Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло.
ВодыСтруились тихо. Жук жужжал.
Уж расходились хороводы;
Уж за рекой, дымясь, пылал
Огонь рыбачий. В поле
чистом,
Луны при свете серебристом
В свои мечты погружена,
Татьяна долго шла одна.
Шла, шла. И вдруг перед собою
С холма господский видит дом,
Селенье, рощу под холмом
И сад над светлою рекою.
Она глядит — и сердце в ней
Забилось чаще и сильней.
И прохладно так, и чудесная-чудесная такая голубая
вода, холодная, бежит по разноцветным камням и по такому
чистому с золотыми блестками песку…
Вера в случайности, туман галлюцинации исчезали из жизни. Светла и свободна, открывалась перед ней даль, и она, как в прозрачной
воде, видела в ней каждый камешек, рытвину и потом
чистое дно.
Аммос Федорович. Да вам чего бояться? Колпаки
чистые надел на больных, да и концы в
воду.
Есть-то почитай что не ем ничего, а
вода — вон она в кружке-то: всегда стоит припасенная,
чистая, ключевая
вода.
Возвращение на фрегат было самое приятное время в прогулке: было совершенно прохладно; ночь тиха; кругом, на
чистом горизонте, резко отделялись черные силуэты пиков и лесов и ярко блистала зарница — вечное украшение небес в здешних местах. Прямо на голову текли лучи звезд, как серебряные нити. Но
вода была лучше всего: весла с каждым ударом черпали чистейшее серебро, которое каскадом сыпалось и разбегалось искрами далеко вокруг шлюпки.
В другой чашке была похлебка с рыбой, вроде нашей селянки. Я открыл, не помню, пятую или шестую чашку: в ней кусочек рыбы плавал в
чистом совершенно и светлом бульоне, как горячая
вода. Я думал, что это уха, и проглотил ложки четыре, но мне показалось невкусно. Это действительно была горячая
вода — и больше ничего.
Обмыв там холодной
водой мускулистое, обложившееся жиром белое тело и вытершись лохматой простыней, он надел
чистое выглаженное белье, как зеркало, вычищенные ботинки и сел перед туалетом расчесывать двумя щетками небольшую черную курчавую бороду и поредевшие на передней части головы вьющиеся волосы.
Люди как реки:
вода во всех одинакая и везде одна и та же, но каждая река бывает то узкая, то быстрая, то широкая, то тихая, то
чистая, то холодная, то мутная, то теплая.
В небольшой
чистой комнате этой с картинами видов Венеции и зеркалом между двух окон была поставлена
чистая пружинная кровать и столик с графином
воды, спичками и гасилкой.
Какой обширный дом, какой вид у предводителя из дома! Впрочем, в провинции из редкого дома нет прекрасного вида: пейзажи,
вода и
чистый воздух — там дешевые и всем дающиеся блага. Обширный двор, обширные сады, господские службы, конюшни.
Кое-где местами, в котловинах, собралась
вода, столь
чистая и прозрачная, что исследователь замечает ее только тогда, когда попадает в нее ногой. Тут опять есть очень глубокий колодец и боковые ходы. В этом большом зале наблюдателя невольно поражают удивительные акустические эффекты — на каждое громкое слово отвечает стоголосое эхо, а при падении камня в колодец поднимается грохот, словно пушечная пальба: кажется, будто происходят обвалы и рушатся своды.
Когда последняя лошадь перешла через болото, день уже был на исходе. Мы прошли еще немного и стали биваком около ручья с
чистой проточной
водой.
Они только что вышли из
воды, состоят из
чистого песка и еще не успели зарасти травой.
Путешествие по тайге всегда довольно однообразно. Сегодня — лес, завтра — лес, послезавтра — опять лес. Ручьи, которые приходится переходить вброд, заросшие кустами, заваленные камнями, с
чистой прозрачной
водой, сухостой, валежник, покрытый мхом, папоротники удивительно похожи друг на друга. Вследствие того что деревья постоянно приходится видеть близко перед собой, глаз утомляется и ищет простора. Чувствуется какая-то неловкость в зрении, является непреодолимое желание смотреть вдаль.
