Неточные совпадения
А между тем в других концах города очутилось у каждого из членов по красивому дому гражданской архитектуры:
видно, грунт земли
был там получше.
— Пашенькой зовет! Ах ты рожа хитростная! — проговорила ему вслед Настасья; затем отворила дверь и стала подслушивать, но не вытерпела и сама побежала вниз. Очень уж ей интересно
было узнать, о чем он говорит
там с хозяйкой; да и вообще
видно было, что она совсем очарована Разумихиным.
И
видно было, как то
там, то в другом месте падал на землю козак.
— Я никаких высоких чувств у рабочих не заметила, но я
была далеко от памятника, где говорили речи, — продолжала Татьяна, удивляя Самгина спокойным тоном рассказа.
Там кто-то истерически умилялся, размахивал шапкой,
было видно, что люди крестятся. Но пробиться туда
было невозможно.
Португальцы поставили носилки на траву. «Bella vischta, signor!» — сказали они. В самом деле, прекрасный вид! Описывать его смешно. Уж лучше снять фотографию: та, по крайней мере, передаст все подробности. Мы
были на одном из уступов горы, на половине ее высоты… и того нет: под ногами нашими целое море зелени, внизу город, точно игрушка;
там чуть-чуть
видно, как ползают люди и животные, а дальше вовсе не игрушка — океан; на рейде опять игрушки — корабли, в том числе и наш.
Но, вероятно, флага, за туманом, с берегу не
было видно (я теперь забыл эти подробности), а пушка могла палить и по другой причине: что бы
там ни
было, но лоцман не явился.
Как раз пред тем, как я Грушеньку пошел бить, призывает меня в то самое утро Катерина Ивановна и в ужасном секрете, чтобы покамест никто не знал (для чего, не знаю,
видно, так ей
было нужно), просит меня съездить в губернский город и
там по почте послать три тысячи Агафье Ивановне, в Москву; потому в город, чтобы здесь и не знали.
Действительно, Екатерина Маслова находилась
там. Прокурор забыл, что месяцев шесть тому назад жандармами, как
видно,
было возбуждено раздутое до последней степени политическое дело, и все места дома предварительного заключения
были захвачены студентами, врачами, рабочими, курсистками и фельдшерицами.
Он вспомнил, что и с Марфенькой сначала не вязался разговор. Но
там это
было от ее ребяческой застенчивости, а здесь не то. Вера не застенчива: это
видно сразу, а как будто холодна, как будто вовсе не интересовалась им.
Райский получил несколько строк от Веры. Она жаловалась, что скучает
там, и действительно, по некоторым фразам,
видно было, что ее тяготит уединение.
А
там, без четверти в пять часов, пробирался к беседке Тушин. Он знал местность, но,
видно, давно не
был и забыл, потому что глядел направо, налево, брал то в ту, то в другую сторону, по едва заметной тропинке, и никак не мог найти беседки. Он остановился
там, где кусты
были чаще и гуще, припоминая, что беседка
была где-то около этого места.
На месте яркого костра лежала груда золы; огня почти не
было видно; на земле валялись порожние банки из-под консервов;
там, где стояла палатка, торчали одни жерди и лежала примятая трава.
Вода в горных ручьях
была еще в движении, но по замирающему шуму
было уже заметно, что скоро и она должна
будет покрыться ледяной корой и совсем замолкнуть.
Там, где из расщелин в камнях сочилась вода и где раньше ее не
было видно, теперь образовались большие ледяные натеки; они постоянно увеличивались в размерах и казались замерзшими водопадами.
Понемногу в природе стал воцаряться порядок. Какая-то другая сила начала брать верх над ветром и заставляла его успокаиваться. Но, судя по тому, как качались старые кедры,
видно было, что
там, вверху, не все еще благополучно.
— Какой
там Привалов… Не хочу знать никакого Привалова! Я сам Привалов… к черту!.. — кричал Бахарев, стараясь попасть снятым сапогом в Игоря. — Ты,
видно, вчера пьян
был… без задних ног, раккалия!.. Привалова жена в окно выбросила… Привалов давно умер, а он: «Привалов приехал…» Болван!
