казалось, что
я устроил вам какую-то западню; а вы рассудите-ка получше,
и выходит, что все это сделалось само собою. Так необходимо было.
Вот пока
и ответ на вопрос: люблю ли
я его или нет? Неужели можно сравнить привязанность Домбровича со страстью к какому-нибудь мальчишке? Если
мне приходили Бог знает какие желания убежать на край света с кем-нибудь, изнывать там от сильной любви,
я теперь понимаю, что все это была дурь. C'est le sang qui parlait! [Это кровь играла! (фр.).] Больше ничего!
Я продолжаю читать классиков. Дал он
мне: Mon noviciat.
Вот это так книжка! Je ne suis pas prude… [
Я не чопорна… (фр.).] но
я несколько раз бросала. Если б она попалась в руки девушке лет шестнадцати, она бы в один вечер вкусила «древо познания добра
и зла».
— Совсем не то-с, сударыня (он иногда
меня так называет: передразнивает Гелиотропова), ты все хотела иметь удобное убежище.
Вот у нас
и будет такое убежище с очень милым обществом.
Вот и пост. Все замерло… на первую неделю. Буду ли
я говеть? Отложу до страстной.
Вот мы какие!
И выходит на поверку, что только
я да прелестнейшая Капитолина Николаевна пребываем в законе. Она супруга Сучкова,
я принадлежу нераздельно Василию Павлычу Домбровичу.