Олень подошел к речке напиться, увидал себя в
воде и стал радоваться на свои рога, что они велики и развилисты, а на ноги посмотрел и говорит: «Только ноги мои плохи и жидки». Вдруг выскочи лев и бросься на оленя. Олень пустился скакать по
чистому полю. Он уходил, а как пришел в лес, запутался рогами за сучья, и лев схватил его. Как пришло погибать оленю, он и говорит: «То-то глупый я! Про кого думал, что плохи и жидки, то спасали, а на кого радовался, от тех пропал».
Часа в три утра в природе совершилось что-то необычайное. Небо вдруг сразу очистилось. Началось такое быстрое понижение температуры воздуха, что дождевая
вода, не успевшая стечь с ветвей деревьев, замерзла на них в виде сосулек. Воздух стал
чистым и прозрачным. Луна, посеребренная лучами восходящего солнца, была такой ясной, точно она вымылась и приготовилась к празднику. Солнце взошло багровое и холодное.
Потом Архимед всю корону свесил в
воде, позвал царя и сказал: «С фунта
чистого золота, если весить в
воде, остается гирька; а если весить серебро в
воде, остаются две гирьки с фунта; стало быть, если корона вся из
чистого золота и в ней 12 фунтов, то в двенадцати фунтах надо снять с весов 12 гирек.
По отчету, брюшной тиф наблюдался только в двух северных округах; причиною его указаны недостаток
чистой питьевой
воды, загрязнение почвы близ тюрем и рек, а также теснота и скученность.
Три деньги тебе в день — куда хочешь, туда и день, сыт крупой, пьян
водой, помирай как умеешь, только не на лавке под святыми, а в
чистом поле, под ясным небом.
— Да и вода-то какая! чистая-чистая… словно слеза! — подтверждает матушка.
Весь день прошел весело и шумно, даже немного крикливо и чуть-чуть утомительно, но по-юношески целомудренно, не пьяно и, что особенно редко случается, без малейшей тени взаимных обид или ревности, или невысказанных огорчений. Конечно, такому благодушному настроению помогало солнце, свежий речной ветерок, сладкие дыхания трав и
воды, радостное ощущение крепости и ловкости собственного тела при купании и гребле и сдерживающее влияние умных, ласковых,
чистых и красивых девушек из знакомых семейств.
С удивлением глядел студент на деревья, такие
чистые, невинные и тихие, как будто бы бог, незаметно для людей, рассадил их здесь ночью, и деревья сами с удивлением оглядываются вокруг на спокойную голубую
воду, как будто еще дремлющую в лужах и канавах и под деревянным мостом, перекинутым через мелкую речку, оглядываются на высокое, точно вновь вымытое небо, которое только что проснулось и в заре, спросонок, улыбается розовой, ленивой, счастливой улыбкой навстречу разгоравшемуся солнцу.
Никитишна сама и мерку для гроба сняла, сама и постель Настину в курятник вынесла, чтоб там ее по три ночи петухи опели… Управившись с этим, она снаружи того окна, в которое вылетела душа покойницы, привесила
чистое полотенце, а стакан с
водой с места не тронула. Ведь души покойников шесть недель витают на земле и до самых похорон прилетают на место, где разлучились с телом. И всякий раз душа тут умывается, утирается.
Где ступит Яр-Хмель — там несеяный яровой хлеб вырастает, глянет Ярило на
чистое поле — лазоревы́ цветочки на нем запестреют, глянет на темный лес — птички защебечут и песнями громко зальются, нá
воду глянет — белые рыбки весело в ней заиграют.
