Жестокость

  • Жесто́кость — проявление грубого (в том числе неумелого) отношения и обращения с другими живыми существам, которое может сопровождаться в том числе причинением им боли и нанесением душевных и телесных повреждений.

    При оценке конкретных случаев жестокости существенное значение имеют обстоятельства её проявления.

    Если жестокость (в таких случаях чаще говорят — жёсткость) является вынужденной и обоснованной, то есть направлена на предотвращение заметно большего ущерба (например, пресечение преступной деятельности вооружённых маньяков, защита Отечества в период военных действий, в некоторых случаях даже — спасение (когда действиям утопающего дают излишнюю свободу, он(а) нередко заключает пытавшегося помочь ему человека в смертельные объятия, после чего гибнут оба), то она признаётся допустимой (при возможно более внимательном и строгом отслеживании упомянутых обоснований и пределов проявления). Многие военные, сотрудники правоохранительных органов, врачи…, не превысившие допустимые и обоснованные в текущей культурно-исторической обстановке пределы проявления вынужденной жестокости и при этом успешно выполнившие свой служебный и человеческий долг, заслуженно награждаются и поощряются, в том числе высшими наградами своего государства, отрасли и т. п.

    Необоснованная (опять же — в текущей культурно-исторической обстановке и в конкретных обстоятельствах) жестокость, жестокость ради самой жестокости, проявляющаяся как морально-психологическая черта личности, с целью самоутверждения и (или) получения удовольствия от осознанного причинения страданий живому существу обычно осуждается и порицается обществом (от морального порицания до административного и уголовного преследования — в зависимости от проявлений).

Источник: Википедия

Связанные понятия

Ли́чность престу́пника — совокупность социально-психологических свойств и качеств человека, являющихся причинами и условиями совершения преступлений.
Спираль гиперболизации девиантного поведения (англ. deviancy amplification spiral) — термин, обозначающий увеличение количества сообщений со стороны СМИ на тему какого-либо негативного общественного явления или другого нежелательного события, что способствует раздуванию реальных масштабов этой проблемы и приводит к созданию моральной паники в обществе.
Эффект опознаваемой жертвы — разновидность когнитивного искажения, суть которого в том, что среди людей существует тенденция оказывать более щедрую помощь отдельному индивиду (жертве), чьи затруднительные жизненные обстоятельства можно наблюдать напрямую, нежели неопределённой группе лиц с аналогичными проблемами. По подобному принципу этот эффект также наблюдается при присвоении большей меры ответственности правонарушителю, чья личность была установлена, даже если его личность не несёт никакой значимой...
Наси́лие, по определению Всемирной Организации Здравоохранения, — преднамеренное применение физической силы или власти, действительное или в виде угрозы, направленное против себя, против иного лица, группы лиц или общины, результатом которого являются (либо имеется высокая степень вероятности этого) телесные повреждения, смерть, психологическая травма, отклонения в развитии или различного рода ущерб.
Просоциальное поведение, или «добровольное поведение, призванное приносить пользу другому человеку» — это социальное поведение, которое «приносит пользу другим людям или обществу в целом».Примером просоциального поведения является оказание помощи, совместное пользование, дарение, сотрудничество и добровольная работа. Эти действия могут мотивироваться сопереживанием или озабоченностью благополучием и правами других лиц, а также эгоистическими или практическими соображениями. Просоциальность очень...

Упоминания в литературе

Преступницы мстительного типа характеризуются наличием индивидуальной внутренней шкалы ценностей, определяющей их линию поведения и личностную позицию. Эти женщины склонны акцентировать внимание на неприятных переживаниях; они осторожны, трезвы в расчетах, долго помнят нанесенную обиду, длительное время могут готовиться к исполнению задуманного и ожидать подходящего момента. Часто при совершении преступления проявляют жестокость, достаточно четко осознают смысл противоправного деяния и, как правило, предпринимают попытку уничтожения жертвы либо резкого снижения ее статуса не только в физическом плане, но и на психологическом уровне. Реакция мстительницы, желание наказать зло (часто воображаемое) являются основополагающими и руководящими мотивами. Внутренний смысл преступления у них выражен не только в восстановлении справедливости, но и в том, чтобы жертва знала о факте и причинах наказания. Многие осужденные отмечают, что если вновь пережить подобную ситуацию, они поступят таким же образом[53].
Сегодня, когда Америку захлестнула волна насилия, сказывающаяся на всех сторонах жизни общества, книга Норриса особенно актуальна. За редким исключением, мы откликаемся на рост жестокости сугубо по-американски – призываем на помощь «закон и порядок», требуем более суровых приговоров для преступников и ведем борьбу за расширение применения смертной казни. Наши тюрьмы и колонии переполнены, несмотря на то что их строится все больше и больше. Мы начисто отказались от идеи реабилитации правонарушителей. Места заключения – это, по сути, склады для отходов общества, обучение и профессиональная ориентация, осуществляемые в них, – чисто символические. Показатель рецидивизма высок и не обнаруживает тенденции к снижению. Стоимость строительства и содержания мест лишения свободы дошла до такого уровня, что налогоплательщикам впору заняться поиском альтернативных путей решения проблемы наказаний за совершение преступлений. Наш обычный подход «с глаз долой – из сердца вон» обходится слишком дорого. В своей книге доктор Норрис весьма красноречиво показывает, что криминальное поведение – явление отнюдь не простое. Это исключительно сложная «заключительная стадия развития», в которой находят выход нарушения биологического, психологического и социального аспектов индивидуума. Я полностью согласен с доктором Норрисом, рассматривающим серийных убийц в контексте медицинских проблем.
В условиях стадиальной структуры моральной социализации наиболее очевидным вариантом патологического развития является недостижение его высших стадий, приостановка на нижних, хотя, естественно, далеко не всегда подобные модификации данного процесса можно считать патологией. Так, например, как выше уже отмечалось, М. И. Воловикова обнаружила, что у наших соотечественников моральная социализация часто либо «застревает» на первой стадии, либо сразу «перескакивает» на третью (Воловикова, 2010), т. е. соблюдение моральных норм под давлением малой группы (семьи, друзей и т. п.) или общества в целом (своего рода «моральный конформизм») у нас менее распространено, чем следование им из страха наказания или по велению совести. Нарушение собственно стадиальности в данном случае выглядит довольно метафорично: по сути, речь идет о том, что в нашем российском обществе, по сравнению с другими культурами, непропорционально велика доля как высоконравственных индивидов, которых нет необходимости ни принуждать, ни агитировать исполнять нравственные нормы, так и абсолютно безнравственных, которые если и соблюдают их, то только по принуждению. Бытовой пример подобного распределения – распространенность как героизма, бескорыстного самопожертвования, волонтерства и других образцов высоконравственного поведения, так и жестокости и бесчеловечности в их очень экстремальных формах. Конечно, на основании подобной тенденции нельзя сделать вывод о том, что мы – либо очень хорошие, либо очень плохие, поскольку промежуточных вариантов в нашем обществе тоже хватает, однако наша тенденция регулярно переходить от одной крайности в другую (см.: Вехи, 1991) проявляется и в отношении уровня морального развития.
Эта необходимость среди многих работников правоприменительных органов и представителей правовой науки в первую очередь осознается как следствие потребности общества и государства в организации эффективного противодействия наиболее опасным формам преступного поведения. Такое понимание необходимости исследования проблем применения уголовной ответственности и наказания притягательно своей простотой, понятностью и практической направленностью. Вместе с тем, оно есть хотя и важный, но только отдельный срез из числа многих фрагментов сложнейшей картины взаимодействия уголовного наказания, уголовного права со всем обществом, с каждым его членом и в особенности с каждым осужденным. За простой и ясной мыслью «вор должен сидеть в тюрьме» скрываются значительно более сложные проблемы наказания, докопаться до которых, понять их содержание и взаимосвязь со всем социумом, его экономикой, культурой, государственностью, а также с сознанием, чувствами, привычками и установками отдельного человека совсем не просто. Однако нужно, ибо без этого уголовное наказание с высокой степенью вероятности может превратиться в средство подавления любой активности, любого инакомыслия, неоправданной жестокости и несправедливости.
Жестокость определяется как «черта личности со стремлением к причинению страданий, мучений людям или животным, выражающаяся в действиях, бездействиях, словах, а также фантазировании соответствующего содержания».[76] Другим семантически близким к жестокости является понятие агрессии. Однако агрессивность, как отмечает Ю. М. Антонян, более широкое нравственное понятие, поскольку не всегда агрессивные действия носят жестокий характер.[77] Принципиально важным моментом является такая отмеченная особенность, как нравственный характер, в то время как понятие садомазохизма – чисто клинико-психопатологическое и патопсихологическое; как криминальная агрессия оценивается с позиций правовых и социальных норм и содержит компонент нравственности, так в биологическом мире «агрессия» – чисто научный термин, свободный от оценочных категорий.

