Неточные совпадения
Нет, поднялась вся нация, ибо переполнилось терпение народа, — поднялась отмстить за посмеянье прав своих, за позорное унижение своих нравов, за оскорбление веры предков и святого обычая, за посрамление
церквей, за бесчинства чужеземных панов, за угнетенье, за унию, за позорное владычество жидовства на
христианской земле — за все, что копило и сугубило с давних времен суровую ненависть козаков.
Никого не уважили бы они на ту пору, ниже самого короля, но против своей
церкви христианской не посмели и уважили свое духовенство.
— Но в
христианских обществах и у нас, сколько я знаю, развод допущен, — сказал Степан Аркадьич. — Развод допущен и нашею
церковью. И мы видим….
Правда, — усмехнулся старец, — теперь общество
христианское пока еще само не готово и стоит лишь на семи праведниках; но так как они не оскудевают, то и пребывает все же незыблемо, в ожидании своего полного преображения из общества как союза почти еще языческого во единую вселенскую и владычествующую
церковь.
Когда же римское языческое государство возжелало стать
христианским, то непременно случилось так, что, став
христианским, оно лишь включило в себя
церковь, но само продолжало оставаться государством языческим по-прежнему, в чрезвычайно многих своих отправлениях.
Я же возразил ему, что, напротив,
церковь должна заключать сама в себе все государство, а не занимать в нем лишь некоторый угол, и что если теперь это почему-нибудь невозможно, то в сущности вещей несомненно должно быть поставлено прямою и главнейшею целью всего дальнейшего развития
христианского общества.
И что было бы с преступником, о Господи! если б и
христианское общество, то есть
церковь, отвергло его подобно тому, как отвергает и отсекает его гражданский закон?
Положение ищущего Христа помимо
Церкви в
христианскую эпоху даже менее благоприятно, нежели в дохристианскую, подобно тому как достойный брак в христианстве есть более трудная задача, нежели вне его [Половая распущенность и утонченные формы блуда в
христианских странах распространены, вероятно, даже более, чем в нехристианских.
Эту мировую душу постигала и отчетливо выразила свое постижение древняя философия в лице Платона и Плотина, это же учение вошло в качестве необходимого элемента и в
христианскую философию [В творениях отцов
церкви учение о мировой душе обычно сливается с учением о человеке и
церкви, с христологией, антропологией и экклезиологней.
Очевидно, здесь мы сталкиваемся и с центральной проблемой мистики А. Н. Шмидт.]; в Новом Завете она определяется уже прямо как «Невеста» или «Жена Агнца», и в образе единения Христа и
Церкви освящается
христианский брак.
1:23.], как главная тема
христианской проповеди, могла явиться только из полноты религиозного откровения, как «миф» в положительном значении этого слова, и лишь в дальнейшем из этого зерна выросла система догматов учения
церкви.
Отцы
церкви (т. наз. каппадокийцы) [Капподокийские отцы
церкви (Капподокия — область в Малой Азии) — восточные богословы ГУ в.: Григорий Назианзин (Богослов), Василий Великий, Григорий Нисский — систематизаторы
христианского вероучения, разрабатывавшие в основном проблемы «христологии» (три ипостаси, божественная сущность и т. п.).
Но Мария, хотя и «сердце
Церкви», еще не есть сама
Церковь, которая в самобытном своем существе таинственно и прикровенно изображается в Песни Песней [Мистическое понимание Песни Песней, по которому в ней изображается жизнь
Церкви, стало обычным у
христианских писателей.
Оттого-то протестантизм и вытолкнул одну богородицу из своих сараев богослужения, из своих фабрик слова божия. Она действительно мешает
христианскому чину, она не может отделаться от своей земной природы, она греет холодную
церковь и, несмотря ни на что, остается женщиной, матерью. Естественными родами мстит она за неестественное зачатие и вырывает благословение своему чреву из уст монашеских, проклинающих все телесное.
Собственно мистический характер зодчество теряет с веками Восстановления.
Христианская вера борется с философским сомнением, готическая стрелка — с греческим фронтоном, духовная святыня — с светской красотой. Поэтому-то храм св. Петра и имеет такое высокое значение, в его колоссальных размерах христианство рвется в жизнь,
церковь становится языческая, и Бонаротти рисует на стене Сикстинской капеллы Иисуса Христа широкоплечим атлетом, Геркулесом в цвете лет и силы.
Мне часто приходило в голову, что если бы люди
церкви, когда
христианское человечество верило в ужас адских мук, грозили отлучением, лишением причастия, гибелью и вечными муками тем, которые одержимы волей к могуществу и господству, к богатству и эксплуатации ближних, то история сложилась бы совершенно иначе.
Он издавал не только западных мистиков и
христианских теософов, но и отцов
церкви.
Историческое христианство, историческая
церковь означают, что Царство Божье не наступило, означают неудачу, приспособление
христианского откровения к царству этого мира.
Церковь, понятая как царство,
христианское государство,
христианская цивилизация ослабляют искание Царства Божьего.
Он увидел миссию России в соединении
церквей, т. е. в утверждении
христианского универсализма.
Но Баадер говорит о разложении и
христианского Запада и ищет спасения Запада в России и православной
церкви.
Весьма привержены к
церкви Божией и
христианские обязанности исполняют с достодолжным благогове-нием и неупустительно.