Там, в стихах этих, не сказано, в чем, собственно, состоял идеал «рыцаря бедного», но
видно, что это
был какой-то светлый образ, «образ чистой красоты», и влюбленный рыцарь, вместо шарфа, даже четки себе повязал на шею.
— Трудно объяснить, только не тех, про какие вы теперь, может
быть, думаете, — надежд… ну, одним словом, надежд будущего и радости о том, что, может
быть, я
там не чужой, не иностранец. Мне очень вдруг на родине понравилось. В одно солнечное утро я взял перо и написал к ней письмо; почему к ней — не знаю. Иногда ведь хочется друга подле; и мне,
видно, друга захотелось… — помолчав, прибавил князь.
—
Было уже со мной это — неужто не помнишь? Строго-настрого запретила я в ту пору, чтоб и не пахло в доме вином. Только пришло мое время, я кричу: вина! — а мне не дают. Так я из окна ночью выпрыгнула, убежала к Троице, да целый день
там в одной рубашке и чуделесила, покуда меня не связали да домой не привезли. Нет,
видно, мне с тем и умереть. Того гляди, сбегу опять ночью да где-нибудь либо в реке утоплюсь, либо в канаве закоченею.
— Да уж,
видно, надо
будет в Осиповку приехать к тебе, — со стонами отвечал Стуколов. — Коли Господь поднимет, праздник-от я у отца Михаила возьму… Ох!.. Господи помилуй!.. Стрельба-то какая!.. Хворому человеку как теперь по распутице ехать?.. Ох… Заступнице усердная!.. А
там на Фоминой к тебе
буду… Ох!.. Уксусу бы мне, что ли, к голове-то, либо капустки кочанной?..
Там, куда смотрел Вася, не
было видно ничего, кроме потемок; все прислушались, но шагов не
было слышно.
Ну, вот хоть зарежь меня, а я говорю, что вон и этот, и тот, все эти чиновные и умные люди, ни один не скажет, какой это консул
там… или в котором году
были олимпийские игры, стало
быть, учат так… потому что порядок такой! чтоб по глазам только
было видно, что учился.
Дни два ему нездоровилось, на третий казалось лучше; едва переставляя ноги, он отправился в учебную залу;
там он упал в обморок, его перенесли домой, пустили ему кровь, он пришел в себя,
был в полной памяти, простился с детьми, которые молча стояли, испуганные и растерянные, около его кровати, звал их гулять и прыгать на его могилу, потом спросил портрет Вольдемара, долго с любовью смотрел на него и сказал племяннику: «Какой бы человек мог из него выйти… да,
видно, старик дядя лучше знал…
В сущности Сверстов торопился произвести на своим другом нравственную операцию единственно по своей искренней любви к Егору Егорычу и из страха за него. «Ну, — думал он в своей курчавой голове, — решить вопрос, так решить сразу, а
там и
видно будет, что потом следует предпринять».
В описываемое нами время в селе Грузине царил образцовый порядок —
там сам граф входил положительно во все, и кроме того, за всеми глядел зоркий глаз графской экономки Настасьи Федоровны Минкиной. На улицах села
была необыкновенная чистота, не
видно было ни сору, ни обычного в деревнях навозу, каждый крестьянин обязан
был следить за чистотой около своей избы, под опасением штрафа или даже более строгого наказания.
— То-то ты и представлял
там какого-то Михайлова или Петрова, а ты бы лучше представил подленького и лукавого человечишку. По гримерской и бутафорской части, брат, ты,
видно, сильнее!.. А ты поди сюда! — прибавил Николай Силыч Павлу. — В тебе
есть лицедейская жилка — дай я тебя поцелую в макушку! — И он поцеловал действительно Павла в голову.
— Заранее уж,
видно, запасено
было там всего… холода только уж их повыгнали оттуда: прислали сначала повинную, а потом и сами пришли. Тот, впрочем, который исправника убил, скрылся совсем куды-то, в какой-нибудь скит ихней, надо
быть, ушел!..