Связанные понятия (продолжение)

Обвинение жертвы, или виктимблейминг (англ. Victim blaming), происходит, когда на жертву преступления, несчастного случая или любого вида насилия возлагается полная или частичная ответственность за совершённое в отношении неё нарушение или произошедшее несчастье. Как правило, обвинение жертвы принимает форму расистских, сексистских и классистских утверждений. Однако эта позиция может существовать и независимо от таких видов нетерпимости, а в некоторых странах даже носить по меньшей мере полуофициальный...
Психология коррупции - самостоятельная область психологического знания, изучающая поведение индивидов как систему действий, направленных на приобретение имущества или получение иных нематериальных благ незаконным образом, а также личностные характеристики индивидов, демонстрирующих такое поведение.
Теле́сное наказа́ние в семье́, также родительское телесное наказание — форма физического насилия, осуществляемого в отношении ребёнка родителем, другим родственником или опекуном, обычно посредством шлёпания, пощёчин, либо порки ремнём, паддлом, тростью, домашней обувью.
Управле́ние созна́нием (англ. mind control), промыва́ние мозго́в (англ. brainwashing, из китайского xǐ năo 洗脑), наси́льственное убежде́ние (англ. coercive persuasion), управле́ние мышле́нием (англ. thought control), преобразова́ние мышле́ния (англ. thought reform), идеологи́ческая обрабо́тка — применение манипулятивных методов при попытке изменить мышление, поведение, верования, эмоции или процесс принятия решений человека, помимо его воли и желания.

Подробнее: Контроль сознания
Деиндивидуализация — социально-психологический феномен, означающий утрату собственного Я, самосознания, из-за чего человек становится более восприимчивым к нормам толпы. Возникает в групповых ситуациях, которые гарантируют анонимность и не концентрируют внимание на отдельном человеке. Термин введен Леоном Фестингером, Альбертом Пепиоуном и Теодором Ньюкомом в 1952 году.
Агре́ссия (от лат. aggressiō — нападение) — мотивированное деструктивное поведение, противоречащее нормам сосуществования людей, наносящее вред объектам нападения, приносящее физический, моральный ущерб людям или вызывающее у них психологический дискомфорт.

