Глава 8 — Коршуны
СНЕЖАНА
Мы с отчимом заходим в лифт.
— Почему ты не ночевала дома?
— В квартире решила переночевать, — отвечаю я ему.
Затылком чувствую тяжелый взгляд Арчила Григорьевича, и добавляю:
— Можете камеры проверить и убедиться.
— Проверю, — следует ответ.
Хорошо, что я передумала прошлой ночью возвращаться в поселок, и попросила Даниила отвезти меня на квартиру. И не провожать до двери, где установлены камеры.
Мы с отчимом спускаемся на парковку. Впереди дорога до аэропорта, у нас принято всей семьей провожать. Сегодня Дато летит в пятидневную командировку в Штаты.
Я буду рада своими глазами убедиться, что сводный сядет в самолет. И я смогу хоть немного отдохнуть от его внимания.
Садимся с отчимом на задние сидения машины, водитель трогается.
Бросаю взгляд на Арчила Григорьевича. И закатываю глаза, прямо в стиле своего мужа — отчим проверяет записи камер у двери моей квартиры!
— Я же говорила!
— А я говорил, что проверю. Поздно ты ночевать вернулась, — он указывает на время записи видео. — Могу я узнать, где ты была вчера вечером?
— У знакомых на семейном ужине. Все было прилично: посидели, поговорили, и я поехала домой, — отвечаю я правду.
Только не добавляю, что ужин был с семьей моего мужа.
— Снежана, в последнее время ты слишком часто проводишь время неизвестно где. В лесных пожарах, на чужих семейных ужинах. Пора браться за ум, тебе не кажется?
Киваю. Не спорю. Знаю — отчим желает мне добра, но мне становится все сложнее убеждать себя в этом.
Я откидываюсь на сидении, закрываю глаза и привычно начинаю обдумывать план спасения самой себя из навалившихся проблем. Но мысли утекают в иное русло.
Мне вспоминается прошлый вечер.
Сначала был дикий стыд. Одно дело — на кураже играть на нервах мужчины, по которому чувствовалось, что зла он мне не причинит. Порычит, поспорит, будет злиться, но агрессией не ответит. И совсем другое дело — смотреть его родителям в глаза, и испытывать вину за то, во что Даниила втягиваю, и в качестве кого я к ним в дом заявилась.
Я вчера думала, что из уборной не выйду. Забаррикадируюсь в ней, а среди ночи сбегу. Но когда за мной пришел Измайлов, когда обнял меня, когда пообещал помочь — мне стало легче.
И его родители отнеслись ко мне по-доброму. Тепло. Под конец ужина я перестала чувствовать себя лишней в их доме.
Мы с отчимом входим в здание аэропорта. Мама с младшим братом уже на месте, как и Дато. Все время до вылета отчим о чем-то беседует с Дато, а я развлекаю младшего брата. Уверена, он хотел взять в аэропорт своего пса, но мама запретила.
— Сделаем общее фото? — мама оглядывается по сторонам, и просит девочку-подростка поснимать нас.
Я хочу встать рядом с ней, но вклинивается Дато:
— Снежа, иди сюда. Ну иди же, — смеется.
Я подхожу, и Дато обнимает меня. При всех!
Страх склизкой змеей скручивается в животе: если отчим поймет, что Дато на меня запал — виноватой окажусь я. И снова будут их скандалы с мамой, Ванькины слезы и, возможно, развод. Мама мне этого не простит.
В объятиях Дато я чувствую себя бревном. Девчонка в ультракоротких шортах снимает нас как профессиональный фотограф — подростки в этом деле разбираются.
— Улыбнись хоть, — шепчет сводный.
Я растягиваю губы в улыбке. И пытка прекращается, фотосессия завершена. Мама забирает свой телефон, и тут же принимается обрабатывать фото. Ее соцсеть сегодня пополнится миллионным кадром.
Дато прощается с отчимом, треплет по голове Ваньку. И раскрывает мне объятия. Снова.
Что он творит?!
— Обнимемся? Я не кусаюсь.
— Наобнимались уже. Пока, хорошо долететь, — пытаюсь я отшутиться.
