Неточные совпадения
Чичиков кинул вскользь два взгляда: комната была обвешана старенькими полосатыми
обоями; картины с какими-то птицами; между окон старинные маленькие зеркала с темными рамками в виде свернувшихся листьев; за всяким зеркалом заложены были или письмо, или старая колода карт, или чулок; стенные часы с нарисованными
цветами на циферблате… невмочь было ничего более заметить.
Лицо его, отвернувшееся теперь от любопытного
цветка на
обоях, было чрезвычайно бледно и выражало необыкновенное страдание, как будто он только что перенес мучительную операцию или выпустили его сейчас из-под пытки.
Раскольников оборотился к стене, где на грязных желтых
обоях с белыми цветочками выбрал один неуклюжий белый
цветок, с какими-то коричневыми черточками, и стал рассматривать: сколько в нем листиков, какие на листиках зазубринки и сколько черточек? Он чувствовал, что у него онемели руки и ноги, точно отнялись, но и не попробовал шевельнуться и упорно глядел на
цветок.
Стены имели вид как бы сколоченных из досок с обшарканными
обоями, до того уже пыльными и изодранными, что
цвет их (желтый) угадать еще можно было, но рисунка уже нельзя было распознать никакого.
— Слава Богу, слава Богу, — заговорила она, — теперь всё. готово. Только немножко вытянуть ноги. Вот так, вот прекрасно. Как эти
цветы сделаны без вкуса, совсем не похоже на фиалку, — говорила она, указывая на
обои. — Боже мой! Боже мой. Когда это кончится? Дайте мне морфину. Доктор! дайте же морфину. О, Боже мой, Боже мой!
Молодой слуга в ливрее ввел
обоих приятелей в большую комнату, меблированную дурно, как все комнаты русских гостиниц, но уставленную
цветами.
Катя слегка присела, поместилась возле сестры и принялась разбирать
цветы. Борзая собака, имя которой было Фифи, подошла, махая хвостом, поочередно к
обоим гостям и ткнула каждого из них своим холодным носом в руку.
А Павел Петрович вернулся в свой изящный кабинет, оклеенный по стенам красивыми
обоями дикого
цвета, с развешанным оружием на пестром персидском ковре, с ореховою мебелью, обитой темно-зеленым трипом, с библиотекой renaissance [В стиле эпохи Возрождения (фр.).] из старого черного дуба, с бронзовыми статуэтками на великолепном письменном столе, с камином…
И вот Клим Иванович Самгин сидит за столом в светлой, чистой комнате, обставленной гнутыми «венскими» стульями, оклеенной голубыми
обоями с
цветами,
цветы очень похожи на грибы рыжики.
Он остановил коня пред крыльцом двухэтажного дома, в пять окон на улицу, наличники украшены тонкой резьбой, голубые ставни разрисованы
цветами и кажутся оклеенными
обоями. На крыльцо вышел большой бородатый человек и, кланяясь, ласково сказал...
Лютов ткнул в грудь свою, против сердца, указательным пальцем и повертел им, точно штопором. Неуловимого
цвета, но очень блестящие глаза его смотрели в лицо Клима неприятно щупающим взглядом; один глаз прятался в переносье, другой забегал под висок. Они
оба усмешливо дрогнули, когда Клим сказал...
Жар несносный; движения никакого, ни в воздухе, ни на море. Море — как зеркало, как ртуть: ни малейшей ряби. Вид пролива и
обоих берегов поразителен под лучами утреннего солнца. Какие мягкие, нежащие глаз
цвета небес и воды! Как ослепительно ярко блещет солнце и разнообразно играет лучами в воде! В ином месте пучина кипит золотом, там как будто горит масса раскаленных угольев: нельзя смотреть; а подальше, кругом до горизонта, распростерлась лазурная гладь. Глаз глубоко проникает в прозрачные воды.
Тит Никоныч являлся всегда одинакий, вежливый, любезный, подходящий к ручке бабушки и подносящий ей
цветок или редкий фрукт. Опенкин, всегда речистый, неугомонный, под конец пьяный, барыни и барышни, являвшиеся теперь потанцевать к невесте, и молодые люди — все это надоедало Райскому и Вере — и
оба искали, он — ее, а она — уединения, и были только счастливы, он — с нею, а она — одна, когда ее никто не видит, не замечает, когда она пропадет «как дух» в деревню, с обрыва в рощу или за Волгу, к своей попадье.