Подробнее: Агрессивное поведение
Насилие над детьми — жестокое или плохое обращение с детьми. Может выражаться в форме физического и/или эмоционального плохого обращения, сексуального насилия, пренебрежения, отсутствия заботы, а также торговли или других формы эксплуатации, способных привести или приводящих к фактическому ущербу для здоровья ребенка, его выживания, развития или достоинства в контексте отношений ответственности, доверия или власти. Согласно ВОЗ, насилие над детьми является глобальной проблемой с серьёзными пожизненными...
Хейзинг (от англ. hazing — «злое подшучивание») — ритуализированное жестокое, унизительное обращение в ходе инициации при вступлении в определенную группу.
Социология психиатрии — одно из направлений социологии научного знания, изучающее вопросы институционализации и деинституционализации психиатрии, социальные аспекты, особенности, тенденции и закономерности развития психиатрической науки и практики, а также институциональные механизмы функционирования психиатрической службы. Значительный вклад в социологию психиатрии внесли такие исследователи и общественные деятели, как Мишель Фуко, Франко Базалья, Ирвинг Гофман, Клаус Дёрнер и другие.
Тота́льный институ́т (тота́льная институ́ция, тоталита́рный институ́т) (англ. total institution) — место деятельности и пребывания большого количества людей, в течение долгого времени отрезанных от внешнего мира и совместно ведущих затворническую жизнь, формы которой эксплицитны и тщательно регламентированы:25. Термин «тотальная институция» введён американским социологом Ирвингом Гофманом:25.
Антинатали́зм (др.-греч. ἀντί — «против», лат. natalis — «рождение») — диапазон философских и этических позиций, негативно оценивающих размножение и считающих его неэтичным в тех или иных ситуациях, включая негативную оценку размножения при любых условиях (напр., такова позиция философа-биоэтика Дэвида Бенатара). Антинатализм следует отличать от практических решений проблемы перенаселения и политики ограничения рождаемости, а также от жизненного выбора чайлдфри, которые мотивируются прежде всего...
Реактивное сопротивление — мотивационное состояние, возникающее в ситуации, когда какое-либо внешнее условие (другой человек, предложение, или правило) ограничивает свободу или создает угрозу ограничения проявлений индивида. Главная задача такого поведения — восстановление утраченной или ограниченной свободы.
Потреблудие (англ. Affluenza) – термин, используемый критиками консьюмеризма, обозначающий поведение, при котором человек очень много работает и влезает в долги, чтобы постоянно повышать уровень своего потребления. Впервые термин был использован в 1954 году, однако, стал глубже рассматриваться после документального фильма в 1997 году, а позднее с выпуском книги «Потреблятство. Болезнь, угрожающая миру» (2001 г, пересмотр. 2005, 2014). Эти работы определяют потреблудие как «болезненное, заразное...
Трансфобия — враждебное отношение к трансгендерным и транссексуальным людям. Трансфобия может выражаться в форме насилия, дискриминации, ненависти, отвращения, агрессивного поведения по отношению к людям, которые не соответствуют существующим в обществе гендерным ожиданиям и нормам. Трансфобия включает в себя институциональные формы дискриминации, криминализации, патологизации и стигматизации и проявляется различными способами: от физического насилия, языка вражды, оскорблений и враждебного изображения...
Гипотеза катарсиса в массовых коммуникациях (англ. The catharsis hypothesis of Mass Communications) – социологическая концепция, целью которой является определение характера воздействия на зрителя насилия, транслируемого по телевидению. Основное положение гипотезы катарсиса в массовых коммуникациях следующее: просмотр фильмов, содержащих сцены жестокости, может сократить уровень агрессии человека в реальной жизни.
Биополитика (англ. biopolitics) в широком смысле — совокупность приложений наук о жизни (биологии, генетики, экологии, эволюционной теории и др.) в политической сфере.
Медианасилие (англ. Violence in Mass Media) — это создание и распространение средствами массовой информации контента, содержащего насилие и жестокость.
Гендерные стереотипы — это распространённые в обществе представления об особенностях и поведении представителей разных гендеров, в первую очередь мужчин и женщин. Гендерные стереотипы тесно связаны с существующими в данном обществе гендерными ролями и служат для их поддержания и воспроизведения. В частности, гендерные стереотипы способствуют поддержанию гендерного неравенства.
Депрограммирование (англ. deprogramming) — меры по выведению человека из религиозной или политической организации. Частью процесса депрограммирования обычно является похищение с последующим применением различных форм психологического давления и принуждения. По поводу депрограммирования в обществе возникло большое количество серьёзных дискуссий, связанных с темами свободы вероисповедания и гражданских прав личности.
Стереотипизация (от «стереотип») — восприятие, классификация и оценка объектов, событий, индивидов путём распространения на них характеристик какой-либо социальной группы или социальных явлений на основе определенных представлений, выработанных стереотипов. Если основываться на общепсихологических механизмах, стереотипизация является сложным социально-психологическим явлением, которое выполняет такие функции, как: поддерживание идентификации личности, группы или явления, оправдание их возможных негативных...
Спира́ль молча́ния (нем. Schweigespirale) — концепция в политологии и массовых коммуникациях, предложенная немецким политологом Элизабет Ноэль-Нойман. Утверждает, что человек с меньшей вероятностью выскажет своё мнение на ту или иную тему, если чувствует, что находится в меньшинстве, так как боится возмездия или изоляции (игнорирования). Элизабет Ноэль-Нойман считает «спираль молчания» атрибутом проявления общественного мнения: «Все проявления общественного мнения объединяет их связь с угрозой изоляции...
Псевдоагрессия — действия, в результате которых может быть нанесён ущерб, но которым не предшествовали злые намерения.
Эффе́кт аудито́рии (эффе́кт За́йонца, эффе́кт фасилита́ции) — влияние постороннего присутствия на поведение человека. Этот эффект необходимо учитывать при проведении, к примеру, психологических исследований: эффект аудитории можно рассматривать как один из факторов, угрожающих внутренней валидности.
Неприятие убийства (англ. nonkilling), как понятие, означает отсутствие в человеческом обществе убийства как такового, угрозы его совершения, а также предпосылок для убийства. Несмотря на то, что в научной среде под убийством понимают, в основном, уничтожение людей, иногда это понятие распространяется на убийство животных и уничтожение некоторых других форм жизни. Именно такое, расширенное понимание является частью этики буддизма, в том виде, как оно отражено в первой заповеди национальной философии...
Вера в справедливый мир (англ. belief in a just world), или гипотеза справедливого мира (англ. just-world hypothesis), или феномен справедливого мира, — сформулированный Мелвином Лернером социально-психологический феномен, выражающийся в вере в то, что мир устроен справедливо, и люди в жизни получают то, что заслуживают в соответствии со своими личными качествами и поступками: хорошие люди награждаются, а плохие — наказываются.
Интернет-травля, или кибертравля, — намеренные оскорбления, угрозы, диффамации и сообщение другим компрометирующих данных с помощью современных средств коммуникации, как правило, в течение продолжительного периода времени.
Мора́ль (лат. moralitas, термин введён Цицероном от лат. mores «общепринятые традиции») — принятые в обществе представления о хорошем и плохом, правильном и неправильном, добре и зле, а также совокупность норм поведения, вытекающих из этих представлений.
Дискриминация по возрасту, эйджизм (англ. Ageism) — дискриминация человека на основании его возраста. Проявляется в готовности воспринимать адекватно и сотрудничать лишь с теми людьми, кто соответствует некоему заранее установленному критерию возраста.Понятие «эйджизм» ввёл директор национального института старения США Р. Н. Батлер в 1969 году, обозначая им дискриминацию одних возрастных групп другими. Дифференциация социальных статусов и возрастная стратификация во многих Западных обществах и культурах...
Структурное насилие — создание социальными институтами условий, не позволяющих людям удовлетворять свои основные потребности. Этот термин был впервые использован норвежским социологом Йоханом Галтунгом в статье «Violence, Peace and Peace Research» (1969). Поскольку структурное насилие по-разному затрагивает людей в различных социальных структурах, оно очень тесно связано с социальной несправедливостью. Его можно определить как несправедливость и неравенство, которые встроены в саму структуру общества...
Коэффициент злого мира - это термин, впервые придуманный Джорджем Гербнером. Он описывает явление, при котором контент средств массовой информации, связанный с жестокостью и насилием, заставляет зрителей думать, что они живут в мире более опасном и жестоком, чем он есть на самом деле.
Психологическая манипуляция — тип социального воздействия или социально-психологический феномен, представляющий собой стремление изменить восприятие или поведение других людей при помощи скрытой, обманной и насильственной тактики.
Тео́рия привя́занности — психологическая модель, которая пытается описать динамику долгосрочных и краткосрочных межличностных отношений. Однако «теория привязанности не сформулирована как общая теория отношений. Она затрагивает только их определенную грань»: как люди реагируют на боль в отношениях, например, при опасности, грозящей близким, или при разлуке с ними. По сути, привязанность зависит от способности человека развивать базовое доверие к себе и значимым другим. У новорождённых привязанность...
Перцептивная защита — эффект негативного воздействия мотивации человека на восприятие через повышение порога восприятия определённого объекта индивидом, при котором он не замечает стимулы, угрожающие его сознанию. В ходе перцептивной защиты человек старается выстроить барьер на воздействие неприятных событий, фактов, переживаний.
Тру́сость — свойство характера, неспособность преодолеть страх перед личной опасностью. Трусость неразрывно связана с действием и понятием долга: если человек не должен предпринимать опасных для него действий, то уклонение от угрозы является не трусостью, а здравым смыслом; трус из страха не делает то, что должен.
Эффект третьего лица (third person effect — англ. Эффект третьего лица) — психологический эффект который состоит в том, что индивид считает, что реклама и другие методы убеждения могут влиять на большинство людей, но при этом человек полагает, что он сам менее подвержен такому влиянию. Более того, из-за подобного восприятия люди стараются противодействовать влиянию рекламы.
Пропага́нда (лат. propaganda дословно — «подлежащая распространению (вера)», от лат. propago — «распространяю») — в современном политическом дискурсе понимается как открытое распространение взглядов, фактов, аргументов и других сведений с целью формирования общественного мнения или иных целей, преследуемых пропагандистами. Не следует путать с понятием Манипуляция массовым сознанием.
Теория самовосприятия — это оценка формирования, которую разработал психолог Дэрил Бем. Он утверждает, что люди развивают свои отношения (когда нет предшествующего отношения из-за недостатка опыта и т. д., а эмоциональный ответ неоднозначен), наблюдая за своим поведением и заключая, какие отношения должны были вызвать это. Теория носит неконкурентоспособный характер, поскольку общепринятая мудрость заключается в том, что отношения определяют поведение. Кроме того, теория предполагает, что люди вызывают...
Материнская деприва́ция (лат. deprivatio — потеря, лишение) — процесс эмоционального и психологического обеднения ребёнка, вследствие отрыва ребёнка от матери в раннем возрасте. В основе этого феномена лежит полное или частичное отсутствие у ребёнка привязанности ко взрослым, подрыв доверия ко взрослому миру.
Психологическая теория происхождения государства — теория происхождения государства, разработанная Львом Петражицким. Согласно этой теории, государство образовалось в результате деления общества по психологическим признакам: одни способны только подчиняться и подражать, другие могут управлять.
Агресси́вность (лат. aggressio — нападать) или враждебность — устойчивая характеристика субъекта, отражающая его предрасположенность к поведению, целью которого является причинение вреда окружающему, либо подобное аффективное состояние (гнев, злость).
Наркотизирующая дисфункция — теория, согласно которой люди получают огромное количество разнообразной информации по той или иной теме, которая впоследствии становится им безразлична. Предполагается, что огромный объём предоставляемой людям информации может вызвать лишь поверхностную заинтересованность проблемами общества, в то время как значение действительно важных событий пренебрегается. Теория предполагает, что отнюдь не в интересах современного сложного общества иметь массы населения, находящиеся...
В социальной психологии множественное невежество — ситуация, в которой большинство членов группы отвергают какую-либо норму, не высказывая это открыто, но некорректно полагают, что большинство остальных членов группы её поддерживают, и, соответственно, поддерживают её тоже. Это также описывается выражением: «никто не верит, но все думают, что все верят». Вкратце, множественное невежество — это заблуждение относительно социальной группы, поддерживаемое социальной группой.

