Неточные совпадения
Огонь потух; едва золою
Подернут уголь золотой;
Едва заметною струею
Виется пар, и теплотой
Камин чуть дышит. Дым из трубок
В трубу уходит. Светлый кубок
Еще шипит среди стола.
Вечерняя находит мгла…
(Люблю я дружеские враки
И дружеский бокал вина
Порою той, что названа
Пора меж
волка и собаки,
А почему, не
вижу я.)
Теперь беседуют друзья...
И минуты две думал он, кинуть ли его на расхищенье волкам-сыромахам или пощадить в нем рыцарскую доблесть, которую храбрый должен уважать в ком бы то ни было. Как
видит, скачет к нему на коне Голокопытенко...
Волк, близко обходя пастуший двор
И
видя, сквозь забор,
Что́, выбрав лучшего себе барана в стаде,
Спокойно Пастухи барашка потрошат,
А псы смирнёхонько лежат,
Сам молвил про себя, прочь уходя в досаде:
«Какой бы шум вы все здесь подняли, друзья,
Когда бы это сделал я...
Вот добрый Воевода
видит:
Вступило от овец прошение в Приказ:
«Что волки-де совсем сдирают кожу с нас».
— О, баловень, сибарит! — говорил
Волков, глядя, куда бы положить шляпу, и,
видя везде пыль, не положил никуда; раздвинул обе полы фрака, чтобы сесть, но, посмотрев внимательно на кресло, остался на ногах.
— А вот мой личный враг идет, — промолвил он, вдруг вернувшись ко мне, —
видите этого толстого человека с бурым лицом и щетиной на голове, вон что шапку сгреб в руку да по стенке пробирается и на все стороны озирается, как
волк?
Мальчик стерег овец и, будто увидав
волка, стал звать: «Помогите,
волк!
волк!» Мужики прибежали и
видят: неправда. Как сделал он так и два и три раза, случилось — и вправду набежал
волк. Мальчик стал кричать: «Сюда, сюда скорей,
волк!» Мужики подумали, что опять по-всегдашнему обманывает, — не послушали его.
Волк видит, бояться нечего: на просторе перерезал все стадо.
Через час я вернулся к своим. Марченко уже согрел чай и ожидал моего возвращения. Утолив жажду, мы сели в лодку и поплыли дальше. Желая пополнить свой дневник, я спросил Дерсу, следы каких животных он
видел в долине Лефу с тех пор, как мы вышли из гор и начались болота. Он отвечал, что в этих местах держатся козули, енотовидные собаки, барсуки,
волки, лисицы, зайцы, хорьки, выдры, водяные крысы, мыши и землеройки.
Собака заснула за двором. Голодный
волк набежал и хотел съесть ее. Собака и говорит: «
Волк! подожди меня есть, — теперь я костлява, худа. А вот, дай срок, хозяева будут свадьбу играть, тогда мне еды будет вволю, я разжирею, — лучше тогда меня съесть».
Волк поверил и ушел. Вот приходит он в другой раз и
видит — собака лежит на крыше.
Волк и говорит: «Что ж, была свадьба?» А собака и говорит: «Вот что,
волк: коли другой раз застанешь меня сонную перед двором, не дожидайся больше свадьбы».
Только у канавы, на углу станицы, мы услыхали подлаиванье, визг и
видели сквозь месячный туман, что поднялась пыль и что собаки возились с
волком.
Волк видит — коза пасется на каменной горе, и нельзя ему к ней подобраться; он ей и говорит: «Пошла бы ты вниз: тут и место поровнее, и трава тебе для корма много слаще».
«Приятный город», — подумал я, оставляя испуганного чиновника… Рыхлый снег валил хлопьями, мокро-холодный ветер пронимал до костей, рвал шляпу и шинель. Кучер, едва
видя на шаг перед собой, щурясь от снегу и наклоняя голову, кричал: «Гись, гись!» Я вспомнил совет моего отца, вспомнил родственника, чиновника и того воробья-путешественника в сказке Ж. Санда, который спрашивал полузамерзнувшего
волка в Литве, зачем он живет в таком скверном климате? «Свобода, — отвечал
волк, — заставляет забыть климат».
Из животных в долине Кусуна обитают: изюбр, дикая коза, кабарга, куница, хорек, соболь, росомаха, красный
волк, лисица, бурый медведь, рысь и тигр. Последнего чаще
видят на реках Сиденгей 2-й и Оддэгэ.
В среднем течении река Мыге протекает по широкой долине, покрытой густым хвойно-смешанным лесом. Из лиственных пород здесь произрастают ольха, черемуха, тальники, осина, осокорь и береза. Судя по следам, которые мы
видели в пути, можно заключить, что на Мыге водятся лось, кабарга,
волк, выдра, белка, соболь и, вероятно, медведь.
— Да разве можно большому
волку в такой мешок уместиться? Кабы я
видела, я бы вас рассудила.
Буссе пишет, что айно,
увидев в первый раз в жизни свиней, испугались; да и Миддендорф говорит, что когда на Амуре в первый раз были разведены овцы, то
волки не трогали их.
