Неточные совпадения
Все пошло в работу и в дело: и кто незаконнорожденный
сын, и какого
рода и званья у кого любовница, и чья жена за кем волочится.
Не стану теперь описывать, что было в тот вечер у Пульхерии Александровны, как воротился к ним Разумихин, как их успокоивал, как клялся, что надо дать отдохнуть
Роде в болезни, клялся, что Родя придет непременно, будет ходить каждый день, что он очень, очень расстроен, что не надо раздражать его; как он, Разумихин, будет следить за ним, достанет ему доктора хорошего, лучшего, целый консилиум… Одним словом, с этого вечера Разумихин стал у них
сыном и братом.
Теперь я не могу отдать позору свое имя… — и своего
сына, — хотела она сказать, но
сыном она не могла шутить… — позору свое имя», и еще что-нибудь в таком
роде, — добавила она.
Вот-с таким-то образом-с мы блаженствовали три года; на четвертый Софья умерла от первых
родов, и — странное дело — мне словно заранее сдавалось, что она не будет в состоянии подарить меня дочерью или
сыном, землю — новым обитателем.
Князь Ингва́рь, князь Всеволод! И вас
Мы зовем для дальнего похода,
Трое ведь Мстиславичей у нас,
Шестокрыльцев княжеского
рода!
Не в бою ли вы себе честно́м
Города и волости достали?
Где же ваш отеческий шелом,
Верный щит, копье из ляшской стали?
Чтоб ворота Полю запереть,
Вашим стрелам время зазвенеть
За Русскую землю,
За Игоревы раны —
Удалого
сына Святославича!
Брат мой милый! коли меня пикой, когда уже мне так написано на
роду, но возьми
сына! чем безвинный младенец виноват, чтобы ему пропасть такою лютою смертью?» Засмеялся Петро и толкнул его пикой, и козак с младенцем полетел на дно.
— Пронзили-с. Прослезили меня и пронзили-с. Слишком наклонен чувствовать. Позвольте же отрекомендоваться вполне: моя семья, мои две дочери и мой
сын — мой помет-с. Умру я, кто-то их возлюбит-с? А пока живу я, кто-то меня, скверненького, кроме них, возлюбит? Великое это дело устроил Господь для каждого человека в моем роде-с. Ибо надобно, чтоб и человека в моем
роде мог хоть кто-нибудь возлюбить-с…
— А спасенье есть. Вот оно, легкое, радостное. Спасенье это — пролитая за нас кровь единственного
сына Бога, отдавшего себя за нас на мучение. Его мучение, его кровь спасает нас. Братья и сестры, — опять со слезами в голосе заговорил он, — возблагодарим Бога, отдавшего единственного
сына в искупление за
род человеческий. Святая кровь его…
— Ах, дай Бог: умно бы сделали! Вы хуже Райского в своем
роде, вам бы нужнее был урок. Он артист, рисует, пишет повести. Но я за него не боюсь, а за вас у меня душа не покойна. Вон у Лозгиных младший
сын, Володя, — ему четырнадцать лет — и тот вдруг объявил матери, что не будет ходить к обедне.
Иначе говоря, смерть, в которой Федоров склонен был вообще видеть лишь
род случайности и недоразумения или педагогический прием, есть акт, слишком далеко переходящий за пределы этого мира, чтобы можно было справиться с ней одной «регуляцией природы», методами физического воскрешения тела, как бы они ни были утонченны, даже с привлечением жизненной силы человеческой спермы в целях воскрешения или обратного рождения отцов
сынами (на что имеются указания в учении Федорова).
Миротворение есть акт божественного всемогущества и вместе любви-смирения. Мир создан ради человека и в человеке, который по предназначению своему есть deus creatus, «бог по благодати». Бог породил в бесчувственно хладном ничто
род сынов Божиих, призванных стать богами, — но не по хищению, которым обольстил человека змей, а по благодати сыновнего послушания.
В 1849 году я поместил моего
сына, пяти лет от
роду, в цюрихский институт глухонемых.