Подробнее: Феномен множественного невежества
«Рифтеры» (англ. Rifters) — цикл научно-фантастических романов канадского писателя Питера Уоттса из трёх частей: Морские звёзды (англ. Starfish, 1999 г.), Водоворот (англ. Maelstrom, 2001 г.), Бетагемот (англ. βehemoth, 2004 г.). Последний роман разбит на 2 части — «Бета-макс» и «Сеппуку», которые в оригинале были изданы в формате отдельных книг из коммерческих соображений. В русском переводе Николая Кудрявцева первая часть была опубликована в 2012 г. издательством «Астрель» и «Астрель-СПб», вторая...
Самопрезентация (с лат. – «самоподача») – это процесс представления человеком собственного образа в социальном мире, характеризующийся намеренностью на создание у окружающих определенного впечатления о себе .
Социа́льная изоля́ция — социальное явление, при котором происходит отторжение индивида или социальной группы от других индивидов или социальных групп в результате прекращения или резкого сокращения социальных контактов и взаимоотношений..

Упоминания в литературе (продолжение)

Как правило, независимо от обычной, связанной с эрогенными зонами сексуальной деятельности у ребенка развивается компонент жестокости сексуального влечения. Детскому характеру вообще свойственна жестокость, поскольку препятствие, удерживающее влечение к овладеванию от причинения боли другим, способность к состраданию развиваются сравнительно поздно. Фундаментальный психологический анализ этого влечения, как известно, еще не сделан; мы можем лишь предполагать, что жестокие душевные стремления происходят из-за влечения к овладеванию и проявляются в сексуальной жизни в такое время, когда гениталии еще не получили своего настоящего значения. Жестокость властвует в фазе сексуальной жизни, которую мы позже опишем как прегенитальную организацию. Предполагается, что дети, отличающиеся особой жестокостью по отношению к животным и друзьям, занимались интенсивной и преждевременной сексуальной деятельностью, раздражая эрогенные зоны, ибо при совпадении всех сексуальных влечений с преждевременной зрелостью эрогенная, сексуальная деятельность все же первична. Отсутствие способности к состраданию в качестве препятствия может привести к тому, что связь жестоких душевных стремлений с эрогенными, имевшая место в детстве, окажется во взрослой жизни неразрушимой.
Идеологические просчеты особенно болезненно отразились на молодежи. Отдельные ее слои оказались подвержены чрезмерному влиянию западной субкультуры, нередко проповедующей жестокость, насилие, сексуальную распущенность и социальный пессимизм. Здесь важно учитывать очень существенную закономерность: образующийся в обществе духовный вакуум всегда заполняется чем-то иным, и не всегда общественно полезным содержанием. Например, с утратой влияния на молодежь комсомольской организации сразу же появились неформальные молодежные объединения типа «металлистов», «панков», «люберов», «фанатов», «рокеров» и т. д. Сами по себе эти молодежные формирования в их изначальном смысле не являются криминальными. Они образовывались на основе общих интересов и стремлений. По мере того как их ряды пополнялись неустойчивыми в нравственном отношении лицами, а иногда и антиобщественными элементами, возросла их общественная опасность. Известно, что отдельные представители этих движений стали активно использоваться в качестве рэкетиров, а также для физической расправы с намеченными жертвами.
С другой стороны, не было недостатка в разочарованиях и сюрпризах. Неожиданностью явилось то, что, даже если детям доступно и простым языком разъясняют вопросы секса, это воспринимается неадекватно и что они упорно продолжают верить в собственные представления о сексе, которые изображают отношения между взрослыми в соответствующих возрасту понятиях оральности и анальности, жестокости и грубости. Не менее неожиданным стало то, что снятие запрета на мастурбацию имело – кроме позитивных последствий – определенный нежелательный эффект в формировании характера, а именно ликвидация чувства напряженности и борьбы, которое, несмотря на его патогенное влияние, служило также фундаментом морального воспитания (Lampl-de Groot, 1950). Кроме того, избавление ребенка от тревоги оказалось невыполнимой задачей. Родители делали все возможное, чтобы ребенок не испытывал страха перед ними, но это привело только к тому, что возрастало чувство вины, то есть страх ребенка перед собственной совестью. В свою очередь, снижение строгости супер-эго приводит к тому, что ребенок становится подвержен всем возможным тревогам, то есть чувствует беззащитность перед давлением своих инстинктов.
Другой причиной следует считать тот факт, что многие исследователи, по свидетельству А. В. Грошева, делают упор лишь на специфически юридический способ воздействия, в частности, привлечение к уголовной ответственности, игнорируя иные формы воздействия права на сознание и поведение людей[308]. Как верно отмечает В. В. Панкратов, уголовное право с его системой уголовных наказаний является регулятором общественных отношений, однако уголовно-правовое воздействие в историческом плане отличалось не столько своим содержанием, сколько масштабами и жестокостью.
Особое внимание юридической психологии уделяется исследованию трудностей общения в процессе взаимодействия несовершеннолетних правонарушителей. Как показывают работы отечественных и зарубежных авторов, существуют две основные формы проявления расстройств в поведении трудных подростков. Первая – социализированная форма антиобщественного поведения. Для таких подростков не характерны эмоциональные расстройства при контактах с людьми, внешне они легко приспосабливаются к любым социальным нормам, формы коммуникабельны, положительно реагируют на общение. Однако именно это позволяет им совершать преступления, направленные против других людей. Владея техникой общения, типичной для социально нормальных людей, они вместе с тем не относятся к другому человеку как к ценности. Вторая форма – плохо социализированная. Такие подростки находятся в постоянном конфликте с окружающими, они агрессивны по отношению с окружающим, причем не только к старшим, и к сверстникам. Это выражается либо в прямой агрессии в процессе общения, либо в уклонении от общения. Преступления подростков отличаются жестокостью, садизмом, алчностью. Особый интерес представляют трудности, рассматриваемые в свете индивидуальноличностных различий.
Представители классических криминологических школ (Беккариа, Бентам, Горвард, Лист, Фейербах и др.) уже в XVIII–XIX веках решительно отвергли теологическое понимание преступности как проявления сатанинского, дьявольского начала. По их мнению, преступление – следствие сознательного поведения человека, который, обладая полной свободой воли, осуществляет выбор варианта своих действий. Сам же этот выбор предопределен тем, насколько человек усвоил нравственные правила жизни. Еще один постулат классиков состоял в оценке наказания за совершенное преступление как неотвратимого и справедливого ответа общества, не преследующего проявления жестокости, но устрашающего, исправляющего и обезвреживающего преступника.
Нет однозначного объяснения, почему жестокое обращение передается из поколения в поколение. Один из возможных механизмов этого – воспроизводство родительских ролевых моделей, с которыми ребенок сталкивался в детстве. Другой механизм формируется при попытке родителя, в детстве страдавшего от жестокости, общаться с ребенком противоположным (по отношению к собственным родителям) способом. И в этом случае родитель ориентируется не на конкретного ребенка с его особенностями и потребностями, а на свои представления о том, как нужно его воспитывать, что приводит (когда ребенок не отвечает этим представлениям) к попыткам втиснуть его насильно в определенные рамки. Иногда родители, пережившие в семье жестокость, склонны вытеснять и подавлять нормальные негативные эмоции, могущие возникнуть во взаимодействии с детьми. Накопление таких переживаний в определенных условиях может приводить к малоконтролируемым вспышкам агрессии в адрес ребенка.
