Проповедь

  • Про́поведь в широком смысле — выражение или распространение каких-либо идей, знаний, истин, учений или верований, которое осуществляет их убеждённый сторонник.

Источник: Википедия

Связанные понятия

Про́поведь (греч. Ομιλία): * В узком смысле, христианское церковное наставление, имеющее своей задачей поведать и разъяснить слушающим учение Иисуса Христа; официальное название в русском православии — Слово.

Подробнее: Христианская проповедь
История нравственного богословия в авраамических религиях берёт свои корни в раннем иудаизме. Личность Моисея, с которым связаны изложенные в Библии Десять Заповедей и Закон Моисея, для многих светских исследователей является легендарной, но именно с ним связывают изложение моральных норм иудаизма, принятых с некоторыми модификациями и христианством и исламом. В христианстве нравственные нормы нашли своё отражение в учении Нового Завета. Нравственное учение христианства было темой многих произведений...
Еговисты-ильинцы (Иеговисты-ильинцы, субботники, Десное братство) — религиозная организация хилиастического и дуалистического характера, основанная в России в 1840-х годах капитаном артиллерии Николаем Сазонтовичем Ильиным (1809—1890), и имевшая своих последователей на Урале, в Средней Азии, на Кавказе и Украине. Возникнув в целом в русле иудео-христианской традиции, отрицают всякую связь с современным иудаизмом и христианством.
На протяжении истории христианства, церковь и христиане критикуются как со стороны представителей других религий, так и атеистами и агностиками. Часть критики непосредственно касается христианской веры, учения и толкования Священного Писания. Ответ со стороны христиан на такую критику называется христианской апологетикой. Несколько областей критики включают некоторые претензии к самому Писанию, этике библейских толкований, которые исторически были использованы для оправдания определённых отношений...
Су́мма теоло́гии (лат. Summa theologiae, Summa theologica) — фундаментальный философско-богословский трактат Фомы Аквинского. Был начат в 1265 году и к моменту смерти автора (1274) не был завершён. Принятая в литературе сокращённая ссылка на название этого труда только по первому слову «Summa» некорректна, поскольку в наследии Фомы есть и другой труд в том же жанре — «Summa contra gentiles» («Сумма против язычников»). Последний считается прологом к «теологической» сумме.

Упоминания в литературе

Тут, в высшей точке своих рассуждений, Бернард подводит нас уже к границам поэзии. Но ему нужно завершить беседу, и он вновь возвращается к монашескому уставу. Ведь, создавая эту возвышенную, пылкую, искреннюю речь, он использует определенный литературный жанр и обязан сообразовываться с его законами. Он богослов, но совершенство формулировок и композиции дают право считать его подлинным литератором. Жанр, к которому он обращается здесь – традиционный христианский жанр, очень характерный для Отцов Церкви и монашества: это проповедь, поучительная беседа. Всякая правильно построенная проповедь должна включать вступление, развитие темы и заключение. Бернард соблюдает все эти требования. Но в рамках тех правил, которым добровольно подчиняется, он гибок и свободен, и это разительно отличает его текст от разделов и подразделов, из которых состоит Пролог Петра Ломбардского. Его учение, как и стиль, носит сугубо личную окраску. Оно не субъективно, оно универсально, оно имеет смысл и ценность для каждого человека, но в той мере, в какой каждый неповторим и следует путем собственного духовного опыта. Наконец, если у Бернарда есть источники, или, по крайней мере, образцы, то это уже не Пелагий, не Хэймон, не Гильберт Порретанский, но великие мистики и духовные учителя – Ориген и Григорий Великий.
Две книги «Истинного христианства» («Приготовление к мудрости христианской» и, собственно, «Об истинном христианстве») открываются разделами: первая – «О слове Божием», вторая – «О Евангелии». При этом вторая книга не столько продолжает первую, сколько развивает заданные ранее посылки. Можно было бы думать, что такой подход воспроизводит древнецерковное соотношение огласительных и тайноводственных бесед, из которых первые, как известно, предшествуют крещению, т. е. вступлению в Церковь, а вторые последуют ему. Быть может, замысел сочинения приоткрывает также 82-е письмо из числа Келейных, где сопоставляется покаянная проповедь Иоанна Крестителя и проповедь Спасителя, и этот исходящий из слова Божия план вполне естествен для святителя. Но просматривается и еще одно обоснование структуры святительского труда, также вытекающее из Писания. На него указывает наличие эсхатологических разделов в конце каждой из книг «Истинного христианства». В первом из них говорится о вечных мучениях грешников, во втором описывается торжество праведников[201]. А поскольку, согласно святителю, для восприятия евангельской благодати и веры сперва надо ощутить «страх суда Божия от закона»[202], постольку и основные части труда соотносятся таким образом как слово о Законе и слово о Благодати, т. е. как слово Ветхого и Нового Завета вообще. Если это так, то работа святителя представляет собой уникальную попытку построения богословской системы, в самой своей структуре исходящей из структуры Писания.
Итак, тропологическое значение, порождаемое актом соотнесения двух событийный рядов (ветхо– и новозаветного), есть результат именно интерпретационного усилия, но эта интерпретация особого рода. Ведь недаром речь идет не только о богословских, но и о богословско-поэтических и одновременно поучительно-проповеднических текстах, имеющих целью внушение некоторых, прежде всего моральных, истин, а не просто научение им. Такого рода тексты предполагают некоторую аудиторию, и первыми среди поучаемо-внушаемых были как раз художники, творцы скульптурного и витражного убранства соборов. Их отличие от простого люда, тоже внимавшего наглядно-символической проповеди, заключается в одном немаловажном обстоятельстве. От них требовалась активная и творческая реакция на содержание соответствующих текстов. Они тоже оказывались «библейскими комментаторами»[252], но в процессе и после того, как изготовляли свои творения, которые и были, как мы уже говорили, и средством, и результатом этой одновременно и вольной, и невольной экзегезы в камне и стекле. Другими словами, они оказывались если не авторами, то, во всяком случае, соучастниками всех тех событий, что разворачивались и, главное, актуализировались с помощью аллегорически-тропологического истолкования, когда «символ и история встречались»[253].
Прежде всего заметим, что под живым церковным словом мы разумеем не импровизацию в строгом смысле этого слова, как вдохновенное, живое, свободное, без предварительной подготовки, только несколько ранее обдуманное слово проповедника, в самом развитии своем сообразующееся с состоянием импровизатора и слушателей в данное время и в данном месте и отсюда получающее тот или другой характер, то или другое содержание и ту или другую, в зависимости от сего, форму и способ изложения: способность к такой церковной импровизации есть весьма редкое явление не только в наше время, но и в древние времена, когда искусство живого слова было предметом тщательного изучения, – к тому же такую форму церковной проповеди, принимая во внимание всю трудность ее и всю важность церковной кафедры, могут дозволять себе только самые талантливые проповедники, как высоко образованные и вместе опытные в деле церковного учительства.