Под влиянием этого чувства я тоже умерил свою резвость. Применяясь к тихой солидности нашей дамы,
оба мы с Валеком, усадив ее где-нибудь на траве, собирали для нее
цветы, разноцветные камешки, ловили бабочек, иногда делали из кирпичей ловушки для воробьев. Иногда же, растянувшись около нее на траве, смотрели в небо, как плывут облака высоко над лохматою крышей старой «каплицы», рассказывали Марусе сказки или беседовали друг с другом.
Из всей обстановки кабинета Ляховского только это зеркало несколько напоминало об удобствах и известной привычке к роскоши; все остальное отличалось большой скромностью, даже некоторым убожеством: стены были покрыты полинялыми
обоями, вероятно, синего
цвета; потолок из белого превратился давно в грязно-серый и был заткан по углам паутиной; паркетный пол давно вытерся и был покрыт донельзя измызганным ковром, потерявшим все краски и представлявшимся издали большим грязным пятном.
Темно-синие
обои с букетами
цветов и золотыми разводами делали в комнате приятный для глаза полумрак.
Отступив немного в сторону, лакей почтительно наблюдал, как барин сам раскупоривает бутылки; а в это время дядюшка, одержимый своим «любопытством», подробно осмотрел мебель, пощупал тисненые
обои цвета кофейной гущи и внимательно перебрал все вещицы, которыми был завален письменный стол.
Пристрастились
оба к
цветам, у него есть камелии».
— И я не признал бы тебя, Патап Максимыч, коли б не в дому у тебя встретился, — сказал незнакомый гость. — Постарели мы, брат,
оба с тобой, ишь и тебя сединой, что инеем, подернуло… Здравствуйте, матушка Аксинья Захаровна!.. Не узнали?.. Да и я бы не узнал… Как последний раз виделись,
цвела ты, как маков
цвет, а теперь, гляди-ка, какая стала!.. Да… Время идет да идет, а годы человека не красят… Не узнаете?..
— Один покажет вам, — говорил он, —
цветок и заставит наслаждаться его запахом и красотой, а другой укажет только ядовитый сок в его чашечке… тогда для вас пропадут и красота, и благоухание… Он заставит вас сожалеть о том, зачем там этот сок, и вы забудете, что есть и благоухание… Есть разница между этими
обоими людьми и между сочувствием к ним. Не ищите же яду, не добирайтесь до начала всего, что делается с нами и около нас; не ищите ненужной опытности: не она ведет к счастью.
— Ну, с
цветка, что ли, — сказал Петр Иваныч, — может быть, еще с желтого, все равно; тут что попадется в глаза, лишь бы начать разговор; так-то слова с языка нейдут. Ты спросил, нравится ли ей
цветок; она отвечала да; почему, дескать? «Так», — сказала она, и замолчали
оба, потому что хотели сказать совсем другое, и разговор не вязался. Потом взглянули друг на друга, улыбнулись и покраснели.
Кроме приживалок, в доме состоял огромный штат прислуги
обоего пола; лакеи были одеты в ливрейные фраки, красные жилеты, чулки и башмаки, горничная обязательно в темно-коричневые платья — любимый
цвет старой графини.
Прежде всего большой дом был исправлен внутри: мраморные стены в зале, лопнувшие в некоторых местах, были сделаны совершенно заново; гостиная оклеилась начавшими тогда входить в употребление насыпными суконными
обоями зеленого
цвета; боскетная была вновь расписана; но богаче всего, по желанию Катрин, украсилась их общая с супругом спальня: она вся была обита в складку розовым штофом; мебель в ней имела таковую же обивку.
Они сели
оба. У Вихрова смутно мерцали перед глазами: какая-то серенькая комната, дама на картине, нюхающая
цветок, огромное яйцо, привязанное на ленте под лампадой… Прежняя женщина в это время принесла две свечи и поставила их на столик; вскоре за ней вошла еще другая женщина, как видно, несколько поопрятнее одетая; она вошла и села невдалеке от Павла. Он осмотрел ее тусклыми глазами… Она ему никакой не показалась.
— Так же, как иные не выносят праздничного трезвона. Пожалуй, что мое сравнение и верно, и мне даже приходит в голову дальнейшее сопоставление: существует также «малиновый» звон, как и малиновый
цвет.