Для антисоциальных индивидуумов характерно стремление к власти, доминированию. Они используют примитивные психологические защиты, чтобы не испытывать даже намека на отрицательные эмоции. К ним относятся стремление контролировать других и ситуацию, проективная идентификация. Часто используется повышенная активность, не имеющая какой-либо конструктивной направленности. Наоборот, ее содержанием является нанесение ущерба людям, садистические действия, издевательства над более слабыми, жестокость по отношению к животным. Анализ психологии этих лиц показывает, что им совершенно не свойственно стремление повысить самооценку за счет контроля реализации своих импульсивных желаний. Они не переносят отрицательных чувств, прежде всего, чувства слабости. При появлении психологического дискомфорта сразу же прибегают к действиям, чаще всего в той или иной степени деструктивным. В английском языке такой синдром определяется не имеющим точного русского эквивалента термином «aсting out» («выделываться»), в польском – глаголом «rozrabiac».
На телевидении лежит ответственность за обслуживание гедонистических, агрессивных, потребительских установок современного человека. Достаточно указать на навязывание образа насилия как средства достижения успеха, особенно если насилие встраивается в контекст искаженного представления о добре и зле. Масштабы образов агрессивного содержания провоцируют не только агрессивное поведение людей в реальной жизни, но нагнетание чувства страха. Демонстрация насилия по телевидению (подробностей убийства, издевательств, аморальных действий и т. п.) порождает у людей гремучую смесь страха и агрессии, что уменьшает число факторов, сдерживающих агрессию, притупляет их чувствительность к агрессии. А. В. Юревич и Ф. О. Марченко говорят об особой остроте проблемы влияния насилия на экране на детей (Юревич, Марченко, 2012; Ениколопов, 2002). Телевидение, разрушая координаты морали, помогает субъективно не видеть нарушения нравственных норм, не чувствовать «усыпления» совести. Люди видят тысячи убийств, на человека обрушивается поток образов катастроф и т. п. – и постепенно растрачивают сострадательность, становятся равнодушными к проявлениям зла. Неудивительно, что многие преступления являются имитацией увиденного на экране. Человек же, привыкший к политическим и «желтым» сенсациям, к показу жестокости, похотливости, осознанно и неосознанно испытывает постоянную и все возрастающую потребность в образах такого содержания, ищет показа «новых видов аморальности» (Кара-Мурза, 2000). Людям демонстрируется то, что они видеть не должны по нравственным соображениям. Телевидение, указывает С. Кара-Мурза, нарушая социально-этические нормы и используя подобные образы в политических целях, вводит зрелище смерти в каждой дом.
Определенные проблемы в следственной и судебной практике возникают и при квалификации убийств, совершаемых с особой жестокостью (п. «д» ч. 2 ст. 105 УК РФ). Специфика проблемы заключается в отсутствии единого подхода как к содержанию субъективной стороны данного преступления, так и к определению самого понятия «особая жестокость». Жестокость до сих пор остается нравственно-этическим феноменом, не имеющим точного определения. Как справедливо отмечает В. И. Иванов, в каннибальской охоте дикого человека на себе подобных не было жестокости в современном смысле этого понятия. Первочеловеку еще не приходило на ум, что процесс охоты, расчленения и поедания агонирующего сородича – явление ужасающее, в высшей степени противоестественное и безнравственное. Нравственное осознание бесчеловечной сущности целенаправленной агрессии человека против другого человека стало формироваться по мере социализации общественного и индивидуального сознания людей, а также развития в их мировоззрении этики, утверждающей человеколюбие в противовес бесстрастности гомоцидальной психологии.[159]
Значительно возросшие за последние годы агрессивность и жестокость людей, выражающиеся в росте насильственных преступлений, прямо связаны с нарушением эмоциональных коммуникаций в семье. Эти коммуникации сейчас ослабли, семья меньше, чем ранее, способна эффективно контролировать поведение своих членов, которые, в свою очередь, далеко не всегда находят в ней возможность психологической разрядки и отдыха. Семья перестала в должной мере обучать женщину состраданию, сочувствию, мягкости, причем надо отметить, что если родители ее не любили и не заботились о ней, то вряд ли такая женщина сможет научить этому своих детей. Понятно, что все это весьма негативно сказывается на воспитании подрастающего поколения, весьма активно способствуя росту правонарушений среди подростков.
На уровне личности угрозой является прежде всего сам человек, в природе которого, если вспомнить Т. Гоббса, содержится источник опасности, который конкретно выражается в соперничестве, недоверии, жажде славы. К внутренним угрозам на уровне личности следует отнести также неразвитость индивидуальных чувств и интеллектуальных способностей, различные неудовлетворенности, нездоровые амбиции, разочарование, неадекватность оценок и самооценок, деформации жизненных ориентаций, а подчас и полная личностная деградация. В моральном отношении угрожающий и разрушительный характер для самой личности и ее окружения носят зависть, ненависть, жадность, жестокость, безответственность, беспринципность и другие негативные проявления человеческой природы. Такого рода угрозы исподволь, постепенно накапливаясь, способны превратиться в мощную силу, выходящую за пределы внутреннего мира человека, и стать серьезной опасностью как для жизни его самого, так и для функционирования различных социальных структур, общества в целом.
На современном этапе, когда роль общественности в борьбе с преступностью неизмеримо возросла, поддержка общественностью мероприятий по борьбе с преступностью, ее активное участие в ликвидации этого отрицательного социального явления могут быть обеспечены лишь при наличии у населения убежденности в том, что законодательная и правоприменительная деятельность развиваются по правильному пути. Важным средством активизации участия населения в борьбе с преступностью является удовлетворение общественного правосознания при построении и применении наиболее острого оружия – уголовно-правовых санкций. Достижение этой цели на практике ничего антигуманистического в себе не содержит и отнюдь не ведет к тому, что «неизбежно вся карательная система будет проникнута духом неоправданной жестокости, встанет в явное противоречие с задачей разумного и целесообразного построения борьбы с преступностью…».[115]
Мы должны были бы признать нормальным в социальном смысле этого слова человека, которому никакая слишком сильная эксцентричность характера не мешает адаптироваться к интересам общества. Но подобное описание слишком эластично и оставляет простор для огромного числа вариаций. С социальной точки зрения требуется только, чтобы черты характера человека не были чрезмерными; т. е., например, чтобы он мог находить нечто среднее между крайностями жестокости и чрезмерной доброты или между крайностями скупости и мотовства. Мы должны, прежде всего, избегать ошибки установления нормы в отношении пропорций, в которых различные психические качества должны сочетаться в каждом человеке. Едва ли надо говорить, что так мы вряд ли установим идеал «золотого человека» во всех взаимоотношениях людей между собой.