— Так, так, миленький… Верно. Когда
волк таскал — никто не видал, а когда
волка потащили — все
увидели.
И
видели они, что возле Настиной могилки, понурив голову и роняя слезы, сидит дядя Никифор. То был уж не вечно пьяный, буйный, оборванный Микешка
Волк, но тихий, молчаливый горюн, каждый Божий день молившийся и плакавший над племянницыной могилой. Исхудал он, пожелтел, голову седина пробивать стала, но глаза у него были не прежние мутные — умом, тоской, благодушьем светились. Когда вокруг могилы стали набираться званые и незваные поминальщики, тихо отошел он в сторонку.
Однажды
волк бежал по лесу,
увидел зайчика и говорит ему: «Заяц, а заяц, ведь я тебя съем!» Заяц стал проситься: «Помилуй меня,
волк, мне еще жить хочется, у меня дома детки маленькие».
Если б ты чувствовал это, ты не улыбнулся бы давеча иронически, ты бы
видел, что тут нет ни лисы, ни
волка, а есть женщина, которая любит тебя, как родная сестра…
Вы
видите бегущего по лесу
волка: пасть его открыта, язык высунут, глаза мутны; он рвет землю когтями, бросается на своих собратов, грызет их…
Ванька вспомнил, что в лесу этом да и вообще в их стороне
волков много, и страшно струсил при этой мысли: сначала он все Богородицу читал, а потом стал гагайкать на весь лес, да как будто бы человек десять кричали, и в то же время что есть духу гнал лошадь, и таким точно способом доехал до самой усадьбы; но тут сообразил, что Петр, пожалуй,
увидит, что лошадь очень потна, — сам сейчас разложил ее и, поставив в конюшню, пошел к барину.
— К самому сердцу пришлась она мне, горюшка, — плакала Таисья, качая головой. — Точно вот она моя родная дочь… Все терпела, все скрывалась я, Анфиса Егоровна, а вот теперь прорвало… Кабы можно, так на себя бы, кажется, взяла весь Аграфенин грех!..
Видела, как этот проклятущий Кирилл зенки-то свои прятал: у,
волк! Съедят они там девку в скитах с своею-то Енафой!..
Мастерица Таисья инстинктивно оглянулась назад,
увидела стоявших рядом смиренного Кирилла и старика Гермогена и сразу все поняла: проклятые поморские
волки заели лучшую овцу в беспоповщинском стаде…
Волк, лиса или просто собака — не
вижу!
Когда мне было лет одиннадцать-двенадцать, жизненное мое призвание определилось для меня с полной точностью. Я прочел роман «Морской
волк», — кажется, Купера, — несколько романов Жюля Верна и бесповоротно убедился, что я рожден для моря и морской службы. К тому же я случайно
увидел на улице кадета морского корпуса. Мне очень понравилась его стройная фигура в черной шинели с бело-золотыми погонами и особенно — бескозырная шапка с ленточками.
Вижу, вся женщина в расстройстве и в исступлении ума: я ее взял за руки и держу, а сам вглядываюсь и дивлюсь, как страшно она переменилась и где вся ее красота делась? тела даже на ней как нет, а только одни глаза среди темного лица как в ночи у
волка горят и еще будто против прежнего вдвое больше стали, да недро разнесло, потому что тягость ее тогда к концу приходила, а личико в кулачок сжало, и по щекам черные космы трепятся.
— Замерзал, — говорит, — я, замерзал и все Егорью молился и стал вдруг
видеть, что в полугорье недалече сам Егорий середь белого снегу на белом коне стоит, позади его яснит широк бел шатер, а он сам на ледяное копье опирается, а вокруг его
волки, которые на него бросились, все ледянками стали.
— Ну, прощай, отец мой, — говорил дядя Ерошка. — Пойдешь в поход, будь умней, меня, старика, послушай. Когда придется быть в набеге или где (ведь я старый
волк, всего
видел), да коли стреляют, ты в кучу не ходи, где народу много. А то всё, как ваш брат оробеет, так к народу и жмется: думает, веселей в народе. А тут хуже всего: по народу-то и целят. Я всё, бывало, от народа подальше, один и хожу: вот ни разу меня и не ранили. А чего не видал на своем веку?
«Э, брат, погоди, вот тебя-то я и съем!» — подумал серый
Волк и начал выглядывать, который заяц хвастается своей храбростью. А зайцы ничего не
видят и веселятся пуще прежнего. Кончилось тем, что хвастун Заяц взобрался на пенек, уселся на задние лапки и заговорил...
Заяц
увидел глядевшего на него
Волка. Другие не
видели, а он
видел и не смел дохнуть.
— А ведь вы и меня на грех навели, — проговорил он. — Ха-ха… Нашли
волков!.. Я и позабыл совсем, что сегодня у инородцев праздник. Аллах им послал веселую скотинку, вот они и поют! Огонек-то
видите на берегу? — там идет пир горой.
Там мы
увидели свежие следы
волка, по-видимому, испуганного моим выстрелом, потом нашли следы двух колонков.