Рассмотренные выше экзегетические творения св. Василия написаны в жанре гомилий (проповедей, бесед), и можно сказать, что данный жанр является излюбленным в творчестве святителя. Прочие беседы обычно выделяют в особую группу, и среди них подлинными признаются 28 гомилий[172] Иногда их подразделяют на различные типы (догматические, экзегетические, нравственные и т. д.), но такое подразделение, на наш взгляд, весьма и весьма условно. Так, «Беседа 16» (CPG 2860), посвященная изъяснению самого начала четвертого Евангелия, включает в себя и краткие полемические экскурсы против савеллианства и арианства, и философские сюжеты о смысле понятия «начало», вкупе с различием «слова внутреннего» и «слова произнесенного», восходящим к стоицизму, но осмысленным и преображенным уже в раннехристианском богословии. Если обратиться к блестящей как по содержанию, так и по форме проповеди «О том, что Бог не виновник зла» («Беседа 9»; CPG 2853), то в ней сразу бросается в глаза одно характерное свойство: вопросы христианской онтологии и учение о Домостроительстве спасения здесь искусно сочетаются с животрепещущими темами нравственного богословия – и все это прочно зиждется на незыблемом основании Священного Писания. Трактуя в этой проповеди извечную проблему человеческого бытия, сформулированную в вопросе: «Откуда зло (unde malum)?» – св. Василий дает на него четкий ответ: «Зло есть лишение добра»; а так как Бог творит только благо, то «не от Бога зло»: оно, как и грех, «зависит от нашего произволения». Этот ответ остается классическим в православном богословии, и он доныне, в различных своих вариациях, повторяется православными мыслителями [173].

Связанные понятия (продолжение)

«Русский рабочий» — духовно-нравственный журнал, периодическое издание редстокистского «Общества поощрения духовно-нравственного чтения». Издавался в 1875—1886 годах.
Диспенсационали́зм (англ. dispensation — распределение, период) — совокупность теологических представлений в христианстве, рассматривающих исторический процесс как последовательное распределение божественного Откровения по периодам, каждому из которых соответствует особый тип договорных отношений человечества с Богом.
Антитринитари́зм (от лат. anti «против» + trinitas «троица») — общее название течений в христианстве, основанных на вере в Единого Бога и отвергающих концепцию «триединства Бога» (Троицу). Другими словами, сторонники антитринитаризма («антитринитарии» или «унитарии») не принимают тринитарный догмат о трёх «неслиянных и равноправных» личностях (лицах, ипостасях) Бога — Отце, Сыне и Святом Духе. Первоначальная формулировка этого догмата была утверждена на Первом Никейском соборе (325 год), позднее...
О началах (лат. De principiis) — богословский трактат в четырёх книгах александрийского богослова III века Оригена (ок. 185 — ок. 254), созданный между 220 и 230 годами. Считается первым систематическим изложением христианского богословия. Помимо текстов, признанных каноническими, Ориген ссылается и на апокрифы: Деяния Павла, Пастырь Ерма, Вознесение Моисея и Послание Варнавы.
Наго́рная про́поведь — собрание изречений Иисуса Христа в Евангелии от Матфея, преимущественно отражающих моральное учение Христа. В главах с 5 по 7 Евангелия от Матфея повествуется о том, что Иисус произнёс эту проповедь (около 30 года н. э.) на склоне горы своим ученикам и толпе людей. Исследователи Евангелия от Матфея выделяют в этом Евангелии в учении Иисуса Христа пять частей, Нагорная проповедь из них первая. Другие касаются учеников Христа, Церкви, Царствия Небесного, а также жёсткое осуждение...
Сотворение мира единым Богом, изображённое в Библии, является одним из центральных догматов веры иудаизма и христианства. Главным повествованием о сотворении является первая книга Библии — Бытие. Однако интерпретации данного повествования и понимание процесса творения среди верующих очень различны.
Дея́ния апо́столов (др.-греч. Πράξεις Ἀποστόλων, лат. Actus Apostolorum или Acta Apostolorum), полное название «Деяния святых апостолов» — книга Нового Завета, повествующая о событиях, происходивших вслед за евангельскими. Традиционно считается, что её автором является апостол от 70 Лука, автор третьего Евангелия. Повествовательная ткань автора не прерывается, Деяния начинаются с описания Вознесения, которым заканчивается Евангелие от Луки.

Подробнее: Деяния святых апостолов
Библейская критика — рациональные методы и суждения, применяемые для изучения текста Библии с целью установления оригинального текста, авторства и времени написания, установления литературных особенностей текста. Различные направления библейской критики (текстуальная критика или библейская текстология, историко-литературная критика или критика источников, историческая критика, литературная критика) рассматриваются в качестве отдельных дисциплин исагогики.
Приступая к изложению общих принципов вероучений раннего христианства, необходимо указать, что уже изначально христианство не было абсолютно монолитным, в нём наблюдались различные течения. Отголоски некоторых дискуссий среди христиан можно заметить уже в апостольских посланиях.

Подробнее: Философия раннего христианства
«Церко́вная исто́рия наро́да а́нглов» (лат. Historia ecclesiastica gentis Anglorum) — главный труд англосаксонского историка и богослова Беды Достопочтенного, посвящённый истории христианской церкви в древней Англии, конфликту между римским и кельтским христианством. Хронологически изложение охватывает период от римского вторжения в Британию 55 года до н. э. до 731 года (в некоторых поздних рукописях события доведены до 766 года); наиболее подробное связное изложение касается событий 596—705 годов...
Адопционисты, динамические монархиане (от лат. adoptio — «усыновлять») — последователи антитринитарианской доктрины, отрицающие божественную сущность Иисуса Христа, считая его человеком, усыновлённым Богом при крещении.
Христианский мистицизм — внутреннее направление в христианстве, представляющее собой «ценностное переживание тайны Божественной Троицы в рамках особой духовной практики». Христианский мистицизм сосредоточен на практике глубокой молитвы (контепляции), касающейся Иисуса Христа и Святого Духа. Этот подход и способ жизни отличается от других форм христианской практики своей целью достижения единства с Божественным.
Рито́рика (др.-греч. ῥητωρική — «ораторское искусство» от ῥήτωρ — «оратор») — филологическая дисциплина, изучающая искусство речи, правила построения художественной речи, ораторское искусство, мировоззрение, красноречие.
Библейский аллегоризм — представление о тексте Библии, предполагающее понимание других уровней смысла, кроме буквального.
История христианства в Римской империи охватывает период от зарождения христианства в первой половине I века до распада Западной Римской империи. В течение II века христианство распространилось практически по всей Римской империи, во II веке появилась обширная апологетическая литература, а также послания и сочинения авторитетных христианских авторов.
Схола́стика (греч. σχολή — «свободное время, досуг, школа» греч. σχολαστικός — «учёный», schola — «школа») — систематическая европейская средневековая философия, сконцентрированная вокруг университетов и представляющая собой синтез христианского (католического) богословия и логики Аристотеля. Схоластика характеризуется соединением теолого-догматических предпосылок с рационалистической методикой и интересом к формально-логическим проблемам.
Евре́йская филосо́фия — философия, опирающаяся на еврейскую традицию, коллективный опыт еврейского народа. Нередко еврейскую философию определяют более узко как философию иудаизма, то есть как рациональное обоснование иудейской теологии, посредством системы философских понятий. Согласно профессору Э. Берковичу, ни один еврейский мыслитель никогда не начинал с самого начала, поскольку иудаизм уже дан в тот момент, когда философ начинает своё исследование.
Глоссола́лия в христианстве — необычное явление «говорения на языках», возникшее в Первоапостольской церкви и получившее «второе рождение» и широкое распространение в различных христианских церквях и деноминациях с начала 20-го века. С этого времени (чаще всего указывается 1906 год) вопрос «говорения на иных языках» начал вызывать живой интерес, обсуждение и разногласия среди широких кругов христианства. Во многих церквях споры по поводу отношения к данному феномену даже привели к расколу. На сегодняшний...
