Она вспомнила долгие взгляды Максима.
Так вот что значили эти молчаливые взгляды! Он лучше ее самой знал ее настроение, он угадал, что в ее сердце возможна еще борьба и выбор, что она в себе не уверена… Но нет, — он ошибается. Она знает свой первый шаг, а там она посмотрит, что можно будет взять у жизни еще…
— Это верно. Мы ждем, когда из-за туч проглянет опять эта глубокая синева. Гроза пройдет, а небо над нею останется все то же; мы это знаем и потому спокойно переживаем грозу.
Так вот, небо сине… Море тоже сине, когда спокойно. У твоей матери синие глаза. У Эвелины тоже.
Неточные совпадения
Вот они двинулись размеренными, тяжелыми шагами, и при каждом
таком шаге над их головами что-то странно гудело, ворчало и позванивало.
— Не скажите, пане, — заговорил он. —
Такую дуду не найти вам ни у одного пастуха в Украйне, не то что у подпаска… То все свистелки, а это… вы
вот послушайте.
И
вот в одном из
таких звеньев, слепом мальчике, роковая случайность закрыла эти окна: жизнь должна пройти вся в темноте.
Он, как и прежде, стоял в центре громадного темного мира. Над ним, вокруг него, всюду протянулась тьма, без конца и пределов: чуткая тонкая организация подымалась, как упруго натянутая струна, навстречу всякому впечатлению, готовая задрожать ответными звуками. В настроении слепого заметно сказывалось это чуткое ожидание; ему казалось, что вот-вот эта тьма протянется к нему своими невидимыми руками и тронет в нем что-то
такое, что
так томительно дремлет в душе и ждет пробуждения.
—
Таки видно, что недаром в школе учились, — говаривал он, самодовольно поглядывая на слушателей. — А все же, я вам скажу, мой Хведько вас обоих и введет, и выведет, как телят на веревочке,
вот что!.. Ну а я и сам его, шельму, в свой кисет уложу и в карман спрячу.
Вот и значит, что вы передо мною все равно, что щенята перед старым псом.
—
Вот этот играет,
так уж играет. Что? Не правду я говорю?
Казалось, вот-вот несколькими ударами все это сольется в стройный поток могучей и прекрасной гармонии, и в
такие минуты слушатели замирали от ожидания.
— Родился
таким, — ответил звонарь. —
Вот другой есть у нас, Роман — тот семи лет ослеп… А ты ночь ото дня отличить можешь ли?
Вот, видишь ли… когда я смотрю на большую красную поверхность, она производит на мой глаз
такое же беспокойное впечатление чего-то упруго-волнующегося.
— Именно — красная и горячая. И
вот красный цвет, как и «красные» звуки, оставляет в нашей душе свет, возбуждение и представления о страсти, которую
так и называют «горячею», кипучею, жаркою. Замечательно, что и художники считают красноватые тоны «горячими».
Разговаривает все на тонкой деликатности, что разве только дворянству уступит; пойдешь на Щукин — купцы тебе кричат: «Почтенный!»; на перевозе в лодке с чиновником сядешь; компании захотел — ступай в лавочку: там тебе кавалер расскажет про лагери и объявит, что всякая звезда значит на небе,
так вот как на ладони все видишь.
Цитует немедленно тех и других древних писателей и чуть только видит какой-нибудь намек или просто показалось ему намеком, уж он получает рысь и бодрится, разговаривает с древними писателями запросто, задает им запросы и сам даже отвечает на них, позабывая вовсе о том, что начал робким предположением; ему уже кажется, что он это видит, что это ясно, — и рассуждение заключено словами: «так это вот как было,
так вот какой народ нужно разуметь, так вот с какой точки нужно смотреть на предмет!» Потом во всеуслышанье с кафедры, — и новооткрытая истина пошла гулять по свету, набирая себе последователей и поклонников.
Неточные совпадения
Хлестаков. Да
вот тогда вы дали двести, то есть не двести, а четыреста, — я не хочу воспользоваться вашею ошибкою; —
так, пожалуй, и теперь столько же, чтобы уже ровно было восемьсот.
Так я,
вот изволите видеть, забежал к Коробкину.
Артемий Филиппович.
Вот не было заботы,
так подай!
А
вот вам, Лука Лукич,
так, как смотрителю учебных заведений, нужно позаботиться особенно насчет учителей.
Да объяви всем, чтоб знали: что
вот, дискать, какую честь бог послал городничему, — что выдает дочь свою не то чтобы за какого-нибудь простого человека, а за
такого, что и на свете еще не было, что может все сделать, все, все, все!