Через месяц после удаления армии проезжал по следам ее Плейер, цесарский посланник, и он говорит, что не мог
видеть без содрогания множества трупов, разбросанных на пространстве 800 верст и пожираемых
волками…
— Ну да! Посмотри, — продолжал Минин, указывая на беспорядочные толпы казаков князя Трубецкого, которые не входили, а врывались, как неприятели, Троицкими и Боровицкими воротами в Кремль. —
Видишь ли, Юрий Дмитрич, как беснуются эти разбойники? Ну, походит ли эта сволочь на православное и христолюбивое войско? Если б они не боялись нас, то давно бы бросились грабить чертоги царские. Посмотри-ка, словно
волки рыщут вокруг Грановитой палаты.
— Молчал бы! — крикнул Ананий, сурово сверкая глазами. — Тогда силы у человека больше было… по силе и грехи! Тогда люди — как дубы были… И суд им от господа будет по силам их… Тела их будут взвешены, и измерят ангелы кровь их… и
увидят ангелы божии, что не превысит грех тяжестью своей веса крови и тела… понимаешь?
Волка не осудит господь, если
волк овцу пожрет… но если крыса мерзкая повинна в овце — крысу осудит он!
Меж тем черкес, с улыбкой злобной,
Выходит из глуши дерев.
И
волку хищному подобный,
Бросает взор… стоит… без слов,
Ногою гордой попирает
Убитого…
увидел он,
Что тщетно потерял патрон;
И вновь чрез горы убегает.
Что ж, ты
видишь меня здесь странником, между латышскими псами и погаными немцами, но знай, неблагодарный! для тебя, собственно для тебя покинул я паству, Христом мне вверенную, этих агнцев Божиих, бежавших из России от кровожадного
волка, этот народ православный, отделившийся от народа развращенного.
— Это мое предчувствие неспроста… Я, как хорошая собака — чую
волка издали. Этот сладенький, вечно улыбающийся, тихо подползающий Семен Порфирьевич имеет вид отъявленного жигана… Ты
увидишь, что я буду прав… К счастью, я всегда настороже.
— Да, как я! Вы тогда, я думаю, сели на пароход да дорогой меня честили: «хотел, мол, под уголовщину подвести, жулик,
волк в овечьей шкуре…» Что ж!.. Оно на то смахивало. Человеку вы уж не верили, тому прежнему Усатину, которому все Поволжье верило. И вот,
видите, я на скамью подсудимых не попал. Если кто и поплатился, то я же.
Подойдя поближе, я
увидел совершенно разложившийся труп не то красного
волка, не то большой рыжей собаки. Сильное зловоние принудило меня поскорее отойти в сторону. Немного подальше я нашел совершенно свежие следы большого медведя. Зверь был тут совсем недавно. Он перевернул две колодины и что-то искал под ними, потом вырыл глубокую яму и зачем-то с соседнего дерева сорвал кору.
До сих пор в густых лесах Нижегородской, Симбирской, Пензенской и Саратовской губернии, некогда непроходимых кроме для медведей,
волков и самых бесстрашных их гонителей, любопытный может
видеть пещеры, подземные ходы, изрытые нашими предками, кои в них искали некогда убежище от набегов татар, крымцев и впоследствии от киргизов и башкир, угрожавших мирным деревням даже в царствование им.
Она
видела во сне: разъяренный
волк оторвал старшего сына от груди ее, вскинул его к себе на спину и унес… куда — уж не видала.
«Мы
увидели, — пишет Иосиф Волоцкий, — чадо сатаны на престоле угодников божиих, Петра и Алексия,
увидели хищного
волка в одежде мирного пастыря».
— Тащите его в лес, — крикнул
Волк своей шайке. — Пусть слуга его
видит казнь его и передаст о ней прекрасной актрисе, достойной его подруге.
То хвойные, мрачные, завывающие леса, местами непроходимые от гниющего валежника, населенные стаями
волков, то плешивые пригорки с редкими порослями, которые и через двадцать лет будут такими же уродцами, какими
видели мы их ныне.
Съехались гости, между ними не было
Волка. Отсутствие его было замечено и истолковано не в пользу его. Все
видели, что на завтраке после маневров повстанцев он и Владислав не проявляли друг к другу знаков неприязни.
— Я хотел только тебя
видеть и обнять; я остановлюсь у
Волка; он укроет меня, завтра же уезжаю. Мне нужно только
увидеть Жвирждовского.
— Я неподалеку отсюда переночую у приятеля на пчельнике. Хочется завтра пообшарить всю эту сторону; говорят, будто бы здесь третьего дня
волка видели. Прощайте, батюшка! с богом! Да поторапливайтесь, а не то гроза вас застигнет. Посмотрите-ка, сударь, с полуден какие тучи напирают!
— Кого я
вижу перед собой? Здесь ли вече Великого Новгорода? Куда девались советные мужи его? Я их не
вижу! Это слабые ребята, которым пригрозили розгой, и они отступаются от прав своих, отдают угнетенную родину, как агнца, в зубы хищного
волка.