Эзотерическое (от др.-греч. ἐσωτερικός — внутреннее, тайное, скрытое) христианство — термин, которым характеризуют себя некоторые оккультные учения, претендующие на обладание «скрытым», «истинным» пониманием христианства, доступным, по их мнению, только для узкого круга «просвещённых», «инициированных» и в высшей степени образованных людей.
Квиети́зм (лат. quietismus от quies — «покой») — мистико-аскетическое движение в католицизме XVI—XVIII веков. Одной из определяющих черт квиетизма является акцент на не-активном, «принимательном» состоянии души в деле мистического единения с Богом.
Христадельфиане — христианская унитарная конфессия, сформировавшаяся в XIX столетии в Великобритании и США. Фактически, в своем создании и развитии ориентируется на ряд раннехристианских течений.
Сообщество Христа (англ. Community of Christ, в 1872—2001 известно как Реорганизованная церковь Иисуса Христа Святых последних дней, Reorganized Church of Jesus Christ of Latter Day Saints, RLDS) — международная религиозная организация со штаб-квартирой в США. По мнению сторонников, основана в апреле 1830. Официальная миссия церкви звучит следующим образом: «свидетельствовать об Иисусе Христе и поддерживать в обществе радость, надежду, любовь и мир». Сообщается приблизительно о 250 тыс. адептов в...
Собо́рность — понятие в русской религиозной философии, означающее свободное духовное единение людей как в церковной жизни, так и в мирской общности, общение в братстве и любви. Термин не имеет аналогов в других языках. Понятие было введено русским философом Алексеем Хомяковым и развито славянофилами, а затем и русскими религиозными философами.
Ренессансный гуманизм, классический гуманизм — европейское интеллектуальное движение, являющееся важным компонентом Ренессанса. Возникло во Флоренции в середине XIV века, существовало до середины XVI века; с конца XV века перешло в Испанию, Германию, Францию, отчасти в Англию и другие страны.
Ирвингиа́не — секта, основанная в тридцатых годах XIX в. в Лондоне пресвитерианским проповедником Эдвардом Ирвингом. Самоназвание ирвингиан — апостолы последних дней, католическая апостольская церковь, староапостольская церковь.
Валентиниане — последователи египетского философа II века Валентина, основавшего в Риме собственную философскую школу, гностико-христианское учение которой в Европе принято называть «валентианизмом» (англ. valentinianism; лат. valentinianismus).
Христиани́н — человек, исповедующий христианство. Большинство христиан не сомневаются в историчности Иисуса Христа, признавая Его Мессией, Сыном Божиим, Богом и Спасителем человечества.
Терапе́вты (от др.-греч. θεραπευτής «врачеватель; почитатель, поклонник; <священно-> служитель») — иудейская аскетическая секта, члены которой предположительно поселились у берегов Мареотидского озера близ Александрии (Египет) в I веке н. э.
Достоѐвскове́дение (достоеви́стика) — раздел литературоведения и истории литературы, посвящённый творчеству и биографии Фёдора Михайловича Достоевского. Исследователи жизни и творчества Достоевского называются достоевистами, достоеведами или достоевсковедами. В XXI веке возникло новое понятие — «неодостоевсковеды».
Христианство и современная теософия в течение всего периода после образования Теософского общества имели сложные, а иногда — плохие отношения. Для большинства западных теософов христианство было религией, в которой они родились и выросли, но многие из них пришли к теософии через процесс изучения и даже противодействия христианской вере. По мнению профессора Эллвуда, «причина, вызывающая разногласия, заключалась в самой теософии».
Мои́зм (кит. трад. 墨家, пиньинь: mòjiā, палл.: мо цзя) — древнекитайская философская школа V—III веков до н. э., которая разрабатывала программу усовершенствования общества через знание; единственная школа древнекитайской философии, именуемая в традиционной культуре по имени основателя. Основатель — Мо-цзы, по-видимому, происходящий из ремесленников, был прославлен как военный деятель и дипломат, стремившийся умиротворить Поднебесную. Мо-цзы считал конфуцианские обряды и церемонии бессмысленной растратой...
Предопределение в протестантизме является дискуссионным вопросом, по которому мнения в основных течениях протестантизма значительно различаются. Основные точки зрения на предопределение были сформулированы Мартином Лютером, Жаном Кальвином и Якобом Арминием. В начале XVII века особенно острые разногласия имели место между кальвинистами и арминианами. В Англии выступающих за чистоту кальвинизма пуритан поддержали английские монархи Яков I (1603—1625) и Карл I (1625—1649), и потому спор имел политическое...
Наивность — неспособность ориентироваться в постоянно изменяющемся мире и адекватно отвечать на вызовы времени; синонимы: неискушенность, непосвященность, бесхитростность, неопытность, недогадливость, невежественность, глупость;
Кате́хо́н; катехоническая концепция (от греч. ὁ κατέχων — «Удерживающий») — богословское и политологическое понятие (теория), имеющее корни в христианской эсхатологии: исторический субъект, как правило понимаемый в виде того или иного государства, имеющего миссию препятствовать окончательному торжеству зла в истории и приходу антихриста.
Е́ресь в христианстве (в противоположность ортодоксии) — формальное отрицание или сомнение в какой-либо из основных доктрин христианской веры, как они определены в одной или более христианских церквей. Ересь следует отличать от отступничества и раскола. Отступничество почти всегда предполагает полный отказ от христианской веры после того, как она была свободно принята, а раскол является нарушением церковного единства, не обязательно на догматической почве.
Апокрифи́ческая молитва (в индексе отреченных книг — «ложная молитва») — молитва, составленная по образцу церковной, но содержащая большое число вставок из народных поверий, заговоров, заклинаний, в ряде случаев переделки или отрывки из апокрифов. Выступает в качестве апотропея (ритуала-оберега), а также используется в лечебных целях. Апокрифические молитвы являются в основном текстами книжного происхождения. Встречаются во всех сборниках заговоров.
Бхагавадги́та (Бхагавад-гита, или просто «Гита»; санскр. भगवद्‌ गीता, Bhagavad Gītā IAST «Песнь Го́спода») — памятник древнеиндийской религиозно-философской мысли на санскрите, часть шестой книги «Махабхараты» (Бхишмапарва, главы 23—40), состоит из 18 глав и 700 стихов. Один из базовых текстов индуистской философии.
Перихо́рисис или перихо́ресис, или перихо́резис, или перихо́реза (др.-греч. περιχώρησις — «взаимопроникновение») — богословский термин, означающие взаимное проникновение частей друг в друга. В качестве частей могут быть: в триадологии — ипостаси, в христологии — природы или действия (энергии) природ. При этом термин перихоресис не означает смешение или слияние двух частей, а лишь всегда означает нераздельное и неразлучное соединение одной и другой части.
Исто́чник зна́ния (греч. Πηγὴ γνώσεως) — трилогия Иоанна Дамаскина, наиболее известное и значительное из его сочинений. По замыслу прп. Иоанна, изложенном в предисловии-письме Косме Маиумскому, он предполагал написание трактата, содержащего: 1) изложение, «что есть самого лучшего у эллинских мудрецов»; 2) «вздорных учений»; 3) «раскрытие истины». Соответственно, трилогия включает в себя 3 трактата...
Исиха́зм (от др.-греч. ἡσυχία, «спокойствие, тишина, уединение») — христианское мистическое мировоззрение, древняя традиция духовной практики, составляющая основу православного аскетизма.
