Неточные совпадения
За мной неслись четыре казака; уж я
слышал за собою
крик гяуров, и передо мною был густой лес.
Бульба в своей тесной клетке мог только
слышать шум,
крики возниц и больше ничего.
Степан Аркадьич вздохнул, отер лицо и тихими шагами пошел из комнаты. «Матвей говорит: образуется; но как? Я не вижу даже возможности. Ах, ах, какой ужас! И как тривиально она кричала, — говорил он сам себе, вспоминая ее
крик и слова: подлец и любовница. — И, может быть, девушки
слышали! Ужасно тривиально, ужасно». Степан Аркадьич постоял несколько секунд один, отер глаза, вздохнул и, выпрямив грудь, вышел из комнаты.
Лютов, крепко потирая руки, усмехался, а Клим подумал, что чаще всего, да почти и всегда, ему приходится
слышать хорошие мысли из уст неприятных людей. Ему понравились
крики Лютова о необходимости свободы, ему казалось верным указание Туробоева на русское неуменье владеть мыслью. Задумавшись, он не дослышал чего-то в речи Туробоева и был вспугнут
криком Лютова...
— Р-разойди-ись! —
услышал Самгин заунывный
крик, бросился за угол церкви и тоже встал у стены ее, рядом с мужчиной и женщиной.
Странно было не
слышать цоканья подков по булыжнику, треска и дребезга пролеток, бойких
криков разносчиков.
В день похорон с утра подул сильный ветер и как раз на восток, в направлении кладбища. Он толкал людей в спины, мешал шагать женщинам, поддувая юбки, путал прически мужчин, забрасывая волосы с затылков на лбы и щеки. Пение хора он относил вперед процессии, и Самгин, ведя Варвару под руку, шагая сзади Спивак и матери,
слышал только приглушенный
крик...
Самгину казалось, что становится все более жарко и солнце жестоко выжигает в его памяти слова, лица, движения людей. Было странно
слышать возбужденный разноголосый говор каменщиков, говорили они так громко, как будто им хотелось заглушить
крики солдат и чей-то непрерывный, резкий вой...
На Варавку кричала Мария Романовна, но сквозь ее сердитый
крик Клим
слышал упрямый голос докторши...
— Уничтожай его! — кричал Борис, и начинался любимейший момент игры: Варавку щекотали, он выл, взвизгивал, хохотал, его маленькие, острые глазки испуганно выкатывались, отрывая от себя детей одного за другим, он бросал их на диван, а они, снова наскакивая на него, тыкали пальцами ему в ребра, под колени. Клим никогда не участвовал в этой грубой и опасной игре, он стоял в стороне, смеялся и
слышал густые
крики Глафиры...
Но оратор, должно быть, оглушив себя истерическим
криком своим, не
слышал возражений.
«Смир-рно-о!» — вспомнил он командующий
крик унтер-офицера, учившего солдат. Давно, в детстве,
слышал он этот
крик. Затем вспомнилась горбатенькая девочка: «Да — что вы озорничаете?» «А, может, мальчика-то и не было?»
Взмахнув руками, он сбросил с себя шубу и начал бить кулаками по голове своей; Самгин видел, что по лицу парня обильно текут слезы, видел, что большинство толпы любуется парнем, как фокусником, и
слышал восторженно злые
крики человека в опорках...
Было странно
слышать, что, несмотря на необыденность тем, люди эти говорят как-то обыденно просто, даже почти добродушно; голосов и слов озлобленных Самгин не
слышал. Вдруг все люди впереди его дружно побежали, а с площади, встречу им, вихрем взорвался оглушающий
крик, и было ясно, что это не
крик испуга или боли. Самгина толкали, обгоняя его, кто-то схватил за рукав и повлек его за собой, сопя...
«И это жизнь», — мысленно воскликнул он, согнувшись, возясь с ногой, выпачкал пальцы и, глядя на них, увидел раздавленного Диомидова,
услышал его
крик...