Генеральша на это отозвалась, что в этом
роде ей и Белоконская пишет, и что «это глупо, очень глупо; дурака не вылечишь», резко прибавила она, но по лицу ее видно было, как она рада была поступкам этого «дурака». В заключение всего генерал заметил, что супруга его принимает в князе участие точно как будто в родном своем
сыне, и что Аглаю она что-то ужасно стала ласкать; видя это, Иван Федорович принял на некоторое время весьма деловую осанку.
Откуда он был
родом и кто такой — никто не знал, даже единственный
сын Михей Зотыч.
Два
сына Александра Федорыча тоже дома воспитывались — целый флигель наполнен был их гувернерами и разного
рода учителями, от высшей математики до верховой езды и фехтованья.
Двоих близнецов-сыновей, которых оставила ему жена (она умерла
родами), он назвал Захарами, а когда они пришли в возраст, то определил их юнкерами в один и тот же полк.
Между прочим, и по моему поводу, на вопрос матушки, что у нее родится,
сын или дочь, он запел петухом и сказал: «Петушок, петушок, востёр ноготок!» А когда его спросили, скоро ли совершатся
роды, то он начал черпать ложечкой мед — дело было за чаем, который он пил с медом, потому что сахар скоромный — и, остановившись на седьмой ложке, молвил: «Вот теперь в самый раз!» «Так по его и случилось: как раз на седьмой день маменька распросталась», — рассказывала мне впоследствии Ульяна Ивановна.
— Зачем чуметь, Сергей Андреич, помилуйте!.. Это даже совсем неблагородно чуметь!.. — отвечал Алексей. — Ежели я допрежь сего и находился в низком звании, в крестьянском, значит, был
сыном токаря, так опять же теперича, имея намерение по первой гильдии в купечество, а покаместь внес в здешнюю городскую думу гильдию и получил оттоль свидетельство по первому
роду…
Для нас, новичков, первым номером был профессор русской истории Иванов,
родом мой земляк, нижегородец,
сын сельского попа из окрестностей Нижнего. В его аудитории, самой обширной, собирались слушатели целых трех разрядов и двух факультетов.
По этой части он был человек чисто"бытовой", хотя и дворянского
рода, помещик и
сын помещиков.
Но есть в мире удивительное явление: мать с ее ребенком еще задолго до
родов соединены пуповиной. При
родах эту пуповину перерезают и куда-то выбрасывают. Но духовная пуповина всегда остается живой между матерью и
сыном, соединяя их мыслями и чувствами до смерти и даже после нее.
Князь Василий, увидав перед собою
сына, сложил губы в нечто в
роде ласковой улыбки и протянул ему руку. Тот беззвучно поцеловал ее.
— Письму я не поверила, — после некоторой паузы снова начала она, — князю Сергию, передавшему мне чужие слова — тоже, потому что я единственная представительница на земле
рода графов Завадских, у нас с покойным мужем, единственным
сыном своих родителей, детей не было, следовательно поддержка славы
рода и фамильной чести всецело лежит на мне, а я лично не сомневаюсь, что я их ревниво охраняю и опасности для них до конца моей жизни не вижу.
— Кровь, батюшка! Ничего не поделаешь!.. — объяснял он знакомым неудачную карьеру
сына. Весь в меня… Против крови, как против
рода, нечего прати…
Устроив предсмертное примирение
сына с отцом, она надеялась, что Виктор, под впечатлением беседы с умирающим, сделавшись, наконец, после смерти князя Василия главою
рода, поступив на службу, которая, конечно, для князя Гарина была открыта по всем ведомствам, сделает блестящую карьеру и не менее блестящую партию.
Не выберет ли она скорее смерть своего единственного
сына, нежели бесчестие своего
рода и имени?
— Скопцы, действительно, у нас были в древности, — отвечал Евгений, — и в начале нынешнего тысячелетия занимали даже высшие степени нашей церковной иерархии: Иоанн, митрополит киевский,
родом грек, и Ефим, тоже киевский митрополит, бывший до иночества старшим боярином при князе Изяславе […князь Изяслав (1024—1078) — великий князь киевский,
сын Ярослава Мудрого.]; но это были лица единичные, случайные!..