Оба они очень близки к красному, но только глубже, ровнее и мягче. Когда колокольчик долго был в употреблении, то он, как говорят любители, вызванивается. В его звуке исчезают неровности, режущие ухо, и тогда-то звон этот зовут малиновым. Того же эффекта достигают умелым подбором нескольких подголосков.
Цвет их пепельно-коричневый; с
обоих краев первые перья белые, а посредине крыльев поперек идет полоса пальца в три шириною, коричневого
цвета; такого же
цвета и три правильные пера.
Самцы курахтаны
обоих видов прилетают весною в половине апреля, испещренные разными яркими
цветами в виде крупных пятен, или пежин, с большими гривами и едва заметными маленькими хохолками.
Молодой человек между тем прошел в сени, вступил в маленькую, темную переднюю, устланную циновками и наполненную
цветами; затем, следуя по пятам вертлявой, хорошенькой горничной, очутился в прелестном будуаре, меблированном в греческом вкусе, с
обоями на греческий образец, освещенном алебастрового лампою, спускавшеюся с середины потолка, и пропитанном тонким запахом какого-то куренья, которое дымилось из жаровни, поставленной на бронзовом треножнике.
И подавал запонки, портсигар или лампу; и я за это присылал им из деревни битую птицу, масло и
цветы. Кстати сказать,
оба они были состоятельные люди. В первое время я часто брал взаймы и был не особенно разборчив, брал, где только возможно, но никакие силы не заставили бы меня взять у Лугановичей. Да что говорить об этом!
По ее костюму, манерам, тщательно ремонтированному
цвету лица, окружавшим ее лицам
обоего пола, видно было, что она пустилась в самый омут столичной жизни, составляющий особый мир, нечто вроде подонков «веселящегося Петербурга».
Был шестой час серого сентябрьского дня: генеральша и майор Форов стояли в огороде, где глухонемая Вера и две женщины срезали ножницами головки семянных овощей и
цветов. И Синтянина, и майор
оба были не в духе: Александре Ивановне нелегко было покидать этот дом, где прошла вся ее жизнь, а Форову было досадно, что они теперь будут далее друг от друга и, стало быть, станут реже видеться.
Солнце только что выплыло из-за горизонта, переливавшего золотисто-пурпурными
цветами, и, ослепительное, медленно поднималось по голубому небосклону, то прячась в белоснежных перистых, быстро несущихся облаках, то снова показываясь из-за них и заливая блеском полосу моря, на котором сверкали зайчики. Ветер заметно стихал, и скоро на
обоих спутниках-корветах, почти одновременно, поставили топселя и лиселя с одной стороны.
— Сейчас начнется! — шепнул он нам. Перегоняет парочку и предлагает купить
цветы. Парочка остановилась у самых ворот. Далматов дает деньги,
оба исчезают за загородкой. Мы стоим у забора. Стрельская чихает и смеется. Что-то говорят, но слов не слышно. Наконец, зверски начинает чихать Далматов, раз, два, три…
Коляска, убранная
цветами, стояла без лошадей, вместо которых впряглась учащаяся молодежь
обоего пола во главе с двумя гигантами в камлотовых, может быть из старых родительских ряс, пиджаках, своими басами покрывавших гудевшую улицу.
Кожемякин тоскливо оглянулся: комната была оклеена зелёными
обоями в пятнах больших красных
цветов, столы покрыты скатертями, тоже красными; на окнах торчали чахлые ветви герани, с жёлтым листом; глубоко в углу, согнувшись, сидел линючий Вася, наигрывая на гармонии, наянливо и раздражающе взвизгивали дисканта, хрипели басы…
Разница была в величине и в том, что женские руки сумели убрать ее и прикрасить благодаря дешевеньким дачным
обоям, драпировкам из дешевого ситца и
цветам.
— Наклеила новые
обои, да скверно, — рассказывал он. — Не подходит кусок к куску. Вдруг в столовой над дверью совсем другой узор, вся комната разводами да цветочками, а над дверью полосками да гвоздиками. И
цвет совсем не тот. Мы было не заметили, да Фаластов пришел, смеется. И все смеются.
Кабинет он оклеил темными
обоями под турецкую ткань и уставил мягкой мебелью такого же почти рисунка и
цвета.
Шествие замыкала колесница Венеры с сидящим возле купидоном. К колеснице были прикованы гирляндами
цветов несколько особ
обоего пола. Затем шла «роскошь» с несчастными мотами.