— Увезем,
видно, с собой мертвяка, — решил Мосей, раздумывая. — Тут от Бастрыка
есть повертка к старому медному руднику,
там на
ём есть одна обвалившаяся шахта, ну, мы его туды и спустим. Не стоит провозу-то, гадина!
Сборы на Самосадку вообще приняли грустный характер. Петр Елисеич не
был суеверным человеком, но его начали теснить какие-то грустные предчувствия. Что он высидит
там, на Самосадке, а затем, что ждет бедную Нюрочку в этой медвежьей глуши? Единственным утешением служило то, что все это делается только «пока», а
там будет видно. Из заводских служащих всех лучше отнесся к Петру Елисеичу старый рудничный надзиратель Ефим Андреич. Старик выказал искреннее участие и, качая головой, говорил...
Мать сошла с крыльца, но с земли ей не
видно было Михаилы, сжатого народом, и она снова поднялась на ступени. В груди у нее
было горячо, и что-то неясно радостное трепетало
там.
— Нам нельзя
быть вместе. Вы идите в поле, к огородам. Оттуда
видно стену тюрьмы. Но — если спросят вас, что вы
там делаете?
— Смотрим в окно, — идет Леонид, угрюмый, мрачный,
видно, все время с покойниками беседовал. Инкубы, суккубы… Мы все делаем мрачные рожи. Он входит. Повесив носы, заговариваем о похоронах, о мертвецах, о том, как факельщики шли вокруг гроба покойного Ивана Иваныча… Леонид взглянет: «А я сейчас
был на Монте Тиберио, как
там великолепно!» Мы, мрачно хмуря брови, — свое…
— Эх, вы, горемычная! — продолжала брюнетка не то с жалостью, не то с презрением. — Ничего, я вижу, вы здешнего не понимаете. Ну, да ложитесь спать с дороги, — сказала она, увидав, что молодая девушка окончила завтракать и уже
выпила кофе. — Вечером я зайду,
там будет видно.
Вечер. Легкий туман. Небо задернуто золотисто-молочной тканью, и не
видно: что
там — дальше, выше. Древние знали, что
там их величайший, скучающий скептик — Бог. Мы знаем, что
там хрустально-синее, голое, непристойное ничто. Я теперь не знаю, что
там я слишком много узнал. Знание, абсолютно уверенное в том, что оно безошибочно, — это вера. У меня
была твердая вера в себя, я верил, что знаю в себе все. И вот —
— Вам,
видно,
было очень весело у ваших новых знакомых; вы обедали
там и оставались потом целый день! — сказала она.
Не говоря уже
там об оброках, пять крупчаток-мельниц, и если теперь положить minimum дохода по три тысячи серебром с каждой, значит: одна эта статья — пятнадцать тысяч серебром годового дохода; да подмосковная еще
есть… ну, и прежде вздором, пустяками считалась, а тут вдруг — богатым людям везде,
видно, счастье, — вдруг прорезывается линия железной дороги: какой-то господин выдумывает разбить тут огородные плантации и теперь за одну землю платит — это черт знает что такое! — десять тысяч чистоганом каждогодно.
Далеко впереди еле
были видны ветряные мельницы села Мироносицкого, справа тянулся и потом исчезал далеко за селом ряд холмов, и оба они знали, что это берег реки,
там луга, зеленые ивы, усадьбы, и если стать на один из холмов, то оттуда
видно такое же громадное поле, телеграф и поезд, который издали похож на ползущую гусеницу, а в ясную погоду оттуда бывает виден даже город.
Получив подаяние, она сошла с моста и подошла к ярко освещенным окнам одного магазина. Тут она принялась считать свою добычу; я стоял в десяти шагах. Денег в руке ее
было уже довольно;
видно, что она с самого утра просила. Зажав их в руке, она перешла через улицу и вошла в мелочную лавочку. Я тотчас же подошел к дверям лавочки, отворенным настежь, и смотрел: что она
там будет делать?
— Жихарев все путается с коровой этой; Ситанов,
видно, горюет:
пить стал через меру. А Гоголева — волки съели; поехал он на Святки домой, а
там его, пьяного, — волки и сожрали!