Перистые ярко-зеленые ветки папоротника густой бахромой виснут над сонными лесными ручьями, полными
чистой, студеной, но от смолистых корней окрашенной в бурый цвет
водою…
В эту пору сомнений и разочарований я с особенною охотою стал уходить в научные занятия. Здесь, в
чистой науке, можно было работать не ощупью, можно было точно контролировать и проверять каждый свой шаг; здесь полновластно царили те строгие естественнонаучные методы, над которыми так зло насмехалась врачебная практика. И мне казалось, — лучше положить хоть один самый маленький кирпич в здание великой медицинской науки будущего, чем толочь
воду в ступе, делая то, чего не понимаешь.
Чистая, прозрачная
вода, местами очень глубокая, белое песчаное дно, разнообразное чернолесье, отражавшееся в
воде как в зеркале и обросшее зелеными береговыми травами, все вместе было так хорошо, что не только я, но и отец мой, и Евсеич пришли в восхищение.
Я не мог, бывало, дождаться того времени, когда дядя сядет за стол у себя в комнате, на котором стояли уже стакан с
водой и
чистая фаянсовая тарелка, заранее мною приготовленная.
Ветхий потолок и дырявые стены карцера в обилии пропускали дождевую
воду. Александров лег спать, закутавшись в байковое одеяло, а проснулся при первых золотых лучах солнца весь мокрый и дрожащий от холода, но все-таки здоровый, бодрый и веселый. Отогрелся он окончательно лишь после того, как сторожевой солдат принес ему в медном чайнике горячего и сладкого чая с булкой, после которых еще сильнее засияло прекрасное,
чистое, точно вымытое небо и еще сладостнее стало греть горячее восхитительное солнце.
Они притащили с собою огромные умывальники и графины с
водой, взбили своими здоровыми и красноватыми руками валоподобные подушки, постлали на все матрацы
чистое белье и сверх того на каждую постель положили по тонкой перине вместо одеял.
— Вообразите, у вас перед глазами целый хребет гор, и когда вы поднимаетесь, то направо и налево на каждом шагу видите, что с гор текут быстрые ручьи и даже речки с
чистой, как кристалл,
водой… А сколько в них форелей и какого вкуса превосходного — описать трудно. Вот ты до рыбы охотник, — тебе бы там следовало жить! — отнеслась gnadige Frau в заключение к мужу своему, чтобы сообща с ним развлекать Егора Егорыча.
В детском мозгу мысль просыпалась такая же
чистая и светлая, как
вода где-нибудь в горном ключике.
Смиренный заболотский инок повел скитниц так называемыми «волчьими тропами», прямо через
Чистое болото, где дорога пролегала только зимой. Верст двадцать пришлось идти мочежинами, чуть не по колена в
воде. В особенно топких местах были проложены неизвестною доброю рукой тоненькие жердочки, но пробираться по ним было еще труднее, чем идти прямо болотом. Молодые девицы еще проходили, а мать Енафа раз десять совсем было «огрузла», так что инок Кирилл должен был ее вытаскивать.
Лаврецкий глядел на ее
чистый, несколько строгий профиль, на закинутые за уши волосы, на нежные щеки, которые загорели у ней, как у ребенка, и думал: «О, как мило стоишь ты над моим прудом!» Лиза не оборачивалась к нему, а смотрела на
воду и не то щурилась, не то улыбалась.
—
Воды, больше
воды,
чистых полотняных тряпок, ваты!
Для получения добычи необходимо, чтоб зверь или птица находились в известном положении, например: надобно, чтоб заяц или лиса выбежали в
чистое поле, потому что в лесу борзые собаки ловить не могут; надобно, чтоб зверь полез прямо в тенета, а без того охотник и в двадцати шагах ничего ему не сделает; надобно, чтоб птица поднялась с земли или
воды, без чего нельзя травить ее ни ястребами, ни соколами.
Такие озера постоянно имеют
чистую, свежую, хотя и не холодную
воду.