Приятель мой Милорадович некогда передавал мне, что когда он стал бывать у Екатерины Филипповны, то старику-отцу его это очень не понравилось, и он прислал
сыну строгое письмо с такого
рода укором, что бог знает, у кого ты и где бываешь…
Копили копейку разве только для посылки служащим
сыновьям в армию и для пополнения и освежения из
рода в
род переходившего приданого для дочек.
Потеряв не так давно свою мать, оставившую ему, как единственному
сыну, — отца он лишился ранее, — хорошее независимое состояние, он выхлопотал себе перевод в тот гвардейский полк, где служили Николай Павлович и Кудрин, и сразу почувствовал к ним
род немого обожания.
Он был
сын любимого слуги покойного отца графа Алексея Андреевича — мать графа была еще жива — Василия. Оставшись после смерти отца, горько оплаканного барином, круглым сиротою, так как его мать умерла вскоре после
родов, он был взят в барский дом за товарища к молодому барчонку-первенцу, которому, как и ему, шел тогда второй год.
В гостиной Вихровы застали довольно большое общество: самую хозяйку, хоть и очень постаревшую, но по-прежнему с претензиями одетую и в тех же буклях 30-х годов,
сына ее в расстегнутом вицмундире и в эполетах и монаха в клобуке, с пресыщенным несколько лицом, в шелковой гроденаплевой [Гроденапль — плотная ткань,
род тафты, от франц. gros de Naples.] рясе, с красивыми четками в руках и в чищенных сапогах, — это был настоятель ближайшего монастыря, отец Иоаким, человек ученый, магистр богословия.
— Не могу я этого сделать, — отвечал Абреев, — потому что я все-таки взял его из Петербурга и завез сюда, а потом кем я заменю его? Прежних взяточников я брать не хочу, а молодежь, — вот видели у меня старушку, которая жаловалась мне, что
сын ее только что не бьет ее и требует у ней состояния, говоря, что все имения должны быть общие: все они в таком же
роде; но сами согласитесь, что с такими господами делать какое-нибудь серьезное дело — невозможно!
«Все дяденькино подаренье, а отцу и наплевать не хотел, чтобы тот хоть что-нибудь сшил!» — пробурчал он про себя, как-то значительно мотнув головой, а потом всю дорогу ни слова не сказал с
сыном и только, уж как стали подъезжать к усадьбе Александры Григорьевны, разразился такого
рода тирадой: «Да, вона какое Воздвиженское стало!..
— У него и
сыновья такие; весь
род у них такой крепкий, — отвечал как-то непрямо Кирьян.
— А вот что такое военная служба!.. — воскликнул Александр Иванович, продолжая ходить и подходя по временам к водке и выпивая по четверть рюмки. — Я-с был девятнадцати лет от
роду, титулярный советник, чиновник министерства иностранных дел, но когда в двенадцатом году моей матери объявили, что я поступил солдатом в полк, она встала и перекрестилась: «Благодарю тебя, боже, — сказала она, — я узнаю в нем
сына моего!»
Но дом Марьи Дмитриевны не поступил в чужие руки, не вышел из ее
рода, гнездо не разорилось: Леночка, превратившаяся в стройную, красивую девушку, и ее жених — белокурый гусарский офицер,
сын Марьи Дмитриевны, только что женившийся в Петербурге и вместе с молодой женой приехавший на весну в О…, сестра его жены, шестнадцатилетняя институтка с алыми щеками и ясными глазками, Шурочка, тоже выросшая и похорошевшая, — вот какая молодежь оглашала смехом и говором стены калитинского дома.
Духе лишь постольку, поскольку Его домостроительствующая деятельность о
роде человеческом неразрывно связывалась с такою же деятельностью
Сына Божьего, т. е. другими словами — поскольку нельзя было его не коснуться» («Догматическая система св. Григория Нисского», с. 267).].