— Упрям дятел, да не страшен, никто его не боится! Душевно я советую тебе: иди-ка ты в монастырь, поживешь
там до возраста —
будешь хорошей беседой богомолов утешать, и
будет тебе спокойно, а монахам — доход! Душевно советую. К мирским делам ты,
видно, не способен, что ли…
Теперь Лета смотрит туда… в окно…
там ничего не
видно, кроме неба, потому что это
было наверху в павильоне.
— Дядя! Ау! Дядя! — резко крикнул сверху Лука, обращая на себя внимание, и все казаки оглянулись на Лукашку. — Ты к верхнему протоку сходи,
там табун важный ходит. Я не вру. Пра! Намеднись наш казак одного стрелил. Правду говорю, — прибавил он, поправляя за спиной винтовку и таким голосом, что
видно было, что он не смеется.
— Например, вы являетесь однажды в нашу земскую управу, — не знаю, какое
было у вас
там дело, — и на вопрос председателя, отчего вас не стало
видно у Калининых, вы сказали…
— Тоже и у их беднота… по всему
видно… Терплят… И везде,
видно, который ежели простой народ, то терплит… Во всех царствах одно им положение! — философически прибавил Бастрюков. — Разве вот что англичане да французы быдто с форцом…
Там и простой народ, а с понятием… И с большим по-ня-ти-ем! Как вы полагаете?.. Небось, не то что мы, чумазые…
Последние известия из Иркутска у меня от 3 мая: М. Н. мне пишет обо всем, [М. Н. — Волконская; сохранились интересные письма ее (22) к Пущину за 1839–1841, 1843 и 1847 гг. (РО, ф. 243); в письмах — много для характеристики взаимоотношений Волконской и Пущина.] рассказывает о посещении в Оёк, в именины Лизы
была у них с детьми и хвалит новый дом Трубецких, который на этот раз, как
видно из ее описания, не соображен по теории Ноева ковчега. Все
там здоровы и проводят время часто вместе.
— И взаправду теперь, — говорил он, — если мы от этой самой ничтожной блохи пойдем дальше, то и тут нам ничего этого не
видно, потому что тут у нас ни книг этаких настоящих, ни глобусов, ни труб, ничего нет. Мрак невежества до того, что даже, я тебе скажу, здесь и смелости-то такой, как
там, нет, чтоб очень рассуждать! А
там я с литератами, знаешь, сел, полчаса посидел, ну и вижу, что религия, как она
есть, так ее и нет, а блоха это положительный хвакт. Так по науке выходит…
Наверху и также в конторе на полках лежал товар в кипах, пачках и бумажных коробках, в расположении его не
было видно ни порядка, ни красоты, и если бы
там и сям из бумажных свертков сквозь дыры не выглядывали то пунцовые нити, то кисть, то конец бахромы, то сразу нельзя
было бы догадаться, чем здесь торгуют.
— Ха-ха…
Видно, кто на море не бывал, тот досыта богу не маливался. Ну, настоящая страсть еще впереди: это все
были только цветочки, а уж
там ягодки пойдут. Порша! скомандуй насчет чаю и всякое прочее.
Бальзаминов (задумавшись). Если башню выстроить, большую, чтобы всю Москву
видно было! Можно
будет там и голубей держать…
«Для начала, — думал Передонов, — надо выбрать начальство попроще и
там осмотреться, принюхаться, —
видно будет, как относятся к нему, что о нем говорят». Поэтому, решил Передонов, всего умнее начать с городского головы. Хотя он — купец и учился всего только в уездном училище, но все же он везде бывает, и у него все бывают, и он пользуется в городе уважением, а в других городах и даже в столице у него
есть знакомые, довольно важные.
Я лезла к ней по ее каменистым уступам и странное дело! — почти не испытывала страха. Когда передо мною зачернели в сумерках наступающей ночи высокие, полуразрушенные местами стены, я оглянулась назад. Наш дом покоился сном на том берегу Куры, точно узник, плененный мохнатыми стражниками-чинарами. Нигде не
видно было света. Только в кабинете отца горела лампа. «Если я крикну —
там меня не услышат», — мелькнуло в моей голове, и на минуту мне сделалось так жутко, что захотелось повернуть назад.