Дзэн, дзен (от яп. 禅; санскр. ध्यान, дхья́на — «созерцание», кит. 禪 чань, кор. 선 сŏн) — одна из важнейших школ китайского и всего восточно-азиатского буддизма, окончательно сформировавшаяся в Китае в V—VI веках под большим влиянием даосизма и являющаяся доминирующей монашеской формой буддизма Махаяны в Китае, Вьетнаме и Корее. В широком смысле дзэн — это школа мистического созерцания или учение о просветлении, появившееся на основе буддийского мистицизма. В более узком смысле дзэн иногда рассматривается...
Харизматические движения (англ. Charismatic movement от греч. χάρισμα «дар <благодати>; дарование») — движение внутри христианства, в основном среди протестантских общин, но также получило распространение среди католиков, провозглашающее, что в его деятельности в соответствии с 1Кор. 12:7—10 проявляются дары Святого Духа — исцеление, пророчество, различение духов, чудотворение, иные языки. Во многом учение и богослужебная практика пересекается с пятидесятничеством, но существуют и определённые различия...

Подробнее: Харизматическое движение
Сканда́л — получивший широкое публичное освещение инцидент, связанный с заявлениями о правонарушениях, позорных или аморальных проступках.

Упоминания в литературе (продолжение)

В книге, поставившей себе широкую задачу, частное дело проповеди не могло быть отмечено определенными и связными чертами. Идеал проповедника носится в мысли читателя пастырского наставления, но носится в образе неполном, рисуется той или другой отрывочной частной чертой. В этом отношении полноте представления не помогает и длинное рассуждение о том, как учить пастырю, встречаемое в третьей части, – не помогает потому, что оно, не рисуя цельного образа проповедника, подробно анализирует одну частную мысль: как применяться к слушателям проповеднику и, применяясь, разнообразить одно и то же учение, то есть как учить мужчин, как женщин, как юношей, как старцев, как бедных, как богатых и так далее. Между тем из внимательного прочтения книги, из сочетания в одно целое всех частных мест, касающихся проповедничества, рассеянных в книге, можно восстановить живой и полный идеальный образ, указать на который не излишне и полезно и в наше время, такое далекое от века святого Григория и такое богатое опытами предшествующих поколений.
На противоположной стороне этого спектра находятся некоторые примеры современной харизматической проповеди о благодати. Я не стремлюсь сейчас дать детальный анализ этой проповеди, а всего лишь заостряю внимание на некоторых аспектах. Многим кругам такая проповедь совершенно неизвестна, но она оказывает невероятное влияние далеко за пределами своей ближайшей аудитории. Она происходит из ряда элементов американской проповеди веры, которой она обязана некоторыми принципами. В основе своей – это популяризированная проповедь, которая с виду развивает библейские принципы, а на деле насквозь пропитана западным светским образом мысли.
В 1215 году на IV Латеранском соборе создание таких общин было запрещено, однако они продолжали существовать; более того, общий язык с бегинками и беггардами находили именно францисканцы и доминиканцы. И «еретики», и братия этих орденов принадлежали к новым явлениям; можно сказать, что это были очень активные, искренне верующие и ищущие люди. Поэтому, обращаясь к подобным аудиториям (а мы знаем, что Экхарт читал проповеди в общинах бегинок), провинциал Саксонский не ограничивал себя традиционными толкованиями отношений между душой и Богом. К тому же многие проповеди он читал на народном немецком языке, еще не выработавшем четкой терминологической системы, а потому достаточно вольно передавал латинские понятия.
В любой религии должны воспринимаются те вспомогательные идеи, которые большинство верующих отнюдь не признает второстепенными. Да, у христианства есть своя Библия, но у него также есть возможность расширить подходы к этой книге. Здесь и всевозможные комментарии к тексту, и проповеди к нему, и размышления над ним, а также зрительные и слуховые репрезентации, например – живопись и художественная резьба, храмовые фрески, толкования текстов, литургические ритуалы, гимны, хоралы, театральные представления. На первый взгляд большинство современных христиан, кажется, избавилось от этой зависимости от второстепенных источников веры. Это вполне естественно, если учесть все больший рост грамотности и технологические достижения, обеспечивающие свободный доступ к печатным, а теперь и к электронным материалам. Но было бы сложно создать современный эквивалент того, что названо расширенным «Целостным Евангелием», которое, как считают протестанты, включало бы гимны – столь богатый источник вероучения.35
Напротив, последующая христианская традиция стала той питательной средой, в которой семена, брошенные Иисусом, дали обильные всходы. Уже первые поколения христиан, включая апостола Павла и авторов новозаветных соборных посланий во второй половине I века, а также «мужей апостольских» во II веке, занимались систематическим истолкованием духовно-нравственного учения Иисуса. Эта работа была продолжена отцами Церкви III, IV и последующих веков. Их толкования и сегодня служат серьезным подспорьем для всякого, кто желает понять, как Нагорная проповедь может быть воплощена в жизнь в общине последователей Иисуса, воспринимающих Его учение не как отвлеченное морализирование или недостижимый идеал, а как руководство к действию.
Такое понимание спасения (предполагающее его малодоступность) отнюдь не было универсальным. Оно неплохо документировано, поскольку производители текстов, разъясняющих пути спасения, в основном принадлежали к активной части духовенства и монашества, и именно они были заинтересованы в устрашении своих подопечных. Насколько их страх и трепет передавался их пастве, труднее оценить: слышание куда хуже запечатлевается в источниках, чем говорение. Ясно, что в разных местах и в разные эпохи ситуация была различной, и это зависело от многих факторов: от разработанности механизмов воздействия на паству, от духа того времени, когда звучала подобная проповедь, от личности проповедника. Как мы увидим ниже, православная Россия отличалась в этом отношении от Запада (как до Реформации, так и после нее). Как бы то ни было, в большинстве христианских традиций говорится и о милосердии Божием, без которого невозможно спастись и которое позволяет попасть в рай не только праведнику, но и грешнику, особенно в случае искреннего покаяния. Образцы такого спасения имеются в Св. Писании; наиболее важный из них – благоразумный разбойник, грешивший всю жизнь, но покаявшийся на кресте, сказавший Христу: «Помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии си» и получивший от Бога Слова обетование: «Днесь со мною будеши в раи» (Лк. 23: 42–43)[12].
Толкования митрополита Владимира написаны на основе многолетнего личного монашеского и архипастырского опыта совершения богослужений, молитвы, богомыслия и чтения Писания и святых отцов Церкви. Эти толкования носят в основном нравственно-мировоззренческий характер и актуальны для нашего времени. В выборе языка митрополит Владимир выдержал принцип золотой середины, «царского пути» к читателям – он избежал крайностей: с одной стороны, чрезмерной злободневности и стремления говорить с нынешним миром только на его языке, а с другой – преподания библейских истин христианства отвлеченно, во всей их полноте, научно-богословски, невзирая на способность восприятия современной аудитории. О вечных истинах Евангелия он говорит просто, не перегружая проповедь сложной богословской пробле матикой. К тому же, отметим, для ясности понимания не всегда воцерковленными читателями разбираемых вопросов автор, цитируя Священное Писание, использует не церковнославянский язык, на котором оно читается в храме за богослужением, но Синодальный перевод.
