Глава 6 — Брат и не брат
СНЕЖАНА
Едем мы уже долго, в полной тишине. Даниил даже плейлист не включает.
Я решаю не бесить его просьбами, сижу, уткнувшись в смартфон. Меня молчание устраивает.
Устраивает ровно до той поры, пока мы не подъезжаем к южной окраине города.
— Ты меня точно к родителям везешь?
— В лес. Убивать, — Даниил закатывает глаза. — Ты даже не потрудилась пробить данные обо мне? Мать с отцом на девятом километре живут.
Проглатываю ответную колкость и киваю.
Честно говоря, я даже не подумала, что у Даниила может быть семья. Адрес, работу, телефон узнала, а на остальное махнула рукой.
Стоп! На девятом километре?
— И когда я попаду домой?
— Домой я тебя доставлю. Если охране разрешишь пропустить мою машину в поселок, — снова язвит Даниил.
— Посмотрим, — дразню.
Достал!
— Или у поселка высажу, — холодно парирует Даниил.
Все, молчу.
— Кстати, почему ты до сих пор с родителями живешь? Мне предлагала машину в благодарность за эту аферу. То есть, деньги есть на жилье.
— У меня даже квартира своя есть.
Даниил не удивляется. Ах, да, он же меня пробивал.
— Так почему?
Зажатый в ладони смартфон вибрирует. Машинально открываю пришедшее сообщение. Сердцебиение учащается.
— Кто написал? — впервые в голосе Даниила слышна искренняя тревога.
— Брат. Спрашивает, когда я домой вернусь.
Смотрю на Измайлова, вижу — не верит.
Но это правда. Написал мне брат. Сводный. С очередного зарегистрированного на виртуальную сим-карту аккаунта — чтобы я ничего не смогла доказать.
Будто я решилась бы идти к отчиму и маме с этой проблемой.
А началось все полтора месяца назад.
***
Флэшбэк (полтора месяца надаз)
Ярость от бескомпромиссного решения отчима я смываю в душе.
Не пойду я за Давида, хоть убейте! И вообще, завтра же я съеду, — принимаю решение.
И тут же психую. Потому что не перееду.
Я выхожу из душа и быстро поправляю халат. В мою спальню сегодня паломничество — на кровати сидит Ванька, пытается драконить щенка, но бедолага носом клюет.
— Вань, я просила без стука не заходить. Не маленький уже. И хватит щенка мучить.
Брат встает и, понурив голову, медленно идет к выходу.
Настолько медленно, что очевидно — он хочет, чтобы я его остановила.
— Что стряслось?
— Скандалят.
Обнимаю младшенького, валимся на кровать. Щенок на полу тявкает, Ванька со смешком наклоняется, и затаскивает его к нам.
Как мило: Ванька в уличной одежде, чумазый пёс — и всё это на чистый шелк.
— Сильно ругаются? — спрашиваю, и Ваня морщится.
А у меня сердце болит каждый раз.
Вообще, отчим с мамой ругаются редко. И только из-за меня.
Первые годы, когда мама только вышла за отчима, все было отлично. Арчил Григорьевич отнесся ко мне с симпатией, его сыновья от первого брака не травили меня, все были вежливы. Частью семьи я не стала, но и изгоем — тоже. Когда мама Ваньку родила, я все свое внимание ему отдала.
А затем мне исполнилось восемнадцать, и отчим подарил мне квартиру: два уровня, два парковочных места, дизайнерский ремонт. Я от радости визжала — это же самостоятельная жизнь! Взрослая!
— Слышишь? — толкает меня Ваня. — Папа так на маму кричал в последний раз после той тусовки. Ну когда они прекратят уже!
Новый укол — напоминание о вечеринке. Воспоминания падают болючим градом: я съезжаю в свою квартиру, мы с друзьями решаем отметить новоселье, в пятницу мы танцуем в клубе всю ночь, а субботу решаем провести у меня. Много алкоголя, классная музыка, приходят все мои знакомые…
И совсем мне незнакомые. Которые приносят на мою вечеринку запрещенку, о которой я узнаю на следующий день.
И все катится к черту.
— Вань, обещай, что будешь себя вести умнее чем я. Никаких сомнительных вечеринок, хорошо?
— Хорошо. А ты забудь уже. Я слышал: папа кому надо заплатил, все фотографии и статьи удалили, — пытается успокоить меня брат.
Фотографии я помню. И статьи чуть ли не наизусть — на моей вечеринке был один блогер, как оказалось. А утром я узнала, что мой однокурсник попал в аварию. Ехал он от меня, в крови — запрещенные вещества. Хорошо что никто не погиб.
И тут же публикуются фотографии нас, «золотой молодежи»: на них мы веселые, поливающие друг друга шампанским, танцующие… и все это на фоне аварии.