И горные ключи и низменные болотные родники бегут ручейками: иные текут скрытно, потаенно, углубясь в землю, спрятавшись в траве и кустах; слышишь, бывало, журчанье, а
воды не находишь; подойдешь вплоть, раздвинешь руками чащу кустарника или навес густой травы — пахнет в разгоревшееся лицо свежею сыростью, и, наконец, увидишь бегущую во мраке и прохладе струю
чистой и холодной
воды.
Болота бывают
чистые луговые. Этим именем называются все влажные, потные места, не кочковатые, а поросшие чемерицей и небольшими редкими кустами, мокрые только весной и осенью или во время продолжительного ненастья. Покрытые сочною и густою травою, они представляют изобильные сенокосы и вообще называются лугами; они составляют иногда, так сказать, окрестность, опушку настоящих мокрых болот и почти всегда сопровождают течение рек по черноземной почве, особенно по низменным местам, заливаемым полою
водою.
Обыкновенно садятся они на большие,
чистые пруды или озера и густым черным покрывалом одевают светлую
воду.
Окошки
чистые, не малые, в которых стоит жидкая тина или
вода, бросаются в глаза всякому, и никто не попадет в них; но есть прососы или окошки скрытные, так сказать потаенные, небольшие, наполненные зеленоватою, какою-то кисельною массою, засоренные сверху старою, сухою травою и прикрытые новыми, молодыми всходами и побегами мелких, некорнистых трав; такие окошки очень опасны; нередко охотники попадают в них по неосторожности и горячности, побежав к пересевшей или подстреленной птице, что делается обыкновенно уже не глядя себе под ноги и не спуская глаз с того места, где села или упала птица.
Подстреленная утка воровата, говорят охотники, и это правда: она умеет мастерски прятаться даже на
чистой и открытой
воде: если только достанет сил, то она сейчас нырнет и, проплыв под
водою сажен пятнадцать, иногда и двадцать, вынырнет, или, лучше сказать, выставит только один нос и часть головы наружу и прильнет плотно к берегу, так что нет возможности разглядеть ее.
Иногда ручей бежит по открытому месту, по песку и мелкой гальке, извиваясь по ровному лугу или долочку. Он уже не так чист и прозрачен — ветер наносит пыль и всякий сор на его поверхность; не так и холоден — солнечные лучи прогревают сквозь его мелкую
воду. Но случается, что такой ручей поникает, то есть уходит в землю, и, пробежав полверсты или версту, иногда гораздо более, появляется снова на поверхность, и струя его, процеженная и охлажденная землей, катится опять, хотя и ненадолго,
чистою и холодною.
Эти свидания не отражались на внешности молодой девушки, искренно привязавшейся к молодому человеку, что приводило графа Стоцкого и других к убеждению, что «
чистый мальчик» разводит в будуаре «кисель на розовой
воде».
С Настей он скоро стал на «ты» и между ними возникло чисто братское чувство, которое, подобно тихому ручейку, освещенному полуденным солнцем, мирно катит свои
чистые, как кристалл,
воды не только без бурь, но даже без малейшей зыби.
Что ты мечешься, несчастный? Ты ищешь блага, бежишь куда-то, а благо в тебе. Нечего искать его у других дверей. Если благо не в тебе, то его нигде нет. Благо в тебе, в том, что ты можешь любить всех, — любить всех не за что-нибудь, не для чего-нибудь, а для того, чтобы жить не своей одной жизнью, а жизнью всех людей. Искать блага в мире, а не пользоваться тем благом, какое в душе нашей, всё равно что идти за
водой в далекую мутную лужу, когда рядом с горы бьет
чистый ключ.
Он был полон
чистой, свежей
воды.
И вдруг на ковшике выскочило семь огромных брильянтов, и из него полилась большая струя
чистой, свежей
воды.
Перед благословенным образом покойной жены его тихо мерцала там лампадка, которую никогда не забывала зажечь на ночь старая Максимовна, и свет этой лампадки слабо озарял предпостельный столик со свечой и графином
воды, кисейную занавеску, несколько книг на окошке, девическую кровать, застланную
чистым, свежим бельем и тщательно, как всегда, приготовленную на ночь.