В основе этой книги – проповеди, катехизические беседы, материалы встреч с самой разной аудиторией. Перед вами не научный экзегетический комментарий, а размышления о прекрасных и многогранных текстах, которые играли важную роль в благовестии Иисуса Христа и остаются таковыми в проповеди Его Церкви. Мы вместе прочтем некоторые притчи, не только рассматривая их в историческом контексте евангельской эпохи, но и через призму проблем современного общества, и увидим, что они продолжают оставаться жизненно важными для каждого. Православное понимание Священного Писания всегда основывалось на его прочтении в Церкви и вместе с Церковью – обществом верующих, охватывающим континенты и тысячелетия. Поэтому прикосновение к Евангелию немыслимо без знакомства с опытом святых – людей, которые не просто красиво говорили о христианстве, но смогли действительно реализовать его в своей жизни. Тексты святых отцов и богословов прошлого будут сопровождать все наши размышления, помогая читателю прикоснуться к этой не изведанной для многих области и узнать, что вопросы, которыми мы задаемся сегодня, волновали умы и сердца христиан на протяжении двух тысячелетий.
Ориген (185–253) – драматическая фигура, одна из тех, без которых история духовной жизни Европы была бы скучна. Проклинаемый одними как отступник от языческой мудрости, другими как еретик, чьи учения ввели в соблазн столько христиан, он знаменует собой сложную эпоху, когда происходил перелом в сознании множества людей. Иногда этот процесс называют «эллинизацией христианства», которая началась якобы со времени проповедей апостола Павла и закончилась как раз Оригеном. На наш взгляд, это определение неверно и формально и по существу. Христианство не эволюционировало в сторону эллинской культуры, но использовало богатый философский, культурный, социальный опыт античности в собственных целях. Уже при предшественниках Оригена выработалась формула – «все лучшее (в языческой мудрости) – наше», и даже Тертуллиан, высказавший знаменитое «верую, ибо абсурдно», следовал ей. Выдающийся александрийский богослов и апологет Климент утверждал в 90-х годах II века, что языческая философия – тоже своеобразное Евангелие, которое должно быть предметом изучения и использования.
Оба Завета объединяет и сходный стиль повествования. Можно сказать, что стиль Нового Завета, во многом подготовлен стилем Ветхого. Сложная игра ритмов, повторений и аллитераций, характерная для Нового Завета, развивает ветхозаветную традицию древнееврейского «устного стиля». Как показали исследователи, для Нагорной Проповеди с ее чередованием благословений и осуждений есть аналоги в книгах Бытия и пророков. Притчи, которыми так часто пользовался Иисус Христос, продолжают традицию библейских книг мудрости. Христос, а вслед за ним и апостолы, постоянно ссылаются на Ветхий Завет, приводя целые фразы, чтобы доказать истинность своих утверждений. Можно утверждать, что и само религиозное мышление Нового Завета продолжает и развивает на новом этапе ветхозаветное учение. Не сказал ли Иисус совершенно прямо, что Он пришел «не разрушить, а исполнить закон»? Но, как учит Церковь, мессианские ожидания еврейского народа Иисус Христос одухотворил и очистил, чтобы придать им трансцендентный смысл. По словам великого французского мыслителя Блеза Паскаля, «оба Завета взирают на Него (т. е. на Христа); Ветхий как на свое упование, Новый – как на образец, и оба как на свое средоточие».
Как предполагает исследователь Панайотис Христу, сам автор определяет части, на которые разделил свой труд, как главы; в греческих изданиях они названы словами, а в латинских – гомилиями. Однако, говорит П. Христу, можно с вероятностью сказать, что «либо сам Евстафий, либо другой монашеский предводитель переработал его труд, придав главам форму монашеских оглашений»[25], то есть проповедей для монахов, где часто встречаются обращение «братия» и славословие Богу как традиционные элементы подобного жанра.
Содержательно Генриху Сузо, несомненно, близка та форма, какую придал мистической философии Бернард Клервосский. То, что один называет philosophia spiritualis, другой в проповедях на Песнь Песней характеризует как interior philosophia или, содержательно, как excessus mentis?[39]. На модель Бернарда Генрих Сузо во многом ориентируется в своих сочинениях, прежде всего, в латинском «Horologi-um Sapientiae», где он рассматривает ее как учение древних отцов, говоривших о единстве с Богом в чистоте сердечной (puritas cordis). Исходя из такого понимания истинной философии и подлинного знания, Генриху Сузо оказывается близка и неоднократно встречаемая в сочинениях св. Бернарда критика научной поверхностности и философского тщеславия. Не ориентированное на спасение, плотское (scientia carnis), мирское (scientia mundi) знание трактуется Бернардом как бесполезная curiositas, не имеющая ничего общего с подлинным знанием[40]. С аналогичных позиций Сузо в «Horologium Sapientiae» оценивает тех, кто занимается теологией как наукой. В первую очередь имеются, конечно, в виду современные ему университетские профессора богословия, большинство из которых, особенно доминиканцы, придерживались томистских позиций. Главное, по мнению Сузо, заблуждение теологов состоит в том, что они забывают о самом важном, а именно, что теология – это прежде всего учение о спасении[41]. Между тем, утверждая это, Генрих Сузо оказывается даже большим томистом, чем современные ему профессора богословия, ставшие объектом его критики, поскольку, судя по всему, апеллирует к пониманию предназначения богословской науки в 1-ом вопросе «Суммы теологии» Фомы Аквинского, где главным и единственным аргументом, обосновывающим необходимость теологии как науки, является аргумент спасения[42]. Таким образом, вопрос о спасении становится решающим критерием и в оценке знания, вырабатываемого теологией как наукой.
На этом этапе, сложном и переломном для всей Церкви, нужны были новые средства катехизации, которые были бы понятны тысячам обычных людей, не искушенных в тонкостях богословия, а просто нуждающихся в наставлении в вере. Наиболее эффективным средством была икона; сильное эмоциональное воздействие, знаковость изображения, несущая информацию на невербальном уровне, – эти свойства иконы способствовали ее широкому распространению, и заложенная в ней духовная основа становилась достоянием самых простых новообращенных душ. Вот почему именно на икону так уповали св. отцы, называя ее «Библией для неграмотных». Действительно, через икону вчерашние язычники лучше постигали тайну воплощенного Слова, нежели через словесную проповедь или книжные знания, которые многим были просто недоступны.
Попробуем и мы критически посмотреть на наше наследие, связанное с почитанием Богородицы. Нет нужды проводить специальные социологические исследования, чтобы рядом с сиянием увидеть маленькие тени, появившиеся в ходе исторического развития и связанные с ментальностью нашего народа. Первая тень – это оторванность идущей изнутри всеобщей набожности от источников Откровения[1] и учения Церкви. Нередко это связано с убежденностью в собственном превосходстве, с неким фидеизмом, а также нежеланием напрягать интеллект, мыслить. Всеобщая набожность не сопровождается необходимым богословским размышлением. Здесь можно даже говорить о «богословской пустыне». Проповеди о Марии, как показывают исследования, тоже оставляют желать лучшего – и последствия не замедлили сказаться: некоторую часть верующих не идущее вглубь «богородичное благочестие» привело к отчуждению или даже неприятию Марии. Их соблазняют формы почитания и напыщенные проповеди о Ней. Они не могут принять мариологию, не обоснованную библейскими и богословскими аргументами – с этим необходимо считаться. Недостаточно только возмущаться и осуждать.