1) Михаилом зовут меня,
сыном Трофимовым, по прозванию Тебеньков, от
роду имею лет, должно полагать, шестьдесят, а доподлинно сказать не умею; веры настоящей, самой истинной, «старой»; у исповеди и св. причастия был лет восемь тому назад, а в каком селе и у какого священника, не упомню, потому как приехали мы в то село ночью, и ночью же из него выехали; помню только, что село большое, и указал нам туда дорогу какой-то мужичок деревенский; он же и про священника сказывал.
Месяца через два после
родов княгини, к Дарье Васильевне явился было снова Степан Сидоров, чтобы вручить капитал, которым князь Андрей Павлович Святозаров пожелал обеспечить будущность княгинина
сына, но старушка, хотя и приведенная в великий соблазн от внушительного количества пачек с крупными ассигнациями, которые положил перед ней на стол княжеский камердинер, устояла, и верная указаниям своего
сына Григория Александровича, прогнала Сидорыча вместе с его бесовскими деньгами.
Оно и не может быть иначе: люди, верующие в злого и безрассудного бога, проклявшего
род человеческий и обрекшего своего
сына на жертву и часть людей на вечное мучение, не могут верить в бога любви.
Я знал только, что
сын его, воспитывавшийся сначала у графа, а потом в лицее, окончил тогда курс наук девятнадцати лет от
роду.
Анцыфров, видимо, желал порисоваться, — показать, что и он тоже такого
рода важная птица, которую есть за что арестовать. Полояров, напротив, как-то злобно отмалчивался. По сведениям хозяйки, оказалось, однако, что забрано в ночь вовсе не множество, на чем так упорно продолжал настаивать Анцыфров, а всего только четыре человека: один молодой, но семейный чиновник, один офицер Инфляндманландского полка, племянник соборного протопопа да гимназист седьмого класса —
сын инспектора врачебной управы.
Рассказывали, что Корнилий Потапович был крепостной дворовый человек очень богатых помещиков, носивших фамилию Алфимовских, которую в некотором сокращении получил и он. Побочный
сын предпоследнего в
роде, он воспитывался вместе с законным
сыном своего барина, молодым барчуком, к которому, когда тот подрос, был приставлен в камердинеры.
Да и не может быть иначе: люди, верующие в злого и безрассудного бога, — проклявшего
род человеческий и обрекшего своего
сына на жертву и часть людей на вечное мучение, — не могут верить в бога любви.
Родом Феофан Прокопович был из купеческого звания, родился в Киеве и назван был Елеазаром. Осиротел он еще в младенчестве и на восьмом году вторично оказался без родных, потеряв своего дядю, киевского иеромонаха Феофана Прокоповича, приютившего его как
сына. С этих лет его взял один из граждан киевских и поместил его в Киевскую академию.
Вскоре к дяде Марку стали ходить гости: эта, обыкновенная, Горюшина, откуда-то выгнанный
сын соборного дьякона, горбун Сеня Комаровский, а позднее к ним присоединились угреватый и вихрастый Цветаев, служивший в земстве, лысый, весь вытертый и большеносый фельдшер Рогачев да племянница второго соборного попа Капитолина Галатская, толстая, с красным, в малежах [Чаще называют матежами —
род крупных, желтоватых веснушек или пятен, особенно, у беременных женщин — Ред.], лицом, крикливая и бурная.
Вот что показал на допросе доносчик:
родом он казачий
сын, из Сибирской губернии, города Тюмени, по имени Дорофей Веселков.
И припомнились ей при этом многознаменательные подробности того времени, когда она еще была «тяжела» Порфишей. Жил у них тогда в доме некоторый благочестивый и прозорливый старик, которого называли Порфишей-блаженненьким и к которому она всегда обращалась, когда желала что-либо провидеть в будущем. И вот этот-то самый старец, когда она спросила его, скоро ли последуют
роды и кого-то Бог даст ей,
сына или дочь, — ничего прямо ей не ответил, но три раза прокричал петухом и вслед за тем пробормотал...
К этому главному поводу присоединился и еще один, который был в особенности тем дорог, что мог послужить отличнейшею прицепкою для вступления в борьбу. А именно: воспоминание о
родах и об исчезновении
сына Володьки.