Ей захотелось сорвать
цветок. Это была садовая маргаритка, когда-то пересаженная из горшка; белые матовые лепестки шли продольными полосками с
обоих краев, и желтый пухлый пестик круглился своей головкой.
Постепенно мысли его становились туманнее; и он полусонный лег на траву — и нечаянно взор его упал на лиловый колокольчик, над которым вились две бабочки, одна серая с черными крапинками, другая испещренная всеми красками радуги; как будто воздушный
цветок или рубин с изумрудными крыльями, отделанный в золото и оживленный какою-нибудь волшебницей;
оба мотылька старались сесть на лиловый колокольчик и мешали друг другу, и когда один был близко, то ветер относил его прочь; наконец разноцветный мотылек остался победителем; уселся и спрятался в лепестках; напрасно другой кружился над ним… он был принужден удалиться.
Комнатка Ирены была в верхнем этаже. С безукоризненно чистой кроваткой, голубыми
обоями и жардиньерками, полными
цветов, она имела вид уютного гнездышка.
Белая атласная юбка была покрыта второй юбкой из крепдешина, слегка подобранной и отделанной крупными, величиной в орех, золотыми шариками. По
обоим бокам, от самого лифа, спускались углами атласные полотнища золотистого
цвета; лиф из крепдешина, с золотыми же шариками, был низко вырезан на стане и на груди окаймлен белым тюлевым рюшем, красиво оттенявшим розовато-белое тело молоденькой женщины.
В конторе Грохова, по-прежнему грязной и темной, сидели сам Грохов и Янсутский.
Оба они очень изменились: Грохов оплешивел, обеззубел и был с багрово-желтым
цветом лица, а Янсутский еще более похудел и походил на оглоданную, загрязненную кость, но энергии своей нисколько не утратил.
Три приемные комнаты, через которые проходил Бегушев, представляли в себе как-то слишком много золота: золото в
обоях, широкие золотые рамы на картинах, золото на лампах и на держащих их неуклюжих рыцарях; потолки пестрели тяжелою лепною работою; ковры и салфетки, покрывавшие столы, были с крупными, затейливыми узорами; драпировки на окнах и дверях ярких
цветов…
Взял он ее за белую руку, открыла она свои чудные глаза и приподнялась, зардевшись, как маков
цвет. Наполнилось сердце его радостью неописанной — невредима она стоит перед ним, а кровью они
оба обрызганы из пасти скрывшегося чудовища.
Анна Петровна. Тоска? понимаю, понимаю… Знаешь что, Коля? Ты попробуй, как прежде, петь, смеяться, сердиться… Останься, будем смеяться, пить наливку и твою тоску разгоним в одну минуту. Хочешь, я буду петь? Или пойдем, сядем у тебя в кабинете, в потемках, как прежде, и ты мне про свою тоску расскажешь… У тебя такие страдальческие глаза! Я буду глядеть в них и плакать, и нам
обоим станет легче… (Смеется и плачет.) Или, Коля, как?
Цветы повторяются каждую весну, а радости — нет? Да? Ну, поезжай, поезжай…
Детские комнаты в доме графа Листомирова располагались на южную сторону и выходили в сад. Чудное было помещение! Каждый раз, как солнце было на небе, лучи его с утра до заката проходили в окна; в нижней только части окна завешивались голубыми тафтяными занавесками для предохранения детского зрения от излишнего света. С тою же целью по всем комнатам разостлан был ковер также голубого
цвета и стены оклеены были не слишком светлыми
обоями.
Оба были обтянуты в трико телесного
цвета, обсыпанное блестками. За ними два прислужника вынесли длинный золоченый шест, с железным перехватом на одном конце. За барьером, который тотчас же захлопнулся со стороны входа, сгруппировались, по обыкновению, красные ливреи и часть циркового персонала. В числе последнего мелькало набеленное лицо клоуна с красными пятнами на щеках и большою бабочкою на груди.
Взойдя по исковерканному пожаром или орудийными снарядами крылечку, Игорь и Милица очутились в небольшой горенке с огромной печью в углу. В другом углу висело распятие, украшенное засохшим венком из полевых
цветов. Часть потолка отсутствовала совсем и кусок голубого неба глядел внутрь избушки. Там не было ни души. Уставшие до полусмерти,
оба юные разведчики опустились на лавку.