Догматы, рождаясь из спора, имеют характер волевых утверждений. Они отличаются в этом смысле от теоретического познания и психологически сближаются с тем, что носит название «убеждения»[197]. Формы, в которые они облекаются, их логические одежды, заимствуются из господствующей философской доктрины: так, напр., – конечно, не без особой воли Божией, – в истории христианской догматики весьма ощутительно и благотворно сказывается влияние эллинской философии. Однако отсюда никоим образом не следует, чтобы они порождались ею (как полагает Гарнак и др). Вера в Воскресение Христа, «эллинам безумие, иудеям соблазн»[198], как главная тема христианской проповеди, могла явиться только из полноты религиозного откровения, как «миф» в положительном значении этого слова, и лишь в дальнейшем из этого зерна выросла система догматов учения церкви. Догмат есть имманентизация трансцендентного содержания религии, и это влечет за собой целый ряд ущербов, опасностей, подменов; при этой логической транскрипции мифа неизбежно зарождается схоластика (или «семинарское богословие»), т. е. рационалистическая обработка догматов, приноровление их к рассудочному мышлению, при котором нередко теряется их подлинный вкус и аромат, а «богословие» превращается в «науку как все другие», только с своим особым предметом. Правда, эти другие науки, гордые своим имманентно-опытным происхождением, все время косятся на бедную родственницу, видя в ней приживалку, да и самому богословию не дешево обходится это положение в свете. Нельзя, впрочем, отрицать, что и в этой «научной» работе богословия есть известная польза инвентаризации и своя честность Марфы, которая перестала уже быть Марией[199].
Эти беседы представляют собой благовествовательный жанр, любимый святыми отцами и учителями Церкви в «классические» святоотеческие столетия (III–IX вв.). Он был практически забыт в новое время. Проповеди, да, произносились хорошие; послания и письма духовным чадам своим писались. Жанр беседы от них отличает то, что это в особенно подчеркнутом смысле прежде всего устный жанр: речь беседы течет в стилистике живого диалога со слушателями. Правда, как и в древние святоотеческие времена, не исключается, что такая беседа и записывается сразу от уст учителя. До нас дошли древние описания того, как богатые прихожане (сегодня мы называли бы их «спонсорами») нанимали девушек-скорописцев и они сидели при беседе и старались записывать все, что было тогда сказано живой речью. Они улавливали каждое слово церковного учителя и записывали его для возможности письменного умножения его бесед и их заочного прочтения. И сегодня, конечно, церковные учителя при произнесении бесед считаются с этим фактором записывания; только скорописцы уже не нужны – работает магнитофонная лента. Но при всем этом как раз в жанре бесед сохраняется выражение живого человеческого голоса, обращенного к слушателям.
Когда до Киева дошла весть о кончине Толстого, студенты попросили профессора Экземплярского сказать слово о великом покойнике, и это слово было немедленно, экспромтом произнесено с академической кафедры. Слово об отлученном от церкви писателе в стенах казенной духовной академии – ситуация сама по себе скандальная, но этим дело не ограничилось. Вскоре Экземплярский выступил на заседании Киевского религиозно-философского общества с докладом, выпущенным затем отдельной брошюрой: «Гр. Л. Н. Толстой и Св. Иоанн Златоуст в их взгляде на жизненное значение заповедей Христовых» (Киев, 1911). Верный сын церкви, Экземплярский, разумеется, ни в коем случае не мог принять догматическую сторону учения Толстого, этой церковью осужденную. Специалист по патристике, он обратился к нравственному смыслу толстовской проповеди, действительно весьма близкому отцам церкви раннего ее периода. Экземплярский солидаризировался не с учением отлученного еретика, а с его нравственным пафосом и, как бы через голову Льва Толстого, со святоотеческими наставлениями первых веков христианства. Он поддерживал Толстого по крайней мере в его критике современного состояния православной церкви, не желающей заметить и осмыслить пропасть между христианским учением и христианским бытом.
В сборнике изречений Конфуция «Лунь юй», как подсчитали исследователи, этот термин упомянут 109 раз, а косвенно обыгрывается еще чаще. При этом его ученики, что составляли «Беседы и суждения», внезапно записывают поразительную фразу. Оказывается, «Учитель редко говорил о выгоде (ли), о судьбе (мин) и о жэнь» (IX, 1). Это звучит странным диссонансом в традиционном изложении образа Учителя. Ведь именно понятие жэнь является, как представляется многим, центром проповеди Конфуция. И вдруг он «редко говорил о жэнь»! Комментаторы и историки решили разъяснить ситуацию, предложив около десятка контекстуальных трактовок и скорректированных переводов на байхуа – современный китайский язык. Например, фразу следует понимать так, что Конфуций просто избегал «рассуждать о человеколюбии». Другие же считают, что Конфуций как раз «одобрял беседы о человеколюбии», при этом «избегал бесед о выгоде». Все эти трактовки имеют право на существование, но сам текст в «чистом виде» свидетельствует лишь об одном – Конфуций действительно «редко говорил о жэнь».
«Дефанатизация» же очень часто описывалась метафорически – как очищение исконной основы от чужеродного напластования, позднейшего нароста. Как мы увидим ниже, эта схема мышления объединяла столь разные проекты и мероприятия, как попытки противопоставить в еврейском образовании «почву Ветхого завета» – плодящему «суеверия» Талмуду[132]; изгнание из униатского ритуала и богослужения «латинских» заимствований; дискредитацию духовной юрисдикции папы римского и самого института папства, якобы исказившего сущность христианства. В противоположность «фанатикам» лояльные престолу подданные должны были выказывать свою религиозность сдержанно, чинно и единообразно. Словом, вопреки известному евангельскому изречению, надлежало быть не «горячими», а «теплыми», ибо горячность молитвы, проповеди, богословского диспута воспринималась как угроза способности государства надзирать и нивелировать. Но в то же время, как и при Петре, внимание к видимым и слышимым сторонам религиозности не препятствовало выспреннему самоотождествлению с «внутренней», воодушевленной верой. То же очищение униатской обрядности в 1830-х годах преподносилось как восстановление некогда утраченного духовного и исторического единства с православием. Конфессионализации по-петровски шло впрок влияние историзирующего романтизма XIX века (см. подробнее гл. 2).
Жизнь Христа и Meditationes Vitae Christi (Размышления о жизни Христа) Псевдо-Бонавентуры похожи во многих отношениях.[10] На мысль, что они были во многом адресованы одним и тем же читателям, наводит предположение, что английский перевод Размышлений, осуществленный Николаем Лавом (Love), был так широко распространен, чтобы удовлетворить запросы англоязычного читателя, и это может объяснить, почему Жизнь, как представляется, была столь мало известна в Англии в то время.[11] Боденштедт замечает, что, в то время как в целом Размышления включают сотню глав, Лудольф сделал текстуальные заимствования более чем из шестидесяти, но добавляет, что эти заимствования составляют лишь приблизительно пять процентов объема Жизни Христа.[12] Объем – это лишь одно из отличий Размышлений от Жизни Христа. Однако, как говорит Боденштедт, Жизнь – это значительно более ученая книга, нежели Размышления, как видно из обилия и разнообразия используемого в ней материала. Она также более абстрактна. Псевдо-Бонавентура рассматривает разъяснительный характер Нагорной проповеди скорее как посторонний по отношению к молитвенному размышлению, в то время как Лудольф посвящает ей целых шесть процентов объема своего сочинения. Единство структуры Размышлений прискорбно искажено длинным отступлением в середине книги – четырнадцатью главами о созерцательной и деятельной формах жизни. У Лудольфа таких отступлений несколько. По силе рассказов и описаний Размышления превосходят Жизнь. Оба сочинения оказали огромное влияние. Первые вдохновили литературу и искусство позднего Средневековья, второе продолжает жить в Духовных упражнениях.[13]
Именно поэтому, игнорируя самые принципиальные возражения богословского характера, прибегая к недопустимому в серьезных исследованиях способу бездумного исправления евангельского текста, Л. Н. Толстой заключает проповедь Христа в жесткие социальные рамки: как известно, с его точки зрения, центром Евангелия является не Воскресение Спасителя, не догматическое учение Господа, не Его чудеса, не учение о Святом Духе и молитве, а Нагорная проповедь, действительно имеющая выраженную социальную окраску, но, впрочем, только к социальной проблематике не сводимая.