Однако в большинстве случаев задача манипуляторов облегчается тем, что существует целый ряд широко известных личностных качеств и характерологических особенностей, в той или иной степени присущих практически каждому человеку, но наличие которых активно отрицается даже перед самим собой, в силу того, что их проявления обычно активно порицаются и, более того, подавляются социальным окружением. Примерами такого рода могут служить жадность, трусость, жестокость и т. п. Часто подобные качества не просто отрицаются, но и на определенном этапе развития личности вытесняются в бессознательное, образуя "тень". Именно теневые аспекты личности нередко оказываются теми самыми "болевыми точками", на которые воздействует манипулятор.
Мы живем, пожалуй, в самый динамичный период в истории человечества – в том, что касается власти. Женщины получают беспрецедентную власть (несмотря на то что им по-прежнему платят меньше и они реже занимают руководящие посты, например директоров компаний). Появились новые экономические сверхдержавы{10} – Китай и Индия, – что неизбежно поставило непростые вопросы о природе американского влияния. Активизируются старые сверхдержавы, руководимые, по всей видимости, последователями Макиавелли, – например Россия. Меняется структура организаций – из вертикальных они превращаются преимущественно в горизонтальные (хотя сохраняется серьезное неравенство в оплате труда). Facebook, Google, Twitter, Instagram, Snapchat и Tumblr – все они радикально изменили способы распространения идей, степень известности наших действий другим людям, а также саму природу человеческого влияния. В то же время сохраняется государственное насилие, о чем свидетельствуют многочисленные факты жестокости полиции. Мы должны рассматривать власть под другим углом и постоянно прилагать усилия для того, чтобы перехитрить парадокс власти.
В ситуации межгруппового конфликта, одной из крайних форм которого является терроризм, группы с более жесткой регламентацией поведения действуют более агрессивно, чем группы, в которых отступления от правил считаются допустимыми. Регламентированность повседневной деятельности группы тем выше, чем больше формальных и неформальных правил определяют жизнь группы и чем серьезнее санкции за их незначительное нарушение. Таким образом, демонстративная жестокость лидеров по отношению к членам террористической группы, нарушившим ее внутренние правила, является одним из условий поддержания конформности и готовности группы к крайним, бесчеловечным формам борьбы с внешним врагом.
Речь идет о смертной казни. Нравственно ли наказывать, да еще смертной казнью? Этот вопрос, как правило, волнует общественное мнение в периоды смуты и неустойчивости в обществе, в периоды «великих перемен». В такой период времени правовая система становится неэффективной, законы не действуют, нарушение порядка становится явлением обычным и привычным, образовательный и культурный уровень народа падает на глазах. Стараясь вернуть нормальное течение жизни, люди хватаются за любые идеи, среди которых особую привлекательность находят радикальные идеи. Из истории давно известно, что система уголовных кар и ее жестокость напрямую зависит от нравственно-культурного развития народа: чем меньше он образован, тем строже и жестче у него наказания[82]. Идея смертной казни как абсолютного наказания в такой ситуации просто не может не привлекать к себе внимания.
Эффективной правоприменительной деятельности препятствуют некоторые сложившиеся стереотипы профессионального сознания работников органов внутренних дел. Выборочные исследования выявили наиболее типичные стереотипы – это уверенность в том, что: социальные проблемы можно решить только правовыми (уголовно-правовыми) средствами; эффективность борьбы с преступностью зависит только от жестокости уголовно-правовой репрессии; наиболее важно изобличить преступника, а установление других фактических обстоятельств преступления является побочным и отвлекающим фактором и др.
При сохранении такой типичной черты семейного положения подростков, совершивших административные правонарушения, как психологический дискомфорт, неблагополучие, ограничение или неисполнение семьей социально полезной воспитательной функции, в последнее время в семьях этих несовершеннолетних все чаще фиксируется негативная внутренняя ситуация, связанная с прямым отрицательным примером родителей или других взрослых членов семьи (пьянство, наркомания, половой аморализм, уклонение от общественно полезного труда, проявление жестокости и цинизма), а также с неправильной ориентацией семейного воспитания (формирование у детей безответственности, потребительства, эгоцентризма). При этом типичная характеристика семьи несовершеннолетнего, совершающего правонарушения преступного характера, – это пониженные (по сравнению со средним для соответствующего региона страны) образовательно-культурный уровень и профессиональный статус, существенно ограничивающие сферу позитивного общения семьи с детьми и затрудняющие формирование у них духовных интересов и потребностей.
Толпа, состоящая из случайной смеси людей, руководствуется отчасти увлечениями, отчасти по-своему понятой справедливостью, любовью к скандалам; готовая к жестокости и милосердию, к истреблению и обожанию, она жаждет чего-то необычного. Настроение толпы зависит от случая, иногда для совершения политического преступления достаточно простого скопления большого количества людей. Ломброзо вторит Лебону и другим исследователям массовой психологии: «Слова ораторов действуют тогда на верующую, раздражительную, невежественную, героически настроенную толпу, подобно внушению свыше. Происходит нечто подобное нравственному опьянению, возбуждаемому, помимо занимательных речей, криками, толкотней, взаимной поддержкой. Все это заглушает индивидуальную совесть и заставляет толпу совершать такие деяния, о которых отдельное лицо никогда бы не подумало» (С. 171). Микробы зла легко распространяются в этой среде, микробы добра быстро гибнут, не находя условий для роста. Воображение отдельного индивида усиленно работает, каждый становится более доступным для внушения. Интенсивность эмоции растет пропорционально росту численности толпы. Малейший факт приобретает гигантские размеры в сознании толпы и может сподвигнуть ее к самым неожиданным действиям.
«Из простого рассмотрения истин, изложенных выше, с очевидностью следует, что целью наказания является не истязание и доставление мучений человеку и не стремление признать несовершившимся преступление, которое уже совершено. Может ли в политическом организме, призванном действовать, не поддаваясь влиянию страстей, и умиротворять страсти индивидов, найти приют бесполезная жестокость, орудие злобы и фанатизма или слабости тиранов? И разве могут стоны несчастного повернуть вспять безвозвратно ушедшее время, чтобы не свершилось уже свершенное деяние? Цель наказания, следовательно, заключается не в чем ином, как в предупреждении новых деяний преступника, наносящих вред его согражданам, и в удержании других от подобных действий. Поэтому следует применять такие наказания и такие способы их использования, которые, будучи адекватны совершенному преступлению, производили бы наиболее сильное и наиболее длительное впечатление на души людей и не причиняли бы преступнику значительных физических страданий» (Беккариа, 2004).
Большинство современных авторов-аналитиков склоняются к мнению, что эта атакующая фигура, «овладевшая» внутренним миром жертвы, представляет собой интернализованную версию реального человека, действия которого стали причиной психической травмы. Однако эта распространенная точка зрения верна лишь отчасти. То, что дьявольская внутренняя фигура превосходит любого насильника из мира внешней реальности в садизме и жестокости, указывает: здесь мы имеем дело с внутренним психическим фактором, высвобожденном в результате травматического переживания, а именно с архетипическим травматогенным агентом психе.
