Неточные совпадения
Хлестаков. Да
вот тогда вы дали двести, то есть не двести, а четыреста, — я не хочу воспользоваться вашею ошибкою; —
так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.
Так я,
вот изволите видеть, забежал к Коробкину.
Артемий Филиппович.
Вот не было заботы,
так подай!
А
вот вам, Лука Лукич,
так, как смотрителю учебных заведений, нужно позаботиться особенно насчет учителей.
Да объяви всем, чтоб знали: что
вот, дискать, какую честь бог послал городничему, — что выдает дочь свою не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за
такого, что и на свете еще не было, что может все сделать, все, все, все!
Анна Андреевна. Мы теперь в Петербурге намерены жить. А здесь, признаюсь,
такой воздух… деревенский уж слишком!., признаюсь, большая неприятность…
Вот и муж мой… он там получит генеральский чин.
— Анна Андреевна именно ожидала хорошей партии для своей дочери, а
вот теперь
такая судьба: именно
так сделалось, как она хотела», — и
так, право, обрадовалась, что не могла говорить.
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А
вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он
такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в это время дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Бобчинский. Я прошу вас покорнейше, как поедете в Петербург, скажите всем там вельможам разным: сенаторам и адмиралам, что
вот, ваше сиятельство или превосходительство, живет в таком-то городе Петр Иванович Бобчинскнй.
Так и скажите: живет Петр Иванович Бобчпиский.
«Ах, боже мой!» — думаю себе и
так обрадовалась, что говорю мужу: «Послушай, Луканчик,
вот какое счастие Анне Андреевне!» «Ну, — думаю себе, — слава богу!» И говорю ему: «Я
так восхищена, что сгораю нетерпением изъявить лично Анне Андреевне…» «Ах, боже мой! — думаю себе.
Мишка. Да для вас, дядюшка, еще ничего не готово. Простова блюда вы не будете кушать, а
вот как барин ваш сядет за стол,
так и вам того же кушанья отпустят.
Послушайте ж, вы сделайте
вот что: квартальный Пуговицын… он высокого роста,
так пусть стоит для благоустройства на мосту.
Городничий. Не верьте, не верьте! Это
такие лгуны… им
вот эдакой ребенок не поверит. Они уж и по всему городу известны за лгунов. А насчет мошенничества, осмелюсь доложить: это
такие мошенники, каких свет не производил.
Лука Лукич.
Вот подлинно, судьба уж
так вела.
Городничий. Батюшки, не милы мне теперь ваши зайцы: у меня инкогнито проклятое сидит в голове.
Так и ждешь, что
вот отворится дверь и — шасть…
Городничий. Да говорите, ради бога, что
такое? У меня сердце не на месте. Садитесь, господа! Возьмите стулья! Петр Иванович,
вот вам стул.
Хлестаков. Ты растолкуй ему сурьезно, что мне нужно есть. Деньги сами собою… Он думает, что, как ему, мужику, ничего, если не поесть день,
так и другим тоже.
Вот новости!
Голос Осипа. А, это ковер? давай его сюда, клади
вот так! Теперь давай-ка с этой стороны сена.
Квартальный. Да
так: привезли его поутру мертвецки.
Вот уже два ушата воды вылили, до сих пор не протрезвился.
Бобчинский (Добчинскому).
Вот это, Петр Иванович, человек-то!
Вот оно, что значит человек! В жисть не был в присутствии
такой важной персоны, чуть не умер со страху. Как вы думаете, Петр Иванович, кто он
такой в рассуждении чина?
Хлестаков.
Вот вздор какой! я этого не принимаю. Ты скажи ему: что это, в самом деле,
такое!.. Этого мало.
Артемий Филиппович.
Вот и смотритель здешнего училища… Я не знаю, как могло начальство поверить ему
такую должность: он хуже, чем якобинец, и
такие внушает юношеству неблагонамеренные правила, что даже выразить трудно. Не прикажете ли, я все это изложу лучше на бумаге?
Анна Андреевна. Ну
вот видишь, дура, ну
вот видишь: из-за тебя, этакой дряни, гость изволил стоять на коленях; а ты вдруг вбежала как сумасшедшая. Ну
вот, право, стоит, чтобы я нарочно отказала: ты недостойна
такого счастия.
Вот, подлинно, если бог хочет наказать,
так отнимет прежде разум.
Аммос Федорович. А я на этот счет покоен. В самом деле, кто зайдет в уездный суд? А если и заглянет в какую-нибудь бумагу,
так он жизни не будет рад. Я
вот уж пятнадцать лет сижу на судейском стуле, а как загляну в докладную записку — а! только рукой махну. Сам Соломон не разрешит, что в ней правда и что неправда.
Артемий Филиппович. Смотрите, чтоб он вас по почте не отправил куды-нибудь подальше. Слушайте: эти дела не
так делаются в благоустроенном государстве. Зачем нас здесь целый эскадрон? Представиться нужно поодиночке, да между четырех глаз и того… как там следует — чтобы и уши не слыхали.
Вот как в обществе благоустроенном делается! Ну,
вот вы, Аммос Федорович, первый и начните.
Лука Лукич. Что ж мне, право, с ним делать? Я уж несколько раз ему говорил.
Вот еще на днях, когда зашел было в класс наш предводитель, он скроил
такую рожу, какой я никогда еще не видывал. Он-то ее сделал от доброго сердца, а мне выговор: зачем вольнодумные мысли внушаются юношеству.
Этак ударит по плечу: «Приходи, братец, обедать!» Я только на две минуты захожу в департамент, с тем только, чтобы сказать: «Это
вот так, это
вот так!» А там уж чиновник для письма, этакая крыса, пером только — тр, тр… пошел писать.