Самгин
слышал ее
крики, но эта женщина, в широком, фантастическом балахоне, уже не существовала для него в комнате, и голос ее доходил издали, точно она говорила по телефону. Он соображал...
Подъезжая к оврагу,
услышал я издали шум,
крики и голос моего Савельича.
Вдруг
услышал я
крик: «Постойте, окаянные! погодите!..» Палачи остановились.
Тогда
услышали шум приближающейся команды, оружия блеснули между деревьями, человек полтораста солдат высыпало из лесу и с
криком устремились на вал.
Тогда
крики умолкли, и Лонгрен пошел домой. Ассоль, проснувшись, увидела, что отец сидит пред угасающей лампой в глубокой задумчивости.
Услышав голос девочки, звавшей его, он подошел к ней, крепко поцеловал и прикрыл сбившимся одеялом.
Он не толкнет вас, а предупредит мерным своим
криком, и если вы не
слышите или не хотите дать ему дороги, он остановится и уступит ее вам.
Получив желаемое, я ушел к себе, и только сел за стол писать, как вдруг
слышу голос отца Аввакума, который, чистейшим русским языком, кричит: «Нет ли здесь воды, нет ли здесь воды?» Сначала я не обратил внимания на этот
крик, но, вспомнив, что, кроме меня и натуралиста, в городе русских никого не было, я стал вслушиваться внимательнее.
Я, лежа у себя в койке,
слышу всякий стук,
крик, всякое движение парусов, командные слова и начинаю понимать смысл последних.
Начинается
крик, шум, угрозы, с одной стороны по-русски, с другой — энергические ответы и оправдания по-голландски, или по-английски, по-немецки. Друг друга в суматохе не
слышат, не понимают, а кончится все-таки тем, что расцепятся, — и все смолкнет: корабль нем и недвижим опять; только часовой задумчиво ходит с ружьем взад и вперед.
—
Слышите ли, хлопцы,
крики? Кто-то зовет нас на помощь! — сказал пан Данило, оборотясь к гребцам своим.
Слышали ее
крики: «С тобой хоть на казнь!» А что я ей дал, я, нищий, голяк, за что такая любовь ко мне, стою ли я, неуклюжая, позорная тварь и с позорным лицом, такой любви, чтоб со мной ей в каторгу идти?
Но, однако, полслова-то можно сказать: мы
слышали давеча не показание, а лишь
крик исступленной и отмщающей женщины, и не ей, о, не ей укорять бы в измене, потому что она сама изменила!
В первом показании о том же предмете у госпожи Верховцевой выходило не так, совершенно не так; во втором же показании мы
слышали лишь
крики озлобления, отмщения,
крики долго таившейся ненависти.
Дорогою Марья Кондратьевна успела припомнить, что давеча, в девятом часу,
слышала страшный и пронзительный вопль на всю окрестность из их сада — и это именно был, конечно, тот самый
крик Григория, когда он, вцепившись руками в ногу сидевшего уже на заборе Дмитрия Федоровича, прокричал: «Отцеубивец!» «Завопил кто-то один и вдруг перестал», — показывала, бежа, Марья Кондратьевна.
Он вскочил, и между ними начался один из самых бурных разговоров. Долго ночью
слышали люди горячий спор, до
крика, почти до визга, по временам смех, скаканье его, потом поцелуи, гневный
крик барыни, веселый ответ его — и потом гробовое молчание, признак совершенной гармонии.
В то же мгновение я
услышал человеческий
крик и затем болезненный стон.
Долго сидели мы у костра и слушали рев зверей. Изюбры не давали нам спать всю ночь. Сквозь дремоту я
слышал их
крики и то и дело просыпался. У костра сидели казаки и ругались. Искры, точно фейерверк, вздымались кверху, кружились и одна за другой гасли в темноте. Наконец стало светать. Изюбриный рев понемногу стих. Только одинокие ярые самцы долго еще не могли успокоиться. Они слонялись по теневым склонам гор и ревели, но им уже никто не отвечал. Но вот взошло солнце, и тайга снова погрузилась в безмолвие.