Но в русском народе, особенно по захолустьям, рядом с
христианскими верованьями и строгими обрядами
церкви твердо держатся обряды стародавние, заботно берегутся обломки верований в веселых старорусских богов…
Тогда, не о себе заботясь, а больше всего о вас, иногородных, болезнуя и сострадая словесным овцам, пастыря неимущим, первостатейные из нашего общества: Рахмановы, Соколовы, Свешниковы и многие иные, не чести ради или какого превозношения, но единственно
христианского ради братолюбия и ради славы
церкви Христовой, подъяли на себя великий и опасный труд — восстановить позябший от двухсотлетнего мрака корень освящения, сиречь архипастырство учредить и
церковь Христову полным чином иерархии украсить…
Никогда еще за всю
христианскую историю не ставился так остро вопрос о взаимоотношении мистики и
церкви.
Ожидание нового откровения покоится на
христианских пророчествах,
церковью принятых и хранимых.
Церковь христианская приняла в себя всю великую правду язычества — землю и реалистическое чувство земли.
Литургические красоты
церкви, католической и православной, должны были бы убедить в той истине, что между
христианской религией и культурой существует не антагонизм и противоречие, как теперь любят говорить, а глубокая связь и причинно-творческое соотношение.
Церковь освящает не
христианское государство, а языческое государство, признает неизбежность начала власти и закона против анархии и распада в мире природном и благословляет власть на служение добру, никогда не благословляя злых деяний власти.
Высшая точка
христианской истории — аскетический подвиг святых
Церкви Христовой, подвиг самоотречения и победы над природой, лишь на поверхности противоречит идее истории, в подвиге этом — лишь кажущийся выход из процесса истории.
А с другой стороны подстерегает опасность той рационализации
Церкви в
христианском быту и
христианском богословии, которая делает христианство смертельно скучным, пресным и уродливым.
В
христианской истории совершили свой великий подвиг самоотречения и аскетической победы над природой
христианские святые, из которых состоит подлинная
Церковь Христова.
Церковь может принять это обвинение и с гордостью сказать: да, в
Церкви христианской много языческого материализма и реализма, потому что в ней есть душа мира, та душа мира, которая в язычестве раскрывалась для восприятия Логоса.
Впрочем, возрождение языческое может иметь значение для возрождения
христианского потому, что в язычестве было объективно-космическое начало
церкви и правда язычества может быть противопоставлена субъективности протестантизма и духовного христианства.
Языческая культура, языческая философия и искусство не погибли; они легли фундаментом мировой
христианской культуры; ими питались учителя
церкви и строители
церкви.
Это поразительно в
христианской литературе и у учителей
церкви, которые не заметили феномена любви и ничего не сказали интересного о ее смысле.
— И никто, конечно, сам не найдет его! — произнес, усмехнувшись, Михаил Михайлыч. — На склоне дней моих я все более и более убеждаюсь в том, что стихийная мудрость составила себе какую-то теозофически-христианскую метафизику, воображая, что открыли какой-то путь к истине, удобнейший и чистейший, нежели тот, который представляет наша
церковь.
И то, что
христианские теологи, учителя
Церкви, официальные представители христианства, никогда не могли ничего сказать о любви, кроме пошлостей, и даже не замечали её, свидетельствует о том, насколько христианство было социализировано в обыденном объективированном мире и приспособлено к его требованиям.
Фраза, полная всепрощающей
христианской любви и кротости, по отношению к ее мужу, сказанная Натальей Федоровной Аракчеевой Николаю Павловичу Зарудину в
церкви святого Лазаря: «Ведь я не могу винить и его, всякая другая на моем месте могла быть счастлива, но только не я, да ведь он совсем и не знал меня», — была совершенно справедлива.
— Тогда они устно слышали от него учение, а мы ныне из книг божественных оное почерпаем: нас, священников, и философии греческой учили, и риторике, и истории
церкви христианской, — нам можно разуметь священное писание; а что же их поп и учитель — какое ученье имел? Он — такой же мужик, только плутоватей других!
— Слышали мы это: моленную это ихнюю ломать, — сказал кучер. — Какой богатый храм, богаче других
церквей христианских! Тоже вы хоть бы из сотских кого взяли, а то один-одинехонек едете! — прибавил он.
Церковь Петрова,
церковь религиозной опеки малых сих, религиозного водительства младенцев, за которых вечно боязно, уже сделала свое дело в мире и сохранила
христианскую святыню для широких народных масс до последних, зрелых времен человечества.
Христианское возрождение нового, в Духе созревшего человечества, выходящего из эпохи детского страха и опеки, может стоять лишь под знаком не
церкви Петровой, а Иоанновой
церкви и Иоаннова мистического предания.
Христианская символика Логоса и души мира, Христа и Его
Церкви, говорит о космической мистике мужского и женского, о космической брачной тайне.
Хулу на Духа
христианское человечество совершало всякий раз, когда признавало
церковь достроенной, христианство завершенным, творчество недозволенным и греховным.
Церковь христианская стара.
А
христианское человечество само священное предание
церкви, в котором человечество вечно творит в Духе, превратило в статическую, внешнюю для человека вещь.
Понятие
церкви, как собрания избранных, лучших, есть понятие не
христианское, гордое, ложное.
И потому
церкви, возникшие из непонимания и поддерживающие это непонимание своей неподвижностью, не могут не преследовать и не гнать всякое истинное понимание
христианского учения.
Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!
Обманул тебя твой лукавый раб,
Не сказал тебе правды истинной,
Не поведал тебе, что красавица
В
церкви божией перевенчана,
Перевенчана с молодым купцом
По закону нашему
христианскому…