Я пила только коктейль, но меня в СМИ практически дилером выставили. Отчима тоже начали клевать. А он — маму. Они едва не развелись из-за этой истории, о чем мама орала мне в трубку:
— Это все из-за тебя! Из-за тебя, Снежана!
И когда уже Ваня позвонил мне в слезах из-за постоянной ругани родителей — я вернулась в дом отчима.
Спрыгиваю с кровати, приоткрываю дверь, прислушиваюсь.
— Кажется, закончили, — говорю я Ване.
— Ты скоро переедешь, да? Папа тебя за Давида отдает. Я слышал.
— Заканчивай подслушивать, шпион. Слышал он, — дразню.
— Так переедешь?
Я качаю головой. Совесть меня грызет из-за маминых слез — ясно же, что отчим снова ей высказывает, какая у нее дочь. Но за Давида я не выйду.
И не перееду, пока Ване хотя бы пятнадцать не исполнится.
Мама после той ссоры, почти двухгодичной давности, активно продвигает себя на подиуме и обложках. За молодостью уходящей гонится, или хочет своей популярностью отчима удержать — не знаю. Но дома она бывает редко, отчим — тоже, и Ваню я бросить не могу.
Я из-за этого в Сочи и летала. С мамой хотела поговорить, что нужно бы почаще сыну внимание уделять. Мечтала призвать ее к семейному быту, а затем тихо съехать. И никаких больше вечеринок.
А в итоге все кувырком.
— Вань, иди спать, они больше не ругаются, — бужу братишку.
Он, не просыпаясь, плетется к выходу, забыв про щенка. Я беру Ракету на руки, спускаюсь с ним вниз, и подкармливаю. Затем прокрадываюсь к Ванькиной спальне на цыпочках — только бы мама не услышала меня, и не вышла высказать мне все что думает обо мне.
Она любит меня, я знаю, но Арчила Григорьевича мама любит больше.
Оставляю Ракету с Ваней, и иду к себе. Устала — жуть.
Вхожу в спальню, развязываю пояс банного халата — он весь в рыжей собачьей шерсти. И… оказываюсь развернута лицом к стене с зажатым чьей-то рукой ртом.
К спине прижимается чужое тело. Сильное.
Господи! Грабители? Меня похитят сейчас? Изнасилуют?
Мычу в панике, дергаюсь. Сердце будто не в груди бьется, а в голове.
— Тш-ш. Тише, это же я, — обжигает мое ухо горячее дыхание.
И мужская ладонь перестает мучить мои губы. Но он все еще удерживает меня лицом к стене.
Что он здесь забыл?
— Дато? — голос мой срывается. — Я чуть от страха не умерла! Нельзя так. Отпусти.
Сводный брат не отпускает. Пьяный?
Мне снова становится тревожно. Дато никогда так себя не вел со мной. Он едва замечал меня, а последние три года мы почти не общались — Дато за границей был с редкими наездами домой.
— Давид снова приедет к нам через неделю. Отец мне сказал.
— Он и мне это сказал! — брыкаюсь сердито, и этот туда же. — И я Давиду опять откажу!
— Откажешь, — говорит Дато нежно. — Один раз, два, десять если потребуется. Отец смирится, неволить не станет.
— Надеюсь.
Но с разводом лучше торопиться не стану, — договариваю мысленно.
Я расслабляюсь. Дато на моей стороне. Но шутки у него идиотские!
— А если попытается заставить — я тебя увезу, Снежа. Но ты постарайся потянуть время с Давидом. Мне нужно еще несколько месяцев, и я перестану зависеть от отца. Он не отдаст мне тебя, ты же якобы моя сестра. Придется забирать силой. И скоро я буду готов.
Мысли путаются. О чем он?
— Что?
— Не вздумай сломаться, и согласиться на предложение Давида. Тогда, — Дато прижимается носом к моим волосам, и шумно вдыхает, — мне придется тебя выкрасть. Отец разозлится, и разрушит мой бизнес. Но скоро я буду готов. Я три года к этому шел.
Дато, наконец, отпускает меня. Дрожащими руками я запахиваю развязанный халат.
Дато же пошутил?
Он точно пошутил! Сводный никогда не проявлял ко мне подобного интереса. Кроме одного случая, но это же была такая ерунда: когда мы провожали Дато в Америку, он шепнул мне в аэропорту что когда я подрасту — женится на мне.
Но надо мной с детства так взрослые подшучивали: вот, невеста растет.
— Никому не проболтайся о нас. И не подведи, — Дато склоняется надо мной, клеймит мои губы своими.
И быстро выходит из моей спальни.
А я сползаю по стене, и обнимаю свои колени.
Он не шутил.