В значительной степени подобные феномены свойственны, как считают, прежде всего (западно)европейскому сознанию номиналистического типа: наличие термина предполагает присутствие соответствующей идеи или явления [Колесов 2004в: 11–12]. В свою очередь, это позволяет не только конструировать нужные оценки словесно обозначаемого, но даже – при необходимости – наклеивать вербальный ярлык на заведомую пустоту. Ср.: «Гёте говорил: “Людям нечего делать с мыслями и воззрениями. Они довольствуются тем, что есть слова. Это знал еще мой Мефистофель: “Коль скоро надобность в понятиях случится, Их можно словом заменить””» (цит. по [Бунин 1988б: 79]). – «У нас глубокая психологическая привычка искать за формой обычного для нее содержания. …Если вы встретите осанистого старика с великолепной бородой, мудрыми бровями и репутацией крупного общественного или государственного деятеля – как трудно, как до жестокости тяжело будет вам признать, что перед вами просто старый дурак…» [Тэффи 1991: 396].
Даже то, что на первый взгляд кажется всего лишь развлечением, на самом деле также может содержать послание. Такие мультфильмы, как «Папай-моряк» или «Том и Джерри» (которые, кстати, часто критиковались за жестокость содержания), могут косвенно внушать, что «хулиганы обязательно получат по заслугам» или что «не всегда прав тот, кто сильнее». Таким образом, при оценке потенциального вреда от того или иного спектакля или фильма всегда следует принимать в расчет и его потенциальную пользу.
Что же есть насилие в мире человека, насколько оно необходимо, насколько эффективно, и как оно регламентируется? Какие факторы и каким образом влияют на историческую динамику «объема» насилия в человеческом обществе? Стали ли мы гуманнее, нежнее в своих чувствах и уменьшилась ли наша жестокость? Эти вопросы и будут путеводными нитями наших дальнейших рассуждений.
Так, в сборнике исследований пограничной патологии, вышедшем под редакцией М. Stone (1986), можно найти указания на то, что эротическая сверхстимуляция в раннем детском возрасте может быть причиной развития пограничной личностной структуры. М. Stone отмечает, что в основе пограничного личностного расстройства, кроме сексуальной виктимизации, могут лежать и другие, равнозначные факторы, такие как родительская жестокость и отвержение (Stone, 1986).
Так, в одном сборнике исследований пограничной патологии (Stone, 1986) можно найти указания на то, что эротическая сверхстимуляция в раннем детском возрасте может быть причиной развития пограничной личностной структуры. Исследователи отмечают, что в основе пограничного личностного расстройства, кроме сексуальной виктимизации, могут лежать и другие, равнозначные факторы, такие, как родительская жестокость и отвержение (Stone, 1986).
Кроме того, я решил использовать слово «он» в отношении жестокой личности и слово «она» в отношении партнера, подвергающегося жестокому обращению. И решил использовать эти слова для удобства, а также потому, что они правильно соотносятся с большинством отношений, в которых происходит злоупотребление силой и властью. Однако контроль и жестокость являются также широко распространенной проблемой в лесбийских и мужских гомосексуальных отношениях, и подавляющая часть материала этой книги применима к жестоким гомосексуалистам и лесбиянкам.
Можно, пожалуй, признать аксиоматичным, что новая наука утверждается только тогда, когда отвечает на актуальные общественные запросы, соответствует «духу времени» (М. Вебер) как устойчивой форме ценностного сознания социума. Если это так, то совсем не случайно социология возникла именно во Франции, в стране, пережившей на рубеже ХVIII – ХIХ вв. несколько тектонических потрясений: революцию с не виданным до того террором; взлеты и падения наполеоновского правления; реставрацию монархии с новой спиралью революционной ситуации. Уже Сен-Симон – свидетель и участник (на стороне якобинцев) революции пришел к выводу, что ничего, кроме хаоса и анархии, подобные перевороты не приносят, для преодоления возникающих кризисов «достаточно провести разумные перемены в правительстве и финансах». Но для этого нужны другие люди – не «вольтерьянцы» или «руссоисты», не те, кто готов пойти на подстрекательство и любые жестокости, а те, кто способен поставить во главу угла стабильность, индустриализм, модернизацию. Сен-Симон полагал, что это должны быть промышленники, проникнутые верой в прогресс наук, «новое христианство» и отдающие приоритет общему благу перед индивидуальным. В «Катехизисе промышленников» утверждалось, что главное – не просто рационализировать производство, а создать разумные, научно выверенные методы распределения.
Тем не менее, уже в XVII в. ценность этих решений была поставлена под сомнение, а в XVIII–XIX вв. они явно её утратили. Во всяком случае, прецеденты XV в., будучи следствием Войны Роз, когда монарший титул оспаривался двумя соперничающими домами, Ланкастерами и Йорками, и права любого обладателя короны были спорны, являлись скорее реакцией ad hoc исключительной жестокости короны на призрачные ей угрозы, чем правильным отражением норм и доктрины права.[297] Что же до решений по делам Эдуарда Пичема и Альджернона Сидни, то, по замечанию Кортни С. Кенни, «ни один из этих двух казусов не имеет значения прецедента», поскольку первый «не был казнен и умер в тюрьме», а второй хотя и «был казнен, но его осуждение было впоследствии отменено парламентом».[298] Кроме того, по сравнению с прецедентами XV в. они также в не меньшей мере являлись следствием сиюминутных политических веяний, вследствие которых правовые принципы нередко приносились в жертву.[299]
Рассматриваются основные виды агрессии. Жестокость ребенка может быть направлена на родителей, младших братьев и сестер, животных, обитающих в квартире, т. е. ограничиваться домашним кругом. Она может выходить за пределы семьи, проявляться в школе, в конфликтах со сверстниками, учителями. Агрессивность – питательная среда, основа антисоциальности, индивидуальных и групповых насильственных актов, садизма, немотивированной, необъяснимой жестокости.
Как романтично вводят нас в заблуждение лирические воспевания Средних веков, которыми многие современные теоретики украшают свои труды! «Членство в гильдии, принадлежность к челяди рыцарского замка или к деревенской общине защищали средневекового человека на протяжении всей его жизни и вносили в нее мир и спокойствие». От чего все эти членства и принадлежности защищали его, посмеем мы спросить? Определенно, не от беспощадной жестокости феодального сеньора. Помимо указанного «мира и спокойствия» в течение Средних веков мы видим громадные масштабы хронической подавленности, несчастий и бедствий и страстное возмущение против застывшей иерархической системы, не допускавшей никакого продвижения вверх по социальной лестнице. А для тех, кто был привязан к земле, существовали строгие ограничения, не позволявшие и горизонтальных перемещений в пространстве. Безличные силы перенаселения и чрезмерной организации, а также социальные инженеры, пытающиеся оформить и направить эти силы, толкают нас в новое Средневековье. Это возрождение будет более приемлемым, чем прежнее Средневековье, на фоне применения таких уловок дивного нового мира, как дрессура младенцев, обучение во сне и введение эйфорических снадобий. Однако для большинства мужчин и женщин оно все равно останется видом неприкрытого рабства.