Плывущая лошадь
услышала этот
крик и начала менять направление.
Проглотив добычу, зимородок сел на ветку и опять погрузился в дремоту, но,
услышав шум приближающейся лодки, с
криком понесся вдоль реки.
Старый, седобородый Януш, за неимением квартиры приютившийся в одном из подвалов зáмка, рассказывал нам не раз, что в такие ночи он явственно
слышал, как из-под земли неслись
крики.
В петушьем
крике Суворова, как в собачьем паштете князя Долгорукова, в диких выходках Измайлова, в полудобровольном безумии Мамонова и буйных преступлениях Толстого-Американца я
слышу родственную ноту, знакомую нам всем, но которая у нас ослаблена образованием или направлена на что-нибудь другое.
По ночам были припадки печени с прохождением камней, и я
слышал ее
крики.
Скоро я
услышал ответные
крики Дерсу.
Я не стал дожидаться чая, подтащил свой мешок поближе к огню, залез в него и опять заснул. Мне показалось, что я спал очень долго. Вдруг что-то тяжелое навалилось мне на грудь, и одновременно с этим я
услышал визг собаки и отчаянный
крик Дерсу...
Вдруг мы
услышали позади себя
крик: Дерсу звал нас к себе.
В это время со стороны дороги я
услышал призывные
крики.
Никто, кажется, не подумал даже, что могло бы быть, если бы Альфонс Богданыч в одно прекрасное утро взял да и забастовал, то есть не встал утром с пяти часов, чтобы несколько раз обежать целый дом и обругать в несколько приемов на двух диалектах всю прислугу; не пошел бы затем в кабинет к Ляховскому, чтобы получить свою ежедневную порцию ругательств,
крика и всяческого неистовства, не стал бы сидеть ночи за своей конторкой во главе двадцати служащих, которые, не разгибая спины, работали под его железным началом, если бы, наконец, Альфонс Богданыч не обладал счастливой способностью являться по первому зову, быть разом в нескольких местах, все видеть, и все
слышать, и все давить, что попало к нему под руку.
Привалов издали еще
услышал какой-то странный
крик, будто где-нибудь ссорились бабы; крикливые, высокие ноты так и лезли в ухо. Заметив вопросительный взгляд Привалова, Половодов с спокойной улыбкой проговорил...
«Папа, папа… я никому не сделала зла!» —
слышал старик последний
крик дочери, которая билась у его ног, как смертельно раненная птица.
Когда они поднялись на вторую площадку лестницы, Половодов повернул к двери, которая вела в кабинет хозяина. Из-за этой двери и неслись
крики, как теперь явственно
слышал Привалов.
Даже если бы мне случилось
услышать, кроме звона цепей и
крика надзирателей, еще разудалую песню, то я почел бы это за дурной знак, так как добрый и милосердный человек около тюрьмы не запоет.
— Знаю,
слышал! — подхватил князь Щ. — Но что означал этот
крик? Это такая, признаюсь, для меня загадка… для меня и для других.
Он давно уже стоял, говоря. Старичок уже испуганно смотрел на него. Лизавета Прокофьевна вскрикнула: «Ах, боже мой!», прежде всех догадавшись, и всплеснула руками. Аглая быстро подбежала к нему, успела принять его в свои руки и с ужасом, с искаженным болью лицом,
услышала дикий
крик «духа сотрясшего и повергшего» несчастного. Больной лежал на ковре. Кто-то успел поскорее подложить ему под голову подушку.
— Потому, — стал продолжать вдруг Рогожин, как будто и не прерывал речи, — потому как если твоя болезнь, и припадок, и
крик теперь, то, пожалуй, с улицы аль со двора кто и
услышит, и догадаются, что в квартире ночуют люди; станут стучать, войдут… потому они все думают, что меня дома нет.
Подняли мы
крик, авось
услышат и переймут нас…