Жизни. Причиной обращения к духовным смыслам М.С. Киселёва называет непосредственно создание богослужебных книг: проповедей, слов, поучений, житий, летописей, в которых черпались те знания о святом, которые были необходимы на пути к Совершенному. Церковнославянский язык способствовал духовной целостности русской культуры. То, что русский человек не находил в жизни, ему давал и пояснял сакральный язык.
Сделаем важный предварительный вывод. В религиозной схеме Л. Толстого уже на очень ранней стадии ее формирования (1870-е – начало 1880-х гг.) совершенно безапелляционно противопоставлены ясность Учения Христа, наиболее полно выраженная в Нагорной проповеди, и полная неясность, по мнению Л. Толстого, евангельской мистики, в наиболее полном виде присутствующая в описании Воскресения Христова – эпизод, который впоследствии Л. Толстой просто удалит из Евангелия. С его точки зрения, Евангелие не должно содержать абсолютно ничего, что противоречило бы простым и определенным свидетельствам человеческого опыта.
Н.Н. Глубоковский замечает, что хотя все исследователи признают проповеднический характер Слов, но далеко не все, исходя из стиля этих творений, уверены в том, что они действительно произносились блж. Феодоритом в церкви, а не были просто написаны в гомилетическом стиле[18]. Впрочем, некоторые серьезные указания на то, что они именно произносились, есть: упоминание «вчера» и «сегодня», упоминание о стремлении автора избежать длинноты речи ввиду ограниченности времени. «Все эти выражения позволяют видеть в них именно церковные проповеди, каковому заключению не препятствует и некоторая пространность их, по своему объему они уступают многим речам св. Иоанна Златоуста»[19].
Основанная на слове Божием, записанном в Священном Писании, проповедь веры, хранимая и передаваемая в Церкви из поколения в поколение опытом церковной жизни и спасения, прежде всего в святой литургии, представляет собой одну из главных задач и для нынешнего поколения пастырей и богословов; это важно особенно сегодня, когда умножаются ложные пророки и самозванные учителя веры, люди извращенного ума и далекие от истины, горделивые невежды, не следующие здравым словам Господа нашего Иисуса Христа и учению о благочестии, зараженные страстью к состязаниям и словопрениям (ср.: 1 Тим. 6: 3–4). Подлинное церковное учение о вере, то есть истинно православный, апостольский и святоотеческий катехизис, является сейчас насущной потребностью как для тех, кто только вступает на путь веры, так и для тех, кто вырос и воспитан в Православии с детства, но не имел возможности получить более глубокие знания о вере. Такой катехизис должен быть неотделим от церковной проповеди, вдохновленной словом Божиим, но в то же время простой, доступной и убедительной не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы (1 Кор. 2: 4). Таким был катехизис раннехристианских веков, самый известный из которых написан святым Кириллом Иерусалимским. Святоотеческий катехизис, как правило, был адресован катехуменам (оглашенным, то есть тем, кто изучает веру для принятия Святого Крещения) или новокрещеным и толковал Символ веры, краткое исповедание основных истин христианской веры, которое произносится перед Таинством Крещения.
Но не будем впадать в отчаяние. Имеющиеся в нашем распоряжении тексты все же содержат исторические материалы, которые можно считать достоверными. Из них нам многое известно о жизни Северной Индии в V в. до н. э., и это согласуется со сведениями в священных текстах джайнистов, авторы которых были современниками Будды. В них мы находим точные сведения об индуистских Ведах, о чем монахи – составители более поздних буддийских текстов и комментариев к ним почти ничего не знали; упоминания реально существовавших исторических личностей вроде Бимбисары, царя Магадхи, рассказы о зарождении городов и городской жизни, о политических, экономических и религиозных институтах того периода. И все это подтверждается открытиями археологов, филологов и историков. В настоящее время специалисты с полной уверенностью утверждают, что некоторые из текстов Канона восходят к самым ранним истокам буддизма. Тем более трудно сегодня согласиться с мнением ученых XIX в., считавших Будду фигурой вымышленной, простой выдумкой буддистов. В многочисленных проповедях, беседах, наставлениях явно прослеживается последовательность и согласованность. Это свидетельствует о том, что они есть продукт интеллекта одного конкретного человека. Их никак нельзя счесть плодами коллективного разума. Более того, вполне возможно, что некоторые из этих изречений в действительности были высказаны самим Сиддхартхой Гаутамой, правда, у нас нет полной уверенности в том, какие именно.
Помимо монашеских, в этот раздел включены вымышленные метафорические сказания назидательного плана, но тоже определенным образом связанные с вероучением и жизнью Церкви. Такие притчи являются частью приходского фольклора; они помогают зримее представить и лучше уяснить особенности церковного обихода и понять, как вера во Христа распространяется на образ мысли христианина и начинает определять всю его жизнь. Персонажи этих притч – и священники, и миряне, и ангелы, и Сам Иисус Христос, Такой, Каким видит Его верующая душа. Эти притчи можно назвать фрагментами проповеди. В них нет богословской заумности, а сделан акцент на образности, облегчающей постижение прихожанами христианского вероучения.
Важность и злободневность той темы, которой посвящена данная брошюра, не требует особых пояснений. Вопрос о грехе блуда – один из самых существенных в области духовной жизни каждого человека, так как блудной страстью могут страдать люди разного возраста. Сущность греха блуда и его последствия, раскрываемые в этой брошюре, могут помочь сохранить незапятнанными духовную чистоту и целомудрие. Слова из проповедей прот. Владимира Головина раскрывают истинное значение современного понятия «гражданский брак», а также вопрос о талантах безбрачия и бездетности. Большое внимание отец Владимир уделяет и проблеме внутренней чистоты души до вступления в брак. Ценным дополнением к словам почётного клирика Свято-Авраамиевского храма является личный опыт некоторых паломников, осознавших грех блуда и раскаявшихся в нём. Издание составлено по проповедям и ответам на вопросы разных лет прот. Владимира Головина. Надеемся, что эта брошюра окажется полезной нашим дорогим читателям.
Не только упомянутые мыслители обращались к Зеркалу. Ибн-Сина (Авиценна, 980-1037) и Ибн-Рушд (Аверроэс, 1126–1198), практически все мутазилиты [Му'тазшиты — первое крупное направление в спекулятивной исламской теологии. Сыграли значительную роль в религиозно-политической и научно-теологической жизни Дамасского и Багдадского халифатов (VII–IX вв.). Отличались рационализмом, проповедью свободы воли человека и т. п. Му'тазилиты существенным образом повлияли на становление исламской спекулятивной мысли в целом, введя в теоретический оборот специфические формы интерпретации Текста и используя интерпретированный Текст не как первое и последнее доказательство, а как довод истинности собственных взглядов. Враждебно относились к аш'аритам (см. след, примеч.).] и основатель ашаризма [Аш'аризм — Одно из основных направлений в средневековой исламской спекулятивной теологии. Сторонники этого направления признавали Божественный провиденциализм, сотворенность Богом всех человеческих действий и поступков, не отрицая и некоторую роль человека, который в их интерпретации превращается в пассивно-активного действователя. Отрицали естественную, независимую от Бога причинно-следственную связь, объясняя регулярности происходящего в мире неким «обычаем» (или «привычкой») Бога. Враждебно относились к му'тазилитам (см. предыд. примеч.).] Абу-ль-Хасан аль-Ашари (873–935)… Пожалуй, трудно найти исламского мыслителя, который бы не рассуждал о Зеркале или хотя бы просто не упоминал о нем.
Поэтому беседы и проповеди пастыря не должны быть в виде отвлеченных теоретических и научных рассуждений, мало доступных пониманию большинства, а могут состоять из простых разъяснений истин веры, должны говорится от души, с любовью и смирением, основываясь на жизненном опыте пастыря, тогда они будут близки и более убедительны православным христианам, которые приимут сердцем эти простые истины. В проповедях непременно надо разъяснять значение искупительной жертвы Христа и необходимость собственных трудов и подвигов в деле спасения, объяснять, что только тесный и скорбный путь, несение своего креста без ропота, может быть путем в жизнь вечную.
О степени и характере распространения педагогических понятий в Русском государстве на протяжении XII–XVII вв. можно судить на основе анализа довольно обширного комплекса источников – Житий Святых. Каждый Святой имел свое Житие, которое постоянно переписывалось, получая многочисленные списки. Они были доступны каждому русскому читателю, не только владевшему грамотой, поскольку с ними знакомились в церквях во время проповедей, их могли читать вслух грамотные родственники и соседи, и пр. В процессе освоения содержания читателями усваивались многочисленные педагогические явления и их термины, сопровождавшие практически любой текст Жития.
«Виклеф был догматик, Гуссом же владела одна мысль – исполнить верно нравственный закон христианства. Трудно найти в истории человека, который с такой безусловною правдивостью осуществлял своею жизнью заповеди Евангелия. Он подражал Творцу христианства и в том, что его учение не имело характера догматических формул, а было полно живого нравственного наставления. Он не отличался ни необыкновенною ученостью, ни гением первоклассного писателя или проповедника: его сочинения, его проповеди не стоят выше среднего уровня произведений тогдашнего схоластического богословия. Та изумительная сила обаяния, которое Гусс производил на весь народ чешский, истекала единственно из нравственного величия его личности и нравственного значения его проповеди.
Третий момент остается предметом диспута и в самой еврейской традиции, он связан с двумя первыми и заключается в понимании смысла Богоизбранности. Коран утверждает, что евреи действительно являлись таковыми: «О сыны Исраила (Израиля)! Помните о милости, которую Я оказал вам, а также о том, что Я возвысил вас над мирами» (2:47). Эта милость, или избранность, означает, что иудеи, верующие в Единого Бога, являлись носителями божественного Послания и на них возлагалось обязательство передать его человечеству – проповедью, примером, служением. Здесь милость надо понимать в моральном смысле, что накладывает дополнительную ответственность, – служение человечеству. Об избранности, дарованной на основе происхождения, и речи нет, избранность дана как религиозная и моральная ответственность, подразумевающая действие. Большинство толкователей Торы и Талмуда расценивают смысл понятия Богоизбранности как несомненный дар роду, в то время как другие толкователи не занимают какой-либо твердой позиции в этом вопросе. Лишь незначительное меньшинство ясно указывает, что под избранностью понимается моральная ответственность, но их голос не всегда слышен.
Следующее важное отличие христианства от иудаизма – его космополитический характер. Уже через несколько десятилетий после распятия церковь отвернулась от иудейского Храма, а вскоре после 70 года возник христианский суперсессионизм, основанный на идее, что гибель Иерусалима и святилища доказывают отвержение иудаизма Богом и замену иудаизма новым народом Божьим. Также к концу I века все больший отказ евреев воспринимать проповедь апостолов и миссионеров привел к тому, что движение Иисуса становилось все более эллинистическим и языческим. Языкохристиан поглощали мысли о роли Христа в спасении человечества, сверхъестественном предсуществовании Христа и рождении его до начала времени, а также его роли в создании вселенной. Менталитет отцов Церкви был совершенно иным, чем у Иисуса. Главная задача пророка из Назарета, как он излагал ее своим галилейским ученикам, состояла в поиске Царства Божьего здесь и теперь. К началу IV века практический и харизматический иудаизм, проповедовавшийся Иисусом, превратился в интеллектуальную религию, которая определялась и регулировалась догматами.
Вообще, начинающему христианину Священное Писание или Библию не следует начинать читать с самого начала, как обычную книгу. Отцы Церкви советуют сначала прочесть Евангелие, уделив особое внимание Нагорной проповеди. Последняя в нашей книге приведена неполностью, чтобы человек, неискушенный в чтении Священных книг, мог сам ознакомиться с основными догматами Христианской церкви и не потерять интерес к дальнейшему их изучению.
Для чего дано Священное Писание. – Когда и как даны были Ветхий Закон и Новый Завет. – Почему Матфей назвал свой труд Евангелием. – Почему Евангелие было писано четверыми. – Незначительные разногласия в повествованиях евангелистов служат доказательством их истинности. – В главном и существенном Евангелия вполне согласны. – Различие целей написания четырех Евангелий. – Согласие евангелистов подтверждается сродством каждой части их писаний с целым, а равно и принятием их проповеди всею вселенной. – Истина евангельской проповеди доказывается превосходством ее над учением философов и ее удобоприемлемостью для людей всякого звания и возраста. – Ошибочное мнение о простоте и легкости изъяснения Евангелия Матфея. – Указание недоумений, представляющихся в самом начале Евангелия. – Увещание слушателям быть внимательными к изъяснению, с усердием посещать храм вместо зрелищ, изучать относящееся к жизни небесной и наблюдать в храме тишину и молчание.
Эта книга рассказывает о важнейшей, особенно в средневековую эпоху, категории – о Конце света, об ожидании Конца света. Главный герой, как и основной образ, этой книги – Апокалипсис. Однако что такое Апокалипсис? Как он возник? Каковы его истоки? Почему образ тотального краха стал столь вездесущ и даже привлекателен? Что общего между Откровением Иоанна Богослова, картинами Иеронима Босха и зловещей политической деятельностью Ивана Грозного? Обращение к трём персонажам, остающимся знаковыми и ныне, позволяет увидеть динамику средневековой идеи фикс, одержимости представлением о Конце света. Будучи сначала мифом, устным преданием, это представление постепенно подогревается проповедью, затем скрепляется письмом, превращается в текст, названный «Апокалипсисом» и обретший вскоре статус канонического. Это могущественное и образное пророчество влияет на умы и воображение, заставляя людей боятся, грезить и создавать зримый эквивалент кошмарных картин неминуемого будущего, описанных автором «Откровения». Изобразительный канон формирует ещё одно измерение идеи Конца времён, всё более обрастающей «плотью». Апокалипсис приближается вплотную к человеку, сжимает вокруг него кольцо, становясь реальным, настоящим, действительным. Представление, подкреплённое текстуальным и визуальным канонами, вступающими в диалектическое взаимодействие и взаимовлияние, становится мощнейшим интеллектуальным орудием, порождая особый идеологический дискурс. Наконец представление, миновав стадии мифа, грёзы, текста, изображения, превращается в непосредственные политические действия государственного масштаба, реализующиеся русским царём.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я