Но Дато сам подходит, прижимает меня к себе, и говорит весело:
— Вы берегите эту бедовую девчонку, пока меня не будет. И за Давида ее не отдавайте, получше жениха найдем. Вот вернусь, и лично этим вопросом займусь.
Звучит все как шутка, я даже заставляю себя рассмеяться — ах, какой у меня заботливый «брат». Но либо из меня актриса отвратительная, либо Дато перегнул — на обратном пути от аэропорта отчим то и дело задумчиво посматривает на меня, а не в рабочий телефон, как обычно.
Нас с мамой высаживают у студии красоты, а отчим возвращается на работу.
— Мам, ты Ване подарок купила?
— Разумеется.
— И что за подарок? — спрашиваю.
Молитвенно складываю ладони, молясь про себя: только не фотосессия! Ваня обожает конный спорт, и наконец он добился пробега на лошади почти в сто километров за день. Его утвердили как участника соревнований — это мы сегодня и празднуем. Дурацкая фотосессия в качестве подарка не обрадует пацана-подростка.
— Я уговорила Алессандро устроить Ване фотосессию. Более того — если Арчил разрешит, и Ваня понравится Алессандро, твой брат может сняться в рекламе, — в голосе мамы радость и воодушевление.
Снова мои молитвы не услышаны.
И пока стилисты готовят нас к семейной тусовке, мама вслух мечтает о том, как Ваня затмит всех в модельном бизнесе. Я решаю не ломать мамины фантазии, хотя уверена, что этому не бывать.
В остальном мы хорошо проводим время. Мама спрашивает меня про учебу, работу, друзей. Искренне волнуется, восстановилась ли я после отравления дымом.
Иногда нам классно вместе, я ценю эти моменты.
Но отличное настроение пропадает, когда мы входим в ресторан. С легким опозданием по настоянию мамы.
— Должен был быть семейный ужин, — шиплю я ей на ухо.
Потому что в ресторане не только наша семья, но еще и Давид с сестрой и их отцом!
— Они уже практически семья.
Поджимаю на эти слова губы, мама качает головой.
— Глупенькая ты еще. Я же знаю, что ты в Давида влюблена. Не слепая, видела, как ты глазела на него все эти годы. Любовь прошла, или цену себе набиваешь? Если последнее — не советую увлекаться, Давид может оскорбиться. А Арчил — потерять терпение.
Мы идем к столу. Маме я не отвечаю, настроение умножено на ноль. Я действительно была влюблена в Давида, и долго, но все воспоминания об этом затерты. Будто то не я была — мечтательная девчонка, зрачки которой превращались в мультяшные сердечки при виде Давида.
Первая часть ужина проходит прилично: мама дарит Ваньке фотосессию, я — занятия с кинологом, отчим — красивый учебный арбалет, от которого брат приходит в восторг. Семья Давида тоже задаривает брата, поздравляют с грядущими соревнованиями.
А затем Давид встает, и просит слово.
— Снежана, ты знаешь, как я к тебе отношусь. И вы все тоже знаете о моих чувствах, — начинает он.
Только не это! Пожалуйста, мне бы всего один хороший день!
— Давид, — качаю я головой.
Он игнорирует, как и все вокруг.
Сам напросился, я просто откажу прилюдно.
— В последнее время я часто бывал у вас дома. Ради тебя. Прости за ту старую шутку, я обидел тебя. И уважаю за строгость и честь. Но все же прошу: стань моей невестой.
И только я хочу ответить твердое и четкое «нет», как со своего стула поднимается отчим.
— Молодость тороплива и горяча, — говорит он покровительственным тоном. — Не у дочери нужно спрашивать, а у меня, как у главы семьи.
— Простите.
— И я вас благословляю, — чеканит Арчил Григорьевич.
Смотрит он при этом на меня. Как коршун, того и гляди когтями вцепится, если я вздумаю трепыхаться.
И моя точка кипения наступает. Я взрываюсь, тоже встаю, и говорю с вызовом:
— Я не могу стать твоей невестой, Давид. Извини, но я уже замужем.