)Мы, прохаживаясь по делам должности,
вот с Петром Ивановичем Добчинским, здешним помещиком, зашли нарочно в гостиницу, чтобы осведомиться, хорошо ли содержатся проезжающие, потому что я не
так, как иной городничий, которому ни до чего дела нет; но я, я, кроме должности, еще по христианскому человеколюбию хочу, чтоб всякому смертному оказывался хороший прием, — и
вот, как будто в награду, случай доставил
такое приятное знакомство.
Помещик
так растрогался,
Что правый глаз заплаканный
Ему платочком вытерла
Сноха с косой распущенной
И чмокнула старинушку
В здоровый этот глаз.
«
Вот! — молвил он торжественно
Сынам своим наследникам
И молодым снохам. —
Желал бы я, чтоб видели
Шуты, врали столичные,
Что обзывают дикими
Крепостниками нас,
Чтоб видели, чтоб слышали...
— А кто сплошал, и надо бы
Того тащить к помещику,
Да все испортит он!
Мужик богатый… Питерщик…
Вишь, принесла нелегкая
Домой его на грех!
Порядки наши чудные
Ему пока в диковину,
Так смех и разобрал!
А мы теперь расхлебывай! —
«Ну… вы его не трогайте,
А лучше киньте жеребий.
Заплатим мы:
вот пять рублей...
— А
вот гляди (и молотом,
Как перышком, махнул):
Коли проснусь до солнышка
Да разогнусь о полночи,
Так гору сокрушу!
Случалось, не похвастаю,
Щебенки наколачивать
В день на пять серебром!
Г-жа Простакова.
Так тебе жаль шестой, бестия?
Вот какое усердие! Изволь смотреть.
Г-жа Простакова (с веселым видом).
Вот отец!
Вот послушать! Поди за кого хочешь, лишь бы человек ее стоил.
Так, мой батюшка,
так. Тут лишь только женихов пропускать не надобно. Коль есть в глазах дворянин, малый молодой…
Скотинин. Да с ним на роду
вот что случилось. Верхом на борзом иноходце разбежался он хмельной в каменны ворота. Мужик был рослый, ворота низки, забыл наклониться. Как хватит себя лбом о притолоку, индо пригнуло дядю к похвям потылицею, и бодрый конь вынес его из ворот к крыльцу навзничь. Я хотел бы знать, есть ли на свете ученый лоб, который бы от
такого тумака не развалился; а дядя, вечная ему память, протрезвясь, спросил только, целы ли ворота?
— Да
вот комара за семь верст ловили, — начали было головотяпы, и вдруг им сделалось
так смешно,
так смешно… Посмотрели они друг на дружку и прыснули.
Бросились они все разом в болото, и больше половины их тут потопло («многие за землю свою поревновали», говорит летописец); наконец, вылезли из трясины и видят: на другом краю болотины, прямо перед ними, сидит сам князь — да глупый-преглупый! Сидит и ест пряники писаные. Обрадовались головотяпы:
вот так князь! лучшего и желать нам не надо!
Солнышко-то и само по себе
так стояло, что должно было светить кособрюхим в глаза, но головотяпы, чтобы придать этому делу вид колдовства, стали махать в сторону кособрюхих шапками:
вот, дескать, мы каковы, и солнышко заодно с нами.
—
Вот смотрите! — говорил он обывателям, — как только меня завидите,
так сейчас в тазы бейте, а потом зачинайте поздравлять, как будто я и невесть откуда приехал!
Шли головотяпы домой и воздыхали. «Воздыхали не ослабляючи, вопияли сильно!» — свидетельствует летописец. «
Вот она, княжеская правда какова!» — говорили они. И еще говорили: «Та́кали мы, та́кали, да и прота́кали!» Один же из них, взяв гусли, запел...
— Знаю, есть
такой, — отвечал рукосуй, —
вот идите прямо через болото, как раз тут.
―
Вот так,
вот это лучше, ― говорила она, пожимая сильным движением его руку. ―
Вот одно, одно, что нам осталось.
Она думала теперь именно, когда он застал ее,
вот о чем: она думала, почему для других, для Бетси, например (она знала ее скрытую для света связь с Тушкевичем), всё это было легко, а для нее
так мучительно?
―
Вот так штука! — смеясь сказал Щербацкий. ― Я только приготовился начинать.
— Всё молодость, окончательно ребячество одно. Ведь покупаю, верьте чести,
так, значит, для славы одной, что
вот Рябинин, а не кто другой у Облонского рощу купил. А еще как Бог даст расчеты найти. Верьте Богу. Пожалуйте-с. Условьице написать…
— Что вы, Катерина Александровна, это нельзя
такие движения! Погодите, я подам.
Вот мы папаше покажемся, какие мы молодцы!
― Да, тебе интересно. Но мне интерес уж другой, чем тебе. Ты
вот смотришь на этих старичков, ― сказал он, указывая на сгорбленного члена с отвислою губой, который, чуть передвигая нога в мягких сапогах, прошел им навстречу, ― и думаешь, что они
так родились шлюпиками.
— Третье, чтоб она его любила. И это есть… То есть это
так бы хорошо было!.. Жду, что
вот они явятся из леса, и всё решится. Я сейчас увижу по глазам. Я бы
так рада была! Как ты думаешь, Долли?
— Вот-вот именно, — поспешно обратилась к нему княгиня Мягкая. — Но дело в том, что Анну я вам не отдам. Она
такая славная, милая. Что же ей делать, если все влюблены в нее и как тени ходят за ней?
—
Вот отлично! Непременно съезжу к ним, — сказал Левин. — А то поедем вместе. Она
такая славная. Не правда ли?