Отрицательное отношение к жестокости наказания, примат общечеловеческой морали, осознание необходимости предупреждать преступления посредством решения социальных проблем – все это характеризует взгляды известных ученых М. Н. Гернета, М. В. Духовского, Е. Н. Ефимова, А. А. Жижиленко, А. Ф. Кистяковского, П. И. Люблинского, В. Д. Набокова, С. В. Познышева, H. Н. Полянского, H. С. Таганцева, П. Н. Ткачева, Н. Д. Сергиевского, В. Д. Спасовича, И. Я. Фойницкого, X. М. Чарыхова, М. П. Чубинского и др. Примечательно, что все эти ученые были, в частности, противниками смертной казни.
Какими терминами будет обозначаться поведение – «плохое обращение», «отсутствие заботы» или «эксплуатация» – вероятно, зависит от того, как часто происходит плохое обращение, от его длительности, жестокости и последствий и, прежде всего, культурного контекста. Например, у индейцев навахо (Navajo) в США старейшины племени считают, что старики обязаны делиться своим имуществом с семьями, это их культурный долг и даже привилегия; а постороннему исследователю это кажется экономической эксплуатацией пожилого человека членами семьи. Другие индейские племена в США рассматривают плохое отношение к престарелым не как индивидуальную проблему, а как проблему общины.
Образовавшийся вакуум, образно выражаясь, заполнили произведения писателей и публицистов, которые на личном опыте столкнулись с уголовщиной в «сталинских» исправительно-трудовых лагерях[5]. В мемуарах политзаключенных имеются не обесцененные ненавистью данные о неформальных отношениях в среде заключенных. Особенно важны для их изучения произведения В. Шаламова. Он, на наш взгляд, более беспристрастно, чем другие, проанализировал виденное, показал жестокость представителей уголовной среды, объективно осветил роль «воровского закона» в их жизни.
В последние годы в стране наблюдается как количественный рост, так и целый ряд негативных качественных изменений насильственной преступности. Общество шокируют изощренность и жестокость насильственных преступлений. Увеличивается доля посягательств, совершаемых с применением огнестрельного оружия. Возрастает число жертв преступного насилия. Отмечается перемещение насильственных преступлений из сферы быта и досуга в сферу интересов криминалитета. Неблагоприятные тенденции насильственной преступности способствуют нарастанию социальной напряженности, приводят к утрате населением чувства защищенности, порождают отношение граждан к насилию как наиболее эффективному средству решения возникающих проблем.
Интересно, что ни у одного из своих респондентов Маслоу не обнаружил полного набора из всех 15 характеристик. Он отмечает, что понятие «самоактуализирующиеся люди» описывает не конкретных людей, а идеальный предел, к которому они приближаются (Maslow, 1969 a, p. 58). Совершенных людей нет и быть не может. Самоактуализирующиеся люди тоже имеют свои недостатки. Они могут быть надоедливыми, раздражающими, им не чужды суетность, тщеславие, пристрастия, раздражительность, иногда неожиданные проявления жестокости и бессердечия, игнорирование других людей и т.п. Они не свободны от ошибок (Maslow, 1970 a, p. 175 – 176). У них есть свои проблемы, которые могут вызвать конфликт, фрустрацию, обиду, чувство вины, тревоги, хотя их проблемы – это реальные проблемы бытия, качественно отличающиеся от невротических псевдопроблем незрелой личности (Maslow, 1968, p. 210).
Нетолерантность (интолерантность) напрямую связана с агрессией. «Наша нетерпимость – это скрытая жестокость по отношению к другим, отказ принимать их самостоятельными, свободными существами… За эту нетерпимость мы получаем немедленное возмездие в виде нашей обиды и страдаем заслуженно», – справедливо замечено психологом Ю. М. Орловым.
Убедительные подтверждения этого дает история. В свое время А. Я. Вышинский, прекрасно понимая, что он делает, утверждал, что обвиняемые в создании контрреволюционных групп лица отвечают за действия друг друга, даже если они действительно о них и не знают. На этом строилось понятие организации, заговора, блока и т. д. В этом случае «игры» с теорией, подмена понятий, их произвольное толкование (вещи вполне безобидные на первый взгляд) привели к оправданию произвола и жестокости.
Отсюда вытекает новая постановка политической проблемы: как править в эпоху вторжения толп в мировую историю? Или еще: как господствовать над толпами в «эпоху толп», если этих последних отличают «стихийность, насилие, жестокость, а также различные формы энтузиазма и героизма, свойственные примитивным существам». Задача заключается в том, чтобы удовлетворить одновременно неосознанное стремление масс к разрушению и их потребность в преданности или в жертвенности. Но разумеется, именно разрушительный дух масс содержит в себе угрозу попятного движения к варварству. Ибо толпы обладают силой лишь для разрушения[332].
4. Этика отношений (защитно-оборонительная эмоциональность): отношения и взаимодействия между людьми, вопросы долга и морали, тонкое эмоциональное восприятие. Люди с развитой этикой отношений ранимы к критике, боятся выглядеть смешными, придают большое значение приличиям и форме поведения; боятся воров и мошенников; в их характерном выражении глаз чувствуется как бы осуждение по отношению к людскому несовершенству и жестокости; они избегают борьбы и столкновений интересов; им плохо удается деловая логика, но они мастера в сочувствии и в наблюдении тонких психологических нюансов поведения – им хорошо удается воспитательная работа в коллективе, из них получаются очень хорошие врачи. Все великие писатели-моралисты (Драйзер, Достоевский) имели сильную этику отношений.
Развитие ситуации оказалось не только поразительным, но и шокирующим. В течение нескольких часов с момента начала эксперимента охранники, которым было запрещено прибегать к физическим наказаниям и проявлять агрессию, стали демонстрировать весьма изощренные формы жестокости. Такие виды досуга заключенных, как чтение или кино, очень скоро были отменены, а простейшие права (например, спать, разговаривать с другими заключенными, ходить в туалет или есть) превратились в привилегии, которые узники должны были заслужить. Заключенных непрерывно сгоняли на построения, во время которых заставляли наизусть декламировать правила, а иногда публично унижать друг друга. Охранники вжились в свои роли так быстро, а трансформация произошла столь естественно, что позже, по окончании эксперимента, многие из них были просто потрясены, анализируя собственное поведение. Один из охранников заметил[48]:
Почему, в отличие от животного, у которого отсутствует чувство жестокости, человек склонен к его проявлению? Э. Фромм пишет: «Человек – единственное живое существо, способное уничтожить себе подобных без всякой для себя пользы или выгоды»[104].
Наконец, в ходе полемики против сторонников признания кары целью наказания «противники» этой точки зрения сначала искажают критикуемую позицию, а затем критикуют эту искаженную позицию. Это искажение заключается в утверждении, что будто бы сторонники признания кары в качестве цели наказания считают, что таковой является применение наказания ради наказания, причинение преступнику страданий ради страданий. Выдвинув подобное обвинение, А. А. Пионтковский затем писал: «Если ставить целью наказания возмездие, то неизбежно вся карательная система будет проникнута духом неоправданной жестокости… Признание возмездия неизбежно приведет к превалированию задач устрашения и к умалению задач исправления и перевоспитания преступника…»[131] Но ведь никто и никогда из критикуемых авторов не утверждал, что наказание должно назначаться ради наказания и страдания должны причиняться ради страданий.
а б в г д е ё ж з и й к л м н о п р с т у ф х ц